Пятьдесят лет одиночества

      Впервые оказавшись в магическом мире, Том Реддл чувствовал себя так, будто попал в самую настоящую сказку. И реальность действительно казалась таковой: волшебный проход сквозь стену, «Хогвартс-экспресс» - воплощение всех потаенных мечтаний о том, что он навсегда покинет опостылевший приют, где он никогда не был своим. Дети, какими бы они ни были, всегда ясно ощущали то, что Том не такой, как они, а стихийные выбросы только подливали масла в огонь. Единственным другом в приюте Вула для Тома был маленький ужик, с которым он познакомился почти случайно. Реддл даже взял его с собой в Хогвартс.       Конечно, встреча с Альбусом Дамблдором не слишком хорошо укладывалась в понятия сказочной. Никому бы не понравилось, если бы их вещи подожгли, а после еще бы и обвинили в воровстве. И не важно, что ничего не сгорело. На маленького мальчика это произвело довольно ощутимое впечатление. Он никогда не был добрым и дружелюбным, хотя директриса и взрослые воспитанницы иногда называли его очень милым. Том знал, что они говорят только о его внешности. Но ее было недостаточно, чтобы какая-то семья захотела приютить его.       Том Реддл всегда был один, но, отправляясь в далекий Хогвартс, он почти искренне верил, что виной этому было то, что он жил среди магглов. Среди магов он будет своим. Уносясь к неизвестному будущему, смотря на бесконечные просторы, проносящиеся за окном экспресса, Том почти верил в это. Почти.       Он сидел в утлой лодчонке, во все глаза глядя на громаду ночного замка и даже не обращал внимания на мелкий моросящий дождь, от которого у него уже вымокли волосы и мантия. Это действительно было не важно. В черной глади воды отражался свет луны и оранжевых фонарей, что висели на носах лодок. Том даже не мог стереть с лица холодные капли, так его заворожило это зрелище. Он смотрел на свой новый дом.       Весь этот день так разительно отличался от предыдущей жизни, что верить было действительно легко. Огромный замок против тесных комнат приюта, толпы веселящихся студентов вместо неулыбчивых детей, много горячей и вкусной еды на золоченой посуде. Ешь – не хочу. То тут то там раздавались звуки веселья. Подростки, соскучившиеся друг по другу за лето, радостно делились новостями и грохотом аплодисментов встречали присоединявшихся к ним новичков. Том Реддл сидел за столом Слизерина, чувствуя, как под мантией по его руке скользит ужик. Все другие студенты этого факультета смотрели на него с некоторым удивлением, как будто увидели что-то непонятное, новое, но, в общем-то, интересное. Мальчик на них не смотрел. Он смотрел на звездное небо потолка Большого Зала, почти ожидая, что с него снова упадут капли на уже сухую мантию – Том уже поблагодарил старшекурсника, озаботившегося этим вопросом. Уже само по себе это было удивительно.       На Дамблдора Том тоже не хотел смотреть. Тот благодушно улыбался, но для Реддла во всем его облике виделся мерзкий, отвратительный огонь, уничтожающий все, что ему дорого. Этот день разительно отличался от всей его жизни. Том Реддл все еще верил.       Через несколько месяцев он узнал об еще одном важном отличии мира магического от мира обычного. Соулмейты. Каждый маг, неважно, где и кем он был рожден, имел подаренного ему самой Магией человека. Того, кто был родственной душой и той самой второй половиной, ради которой можно было отдать все. Потому что нет никого, кто бы понял тебя лучше, чем соулмейт.       Его или ее можно было почувствовать в любом возрасте, но как правило это случалось до пятнадцати. Происходило все совершенно неожиданно. Просто в один момент к собственным эмоциям прибавлялись чужие, а в голове появлялись чужие же мысли. Или не чужие? Может, наоборот? Самые близкие и родные, ведь это же родственная душа! Случалось это, когда кто-то из пары испытывал очень сильные эмоции, такие, что они долетали до соулмейта и делились между ними.       Для Тома это было настоящим откровением. Практически вторым дыханием, подарившим надежду вновь. Мальчик, уже вполне осознавший, что пусть этот мир и был волшебным, сказочным все же не являлся, всю свою жизнь мечтал о том, что кто-то будет только его. В раннем детстве ждал, что за ним придут взрослые, обнимут и будут долго-долго извиняться за свое отсутствие. Потом он оставил это. А сейчас оказалось, что где-то в этом мире живет человек, предназначенный только ему. И это успокаивало и мотивировало. Ему было для кого стараться. Не для профессоров, не для того, чтобы завоевать уважение других слизеринцев. Только для него. Том верил и ждал.       Он часто гадал, какие же мысли он услышит первыми. Какая эмоция окажется настолько сильной, что найдет его несмотря ни на что? Каким будет голос его пары? Впрочем, он не старался представлять себе самого соулмейта. Это его родственная душа, она в любом случае будет самой лучшей для Тома.       К четвертому курсу у Реддла было много друзей, покровительство Горация Слагхорна, искренне возлагающего на него огромные надежды, уважение факультета и репутация лучшего ученика в школе. Еще имелись слухи о его происхождении, так как никто из чистокровных не верил, что настолько сильный студент действительно может быть маглорожденным. Конечно, всегда были исключения, но не такие, чтобы четверокурсник в дуэли победил выпускника. Том хотел пойти работать в Министерство, возможно, даже стать министром. Именно об этом он говорил, когда его спрашивали о желаниях. На самом деле это было не первоочередным. Том Реддл хотел жить. Не опасаться, что одним летним днем на приют Вула упадет вражеская бомба. Не голодать пару месяцев, потому что с пропитанием тоже были проблемы, а колдовство, даже если бы и было разрешенным, не могло бы помочь. Еду трансфигурировать нельзя, а воровать было ниже достоинства Тома. Том хотел жить. А еще он хотел найти свою пару.       К концу этого года все его однокурсники хоть раз, но ощутили партнерскую связь, а Реддл все продолжал гадать и думать. Быть может, его соулмейт еще слишком мал, чтобы испытывать действительно сильные эмоции? Или он и вовсе не родился? Пусть такое случалось не слишком часто, но возраст у партнеров мог различаться не на один год. Самая большая зафиксированная разница составляла семнадцать лет. О самом страшном, о том, что его родственная душа легко могла погибнуть на войне, охватившей почти весь мир, Том старался не думать. Но верить становилось сложнее.       Седьмого курса Реддл ждал с нетерпением. Последний год в Хогвартсе, а дальше - весь мир в его руках. Несколько лет он уже и летом жил в магическом мире, приняв гостеприимное приглашение Абрахаса Малфоя. Ему все равно было некуда возвращаться – ненавистный приют пострадал во время бомбежки, да так, что там и камня на камне не осталось. Сам Том в это время праздновал Рождество в Хогвартсе. Он ничуть не жалел об этом, не интересовался судьбой остальных обитателей приюта, легко выбросив все мысли об этом. Он не собирался возвращаться в мир маглов.       У его пребывания в Малфой-мэноре был огромный плюс – прямой доступ в библиотеку рода. Сам Абрахас гордо заявлял, что у него самое богатое собрание редких книг во всей Англии, Том не видел причин не верить своему другу и соратнику. Библиотека действительно была восхитительной, хогвартская ей явно проигрывала. Именно среди этих книг Реддл и нашел то, что тогда показалось спасением: ритуал, позволяющий найти свою родственную душу, где бы она ни находилась. Он требовал колоссального количества сил, некоторых очень редких ингредиентов и длительной подготовки, но результат давал гарантированный. Поиск охватывал весь земной шар, а потом на карте появлялась отметка. Именно там стоило проводить дальнейшие поиски. Конечно, ритуал не был всесильным, но он мог действительно многое. С его помощью можно было даже слегка заглянуть в прошлое или будущее: с равной вероятностью по указанным координатам можно было найти тело соулмейта или его родителей, если сам он еще не родился.       На этот ритуал Том возлагал большие надежды. За его проведение пришлось выложить гоблинам кругленькую сумму, благо, что теория его родства со Слизеринами оказалась правдивой, что открыло доступ к их счетам. К сожалению, родовое поместье было слишком запущенным, чтобы туда можно было хотя бы зайти без опаски погибнуть под рухнувшей балкой. А уж то, во что со временем превратилась магическая защита замка, напрямую связанная с пространственными чарами, тем более требовало серьезного отношения. Ждать еще больше Реддл не хотел.       Правда вместо долгожданного ответа на все тревожащие его вопросы Тома ждало разочарование: его соулмейта не существовало в природе сейчас, как не существовало и раньше. Не было никого, кто действительно предназначался только Тому. Только где-то в далеком будущем брезжила робкая надежда. Не пять лет, не десять, а гораздо больше.       На фоне этой новости поблекли все остальные желания. Уже почти десять лет Реддл жил надеждой на то, что когда-нибудь встретит свою пару, что ему есть для кого стремиться к лучшему. А теперь оказывалось, что это все были пустые иллюзии ребенка, поверившего в мечту. В мире, где каждый жил со своей парой, каждый чертов день наслаждаясь тем, что рядом с тобой твой соулмейт, Тома никто не ждал.       Это вызывало целый ворох вопросов, обиду, ярость и вместе с тем какую-то обреченность. Раньше у Тома было желание добиться всего самого лучшего, чтобы его соулмейт никогда не знал таких тяжестей, которые пережил сам Реддл. Чтобы у них был большой и красивый дом, где всегда будут ждать, принимая таким, какой ты есть, чтобы они могли позволить себе все, чего бы только захотели. Такая наивная мечта, сохранившаяся еще с детства. Лучший выпускник Слизерина, наследник великого основателя, человек жесткий, а местами даже жестокий, прятал ее глубоко в своей душе. Все равно не было того, кому она предназначалось, а теперь это и вовсе не имело значения. Но останавливаться просто так Том не собирался. Его соулмейт не виноват в том, что до сих пор не появился на свет. Когда-нибудь, пусть даже не один десяток лет спустя, он впервые откроет глаза в мире, где его очень ждут.       Для еще одного ритуала потребовалось не меньше сил и средств, но Тому удалось провести его успешно. Он хотел хоть немного приблизиться к ответу, когда случится их воссоединение - ждать, пусть и долго, но видя цель, было бы чуть легче. Результатом стали часы - большие песочные часы, верхняя колба которых была полна мельчайшего белого песка, который сыпался струйкой не толще волоса. Даже по приблизительным подсчетам можно было понять - свою пару Том увидит еще очень и очень нескоро.       Чего совсем не хотел Том, это познакомиться со своей родственной душой будучи уже очень глубоко в возрасте. У кого возникнут романтические чувства к старику? Это сейчас Реддл был молод и красив настолько, что на него заглядывались все, порой и вслух завидуя его соулмейту, а что будет лет через двадцать или тридцать? А что если пройдет еще больше времени? Нет, этого Том допустить не мог.       Как ни странно, но найти решение этой проблемы помогли воспоминания еще школьных дней, подкрепленными знаниями из библиотек Малфоев и Слизеринов. Том Реддл, в магическом мире уже больше известный как Лорд Волдеморт, выдающийся маг, видный политический деятель, Мастер Зельеварения и Чар, он хотел бессмертия, очень долгой молодости. И крестражи могли ему в этом помочь.       Когда-то ему рассказал об этом Слагхорн. Том совсем не помнил, как именно их разговор пришел к этой любопытной теме, но сама суть запомнилась ему довольно точно. А кто может помешать освежить эти воспоминания, если есть свободный доступ к самым разным источникам знаний? Даже если соулмейт родится через сотню лет, Том просто возродится, получив возможность прожить с ним свою жизнь. Это право было дано каждому самой Магией, и Реддл не собирался от него отказываться. Напротив, он был готов сделать все, чтобы добиться его.       Не то чтобы способ был совсем уж подходящим, но... Волдеморт был готов признать, что стал одержим идеей дождаться свою пару. А может его состояние было закономерным итогом ее отсутствия? Никаких особых исследований в этой области не проводилось.       Первым крестражем стал медальон Слизерина - последнее, что осталось от его матери. Наследие его рода показалось подходящим вариантом. Вряд ли кто-то безосновательно решит уничтожить такую реликвию, даже с учетом того, что именно этого основателя в последнее время не слишком уважали. Впрочем, это натолкнуло на другую мысль, так что довольно скоро было создано еще два крестража. Чаша Хельги Хаффлпафф и диадема Ровены Рэйвенкло.       Это были первые три жертвы Тома. По здравому размышлению, создание чего-то подобного не было такой уж хорошей идеей, но Волдеморт уже не видел ничего иного. Глаза застило кровавой пеленой, разорванная на части, обреченная на одиночество душа, утратившая большую часть своих черт, не сохранила и достаточно здравомыслия, чтобы вовремя остановиться. С каждым днем от Тома Реддла оставалось все меньше и меньше. Лорд Волдеморт из блестящего кандидата в министры всего за пару лет превратился в человека, чье имя боялись произносить.       Но где-то в глубине души он все еще продолжал ждать. Песок в часах сыпался, вверху его все еще было слишком много и это приводило почти к отчаянию.       В какой-то момент друзья превратились в соратников, слуг. Гостеприимный Малфой-мэнор остался в прошлом, вместе со своим хозяином, когда Слизерин-Касл, оставаясь таким же неприветливым и мрачным, стал постоянным пристанищем Волдеморта. Он уставал. Его настоящая, единственная цель оставалась такой же недостижимой и это подтачивало так же, как и все ближе подступающее безумие.       Дни сменяли друг друга, одинаковые, наполненные обреченной тоской, желанием найти и успокоиться. Вновь обрести смысл жизни, снова начать жить, а не просто существовать, временами проваливаясь в беспамятство или пустые мечты о несбыточном. Сладкие иллюзии, в которых хотелось остаться дольше. В них он все еще был Томом, а душа – и его собственная, и та самая, родственная – была на месте.       Счастливые, теплые и до невозможности настоящие видения изматывали его больше, чем все остальное. Просыпаясь после удивительно реального сна, он хотел уничтожить все, что было не так. Разрушающие заклятия успокаивали. Его память рвалась так же легко, как и балдахин над кроватью, а жизнь разлеталась осколками, будто бы и в нее кто-то запустил бомбардой. Или не кто-то, а он сам? Том не знал, сколько прошло времени, чувствовал, что много. Действительно много. Не пять и не десять, даже не двадцать лет исчезли из его сознания, покрывшись тонким налетом безумия, вначале став не столь яркими, а затем и вовсе растворившись. Но никакого намека на связь не было и вовсе. Ни одной чужой мысли или эмоции. Только собственные страх, боль и злость.       Но Том ждал. Наблюдал за тонкой струйкой песка и ждал, едва сдерживая радостную дрожь, когда в верхней колбе осталась сначала половина песка, а потом и всего лишь четверть.       А потом грянуло пророчество. Волдеморт запомнил его наизусть. Несмотря на предвестие поражения, оно казалось таким притягательным. Как обещание подарков к Рождеству. Предопределенность и неизвестность смешивались в одно, бурлящее в крови чувство, настолько яркое, что даже кровавая пелена чуть поблекла.       "Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда... рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца... и Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца..."       Рожденный на исходе седьмого месяца. Кто трижды бросал ему вызов? Том не помнил. Но ему это было и не нужно. Стоило ненадолго вынырнуть из глубин своего сознания, вернувшись к реальности, прочесть пару газет, прислушаться к словам своих подчиненных, впервые за довольно долгое время вызванных по метке, чтобы узнать, кто это может быть.       Всего-то два варианта. Поттеры и Лонгботтомы. Это пророчество уже довольно давно витало в воздухе. И его даже успели дважды сообщить самому Волдеморту. Первый раз это известие принес Северус Снейп - полукровка, к которому Том чувствовал странную симпатию. Они в чем-то были похожи. Отвергнутые родом, талантливые и упорные в своем желании сделать все для своей половины.       Второй раз, уже полный текст, принес Люциус Малфой. Сын старого друга, нашедшего свою родственную душу где-то во Франции, да там же и оставшегося. Том его не держал. Теперь уже новый представитель этой семьи ворковал над своей родственной душой.       Том раз за разом прокручивал в голове эти строчки, пока те не стали очередной навязчивой идеей. Слишком навязчивой, чтобы он мог оставаться в привычных стенах ставшего родным замка.       На улице было тридцать первое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Празднование Хэллоуина было в самом разгаре, дети носились от дома к дому, стучались в двери и выпрашивали сладости. Тома, под надежными дезиллюминационными чарами, никто из них не видел. Дом в Годриковой Лощине был таким же, как и десятки домов рядом. Небольшой, двухэтажный, окруженный магической защитой. Рядом с Томом семенил Питер Петтигрю, что-то подобострастно шепча. Волдеморт его не слушал. А пройдя сквозь барьер Фиделиуса и вовсе отослал его куда подальше, чтобы крыс не мешался под ногами.       Джеймс Поттер не произвел на Тома никакого впечатления. Он почти не глядя бросил в него заклятие окаменения, а затем быстро поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалась детская. Его так влекло туда, где за самой обычной дверью должен был мирно спать ребенок, что станет равным ему.       Дверь тихо отворилась, явив взору рыжеволосую волшебницу, что тут же заслонила малыша собой. Том раздраженно нахмурился и потребовал отойти. От громких молений женщины хотелось отмахнуться, как от надоедливых попрошаек, которых он когда-то встречал на улице магловского Лондона. Давно. Где-то в прошлой жизни. Но женщина не смолкала. Глупая.       Том не собирался убивать его. Гарри. Его Гарри.       Взмах палочки, «Окаменей» и благословенная тишина.       Том медленно подошел к кроватке, заглядывая в зеленые, будто цвета Авады, глаза. Мальчишка, казалось, ничуть не боялся. Чуть неуверенно он протянул ручки к склонившемуся над ним магу, положил маленькие ладошки на лицо и широко улыбнулся, как, наверное, могли улыбаться только дети.       А Темнейший маг всех времен с тихим восторгом прислушивался к такому непривычному, но желанному чувству покоя. Он был совершенно счастлив. Даже дышал через раз, боясь спугнуть это восхитительное мгновение. Ничто в мире не имело значения сейчас. Только эти теплые ладошки на коже и зеленые глаза напротив. Совсем маленький. Гарри Поттер.       Том тихо усмехнулся. Восьмидесятый год против двадцать шестого – пятьдесят четыре года разницы. Ему даже не верилось, что это сейчас происходит в реальности, но не было никакого желания проверять. Даже если это очередное странное видение. Пусть так. Здесь и сейчас он счастлив.       Волдеморт не сразу услышал тихие шаги за своей спиной, а когда обернулся, было уже поздно.        - Авада Кедавра! – прозвенел голос старого учителя. Вспыхнула зеленая молния, цвета глаз, ставших самыми родными за каких-то несколько секунд.       Том бы обязательно рассмеялся этой иронии - столько лет ждать своего Гарри и умереть через несколько мгновений после встречи - но он даже этого не успел. Мир, что и раньше не слишком радовал цветными красками, померк окончательно.

***

      Долгие десять лет прошли почти незамеченными. Том не жил. Волдеморт даже не существовал. Просто осколок души, выброшенный из тела куда-то в мир. У него была цель, к которой он стремился. Ему нужно было попасть в Хогвартс. Гарри обязательно будет там.       В этом смысле Квиррелл оказался большой удачей. Преподаватель Защиты от Темных Искусств в Хогвартсе. Великолепно. Когда-то, теперь уже совершенно буквально в другой жизни, Том хотел быть преподавателем ЗоТИ, но не сложилось. Сейчас давняя мечта воплощалась самым извращенным образом из возможных.       Подчинить себе это тело было легко. Его душа была столь слаба, что даже осколок чужой смог без проблем захватить ее всю. Насмешка над должностью преподавателя этой дисциплины. Тому это было не важно. Он уже потерял двенадцать лет и больше не хотел терять ни минуты. Ему нужно было в Хогвартс.       Путь из Албании до Англии не близкий, он отнял еще целых две недели драгоценного времени. Но еще до начала учебы Том оказался в Дырявом Котле. Точно вовремя, чтобы вновь заглянуть в самые прекрасные на свете глаза. Чертова слабая личина заикающегося профессора наверняка произвела не самое лучшее впечатление на мальчика. Не страшно. Когда он вернет себе свое тело – то, красивое и молодое, полное силы - это будет незначительной мелочью. Нужно только приложить немного усилий. А пока что он может проводить взглядом маленькую фигурку. У него впереди еще целый год рядом с ним. Больше Том не ошибется.       Оставшийся месяц до начала учебы прошел плодотворно. Были найдены некоторые книги, могущие помочь в решении его проблем, не все, конечно. Самые важные хранились в снова опустевшем Слизерин-Касле, куда Квирреллу хода не было. Это было уже немного хуже, но все равно решаемо. У Тома была цель. И он был готов идти к ней       Сближаться, находясь в этом обличии, было неразумно, даже бессмысленно. Но отказаться от наблюдений? Это было совершенно невозможно. Даже на летних каникулах Том несколько раз выбирался на Прайвет Драйв, издали наблюдая за своим соулмейтом. Каждый раз внутри него поднималась дикая злость на маглов, посмевших так обращаться с его родственной душой. Иногда он давал себе волю, незаметно колдуя чары отвлечения внимания или что-то в этом роде. Рисковать и этим телом он не мог. Всего пара лет, большую часть из которых мальчик проведет в Хогвартсе, и Том заберет его из этой дыры. Ждать он уже давно научился.       Начала учебного года Том ждал с нетерпением. Сидя за преподавательским столом в Большом Зале он никак не мог оторвать взгляда от маленькой фигурки в стандартной черной мантии. Гарри смотрел по сторонам с тем же восторгом, что и сам Реддл когда-то. Неприязненно косился на Малфоя, поглядывал на пока пустые тарелки и надеялся, что попадет не на Слизерин. Он был одновременно похож и не похож на самого Тома. Это завораживало и манило. Остатки души, вся сущность Темного Лорда стремилась оказаться ближе, обнять, почувствовать биение сердца.       Том слышал мысли Гарри, настолько сильным было его счастье: далеко остались отвратительные Дурсли, голод, нелюбовь и отчаяние. Здесь и сейчас начиналась его новая жизнь, так похожая на сказку. Том пообещал себе ее таковой сделать. Он смотрел на Гарри весь ужин, прекрасно понимая, как это должно выглядеть со стороны, но ничего не мог поделать. После стольких лет он мог, наконец-то, просто смотреть на своего соулмейта – это было маленьким счастьем.       Счастьем чуть большим было наблюдать за успехами своего чуда. Видеть, как ярко загорались самые зеленые глаза, стоило подняться в небо на метле. В свое время Том тоже был ловцом, правда, стал им только на третьем курсе. Гарри же был будто бы рожден для того, чтобы покорить себе небо. Как он радовался подаренной метле! Если бы Том еще мог подписаться, а так только обезличенное пожелание удачи. Нимбус действительно был самой быстрой метлой, для профессионалов. За Гарри Реддл не боялся. У первокурсника было не так много возможностей летать, а на всех матчах Том сам присматривал за ним, чтобы ничего не случилось. И не зря.       С того памятного матча Том старался как можно реже сталкиваться с Дамблдором. Желание просто переломить старческую шею было слишком велико. Чертов маразматик очевидно стремился выманить Тома, используя в качестве наживки его родственную душу. Не мог не знать, что ради Гарри Реддл пошлет к черту все, что он будет защищать его до конца.       Отчасти Том Дамблдора понимал. То, во что он превратился, не должно было жить, не должно было убивать людей. В какой-то степени желание Альбуса защитить от него мирных жителей и не допустить повторения событий прошлых лет было логичным. Но Реддл бы никогда не смог простить ему несчастливого детства Гарри. И тем более, попыток причинить ему вред. О, как сильно хотелось в то же мгновение запустить в ненавистного профессора зеленый луч авады, полюбоваться его смертью и насладиться ею. Нельзя. Другого тела у него пока нет, а отправиться в Азкабан за убийство Дамблдора он не мог.       Нельзя. Том повторял себе это слово, как мантру, чтобы не наделать глупостей. Их и без того в его жизни было предостаточно. Сейчас же ставки были слишком высоки, чтобы можно было позволить себе неоправданный риск ради минутного удовольствия. А пока что он занимал себя тем, что помогал Гарри. Незаметно, аккуратно, так, как был способен сейчас: держал запас всех необходимых зелий на любой случай, подкидывал интересные книги, которые могли бы помочь разобраться в мироустройстве и, возможно, самую малость - в ситуации.       К сожалению, у Гарри не было достаточно надежных союзников среди взрослых, таких, которые могли бы наверняка защитить мальчика от Дамблдора - Макгонагалл сама не замечала, что происходит, а Снейпа Гарри быстро невзлюбил и вряд ли стал бы ему доверять. Друзья же его были такими же детьми, как сам Гарри, но Тому нравилось наблюдать за тем, насколько быстро эта троица прикипела друг к другу: похоже, это были те, на кого его мальчик сможет положиться в любой ситуации.       Гарри был очаровательным непоседой. Том не мог не переживать за него, но не мог и не радоваться тому, что даже сложное детство с Дурслями не лишило его предназначенного этой жизненной энергии, желания познавать мир и открываться новому, не погасило эту яркую искреннюю улыбку. Том пообещал себе, что уже совсем скоро он сможет сделать все, чтобы Гарри улыбался как можно чаще.       Его разрывало от желания сблизиться с Гарри и от неготовности показываться ему так, в теле слабака Квиррелла. Так что он перенаправлял все свои силы в то, чтобы подготовить эту жизнь к их лучшему будущему.       И все так же регулярно подходил к тщательно охраняемым песочным часам. Каждая упавшая песчинка приближала их воссоединение. Том с неизменной нежностью касался гладкого отполированного дерева. Оставалось уже совсем немного. Не сравнить с тем, что было вначале.       На Дамблдора, начавшего вновь плести неясные заговоры, Том смотрел с хорошо скрываемой ненавистью. Он не собирался позволять ему творить все, что вздумается. Этот старый паук и без того достаточно потоптался по его судьбе.       Ловушка с философским камнем была очевидно рассчитана на них обоих. Неизвестно, на что именно рассчитывал директор, но общая суть понятна.       Он весь учебный год подбрасывал его Гарри разнообразные загадки, натаскивая на решение нужных ему задач. Поттер с интересом изучал зеркало Еиналеж в жизни, а потом с тем же энтузиазмом вчитывался в подкинутую Томом книгу о темномагических артефактах и выспрашивал информацию о церберах.       Только вот вместо того, чтобы отпустить мальчика в самое пекло, Том отвлек его с друзьями, заманив в свой кабинет и устроив демонстрацию простеньких, но интересных заклинаний. В восторге были все. Разумеется, кроме Дамблдора, который быстро понял, что его наживка осталась нетронутой, но это никого не интересовало.       Гарри вообще не был усидчив, но к новым знаниям тянулся, если его заинтересовать и если у него были нормальные отношения с преподавателем. И к Квирреллу он отнесся неплохо - на уроках не шалил, задания выполнял старательно, да и в целом был куда приветливее, чем с тем же Снейпом. И эти крохи внимания от соулмейта уже грели душу Тома. Ну, вернее, тот осколок, который пока был здесь.       Это тоже было одним из пунктов в его плане - собрать свою душу обратно, в единое целое. Теперь ему не нужно было ждать, в крестражах больше не было необходимости, а жить было куда комфортнее в состоянии целого, поэтому Том планировал достать крестражи из тайников и извлечь из них осколки. Но сделать это следовало очень осторожно - такой ритуал был сложным и энергозатратным, а еще мог привлечь внимание нежелательных личностей, если не позаботиться о маскировке.       Спешить было нельзя, хотя и очень хотелось.       Том провожал Гарри на поезд, пусть оставаясь незримым для него, и после собирался добраться до самого дома Дурслей вместе со своей родственной душой, а уже там обеспечить ему хорошее лето.       Вернона он заколдовал ещё на вокзале. Это было несложно: случайно столкнуться, отвлечь обыденным вопросом и при зрительном контакте проникнуть в разум. Чтобы отвратительные маглы поменьше внимания обращали на мальчика, нормально кормили и не ставили запретов. Изменять чужое поведение слишком сильно Том разумно опасался - вполне возможно, что у Дамблдора этот вопрос был под контролем.       Разумеется, больше всего Тому хотелось забрать свою родственную душу с собой и обеспечить всем самым лучшим. Но перед этим нужно было собрать собственную душу и вернуть тело. Важные дела, от которых нельзя было отказаться.       Летние каникулы были не такими уж долгими, но если начать с ближайших и самых доступных тайников, успеть можно было немало. С диадемой, например, не возникло проблем - нужно было всего лишь быть аккуратным, чтобы вынести ее из школы. Да и в остальные хранилища ему было не так сложно проникнуть: он сам их создал, так что лучше кого-либо другого знал, как обойти защиту.       Вообще-то крестражи не подразумевали дальнейшего извлечения осколка души, они могли либо разрушаться, либо существовать, пока существует предмет. К счастью, таланта и мотивации у Тома было в избытке, а недостающую информацию он готов был достать буквально из-под земли.       Ритуал по воссоединению души оказался едва ли не болезненнее смерти. Тому казалось, что он буквально чувствует, как невидимые иголки прошивают все тело Квиррелла насквозь, возвращая целостность. После каждого нового крестража он брал некоторое время на восстановление. И подготовку к самому главному - телу.       Для этого он собирался использовать дневник. Люциус - верный друг и соратник, оставшийся таковым даже спустя столько лет, бережно сохранил крестраж у себя. Не самый первый, но самый сильный. Единственный из всех, кто был способен материализоваться. Правда, для этого и остальному сознанию пришлось на некоторое время переселиться в дневник.       Ощущения были весьма своеобразными и не сказать, что хоть в чем-то приятными.       К счастью, это заточение продлилось недолго. Бедолага Квиррелл выполнил свою непростую задачу до конца, отдав жизнь за Темного Лорда, пусть даже и не хотел подобного.       Ощущать себя в собственном теле было просто восхитительно, несмотря на то, что первое время у Тома даже перо в руки взять не выходило от слабости. Даже будучи осколком он был более дееспособным, чем сейчас, благо, Малфои приютили его - сейчас Тому была необходима надежная защита, сам он был слишком слаб. Но это было еще одним шагом к встрече с Гарри, поэтому Том упорно упражнялся каждый день, стремясь вернуть себе контроль над телом.       Разумеется, о том, чтобы увидеться с Гарри, речи не шло - выбраться из Малфой-мэнора было слишком большим риском. Но процесс восстановления явно не мог быть быстрым, а не видеться, не контактировать со своим солнышком было для Тома пыткой. К счастью, ему пришла в голову мысль, как можно попробовать установить контакт на расстоянии.       Идею подал собственный крестраж - дневник. Том не был уверен, нравится ли Гарри вести дневники, но если зачаровать пару тетрадок, они могли стать не просто вместилищем мыслей, а полноценным средством связи. Оставалось только передать вторую книжку Гарри.       Зачаровывал Малфой под неусыпным контролем Тома. Его сил сейчас не хватало даже на простенький люмос, и он сам сейчас постоянно нуждался в магической подпитке, которую ему обеспечивали верные Пожиратели. Их следовало отблагодарить за это по достоинству, но это тоже могло подождать.       С задачей доставить подарок Гарри также успешно справился Люциус. Тома даже позабавил рассказ о том, как именно тот это сделал - привычно сцепившись языками с Уизли, но при этом очень ловко подкинув дневник в сумку Поттера. Самого Гарри Лорд трогать запретил даже косвенно. Его родственная душа была священна.       Пришлось ждать почти неделю, прежде чем Гарри нашел неприметный блокнот с черной обложкой, но как только он написал в нем первые слова, Том это почувствовал, в то же мгновение потянувшись к своему дневнику. У него уже получалось удерживать перо. Почерку не хватало былых изящности и легкости, рука иногда дрожала, так что буквы выходили кривоватыми, а пергамент пачкали чернильные кляксы, но ни какая сила в мире не смогла бы оторвать его от этих переписок с Гарри.       У Поттера почерк тоже был далек от идеала, но он, кажется, сам это понимал и очень старался писать разборчивее, что бесконечно умиляло Тома. Гарри был любознательным мальчиком, его не испугало это необычное знакомство, даже наоборот - заинтересовало скорее. Он с таким рвением порой рассказывал Тому что-нибудь, что тот только и успевал переворачивать страницы.       Представляешь, сегодня у меня сразу получилось заклинание увеличения! Правда, вместо пера оно попало в стул, он стал размером отлично подходить для Хагрида       Тому легко было представить, как Гарри смеется, пока пишет эти строчки. И он сам не мог сдержать улыбку.       Уверен, что Хагрид бы оценил. А что сказала профессор Макгонагалл?       Том уже знал обо всех обитателях школы от Гарри. И был рад тому, что особенного восторга Дамблдор у него не вызывал. Совсем другое дело, что порой его Гарри сам находил себе такие приключения на одну конкретную часть тела, что, вероятно, и паук-долькоед не смог бы придумать сознательно. Ну кто еще мог так сильно озадачиться вопросом спасения Клювокрыла?       Впрочем, Том при всем желании не смог бы найти у себя ни одного слова против. Гарри был совершенно счастлив после того памятного полета. Том слышал его мысли в тот момент настолько ярко, будто бы сам летел вместе с ним и чувствовал бьющий в лицо ветер, восторг от скорости и всепоглощающее счастье.       Люциусу был дан указ забрать обратно заявление и позаботится о том, чтобы с гиппогрифом ничего не случилось. Гарри был настолько решительно настроен, что Тому было даже немного жаль прерывать его спасательную операцию. Но так было гораздо безопаснее.       Вместо этого он постарался аккуратно перенаправить буйную энергию в мирное русло - на его взгляд маленький Малфой был забавным и очаровательным ребенком, очень любопытным и не менее шебутным, чем сам Гарри. А еще он обещал вырасти в верного друга и соратника, каким был его отец. Такой человек был бы отнюдь не лишним в окружении Гарри.       Правда, сам Поттер на его предложение ответил некоторым сомнением, но обещал подумать об этом.       Том понимал сложность: Гарри и Драко выросли в очень разной среде, поэтому то, что было нормой для одного, зачастую совершенно не укладывалось в голове у другого. Однако и общего у них хватало - взять тот же квиддич, которым оба так увлеклись буквально с первых дней. Том был уверен, что если дать мальчикам немного ускорения в нужную сторону, они смогут поладить, постепенно разобравшись со всеми различиями.       Ему нравилось видеть, как Гарри постепенно привыкает к их общению через дневники и проникается все большим доверием. Сначала он пересказывал только то, что происходило в его школьной жизни, но постепенно начал делиться и своими мыслями - говорил о том, что думает о своих друзьях, о Драко, об учителях и вообще, о том, с чем сталкивается в магическом мире. Том старался удержаться от советов, но с радостью выслушивал и подбадривал - он точно знал, что Гарри справится, сделает верные выводы, если не пытаться им управлять. Да, возможно, иногда так было бы спокойнее, но нужно было позволить ему вырасти самостоятельно - набить свои шишки, принять свои решения. Стать собой. Дамблдор явно пытался лепить из мальчика нечто, для него удобное, и Том хотел не только оградить Гарри от этого, но и себе не позволить скатиться в то же самое, пусть и чисто из заботы о родственной душе.       Он не скрывал того факта, что они родственные души - сказал, что этот дневник смог отправить с помощью заклинания, рассчитанного на поиск соулмейта. И обещал, что скоро они встретятся.       Том собирался вновь "поступить" в Хогвартс, когда его тело окрепнет. С каждым днем оно становилось сильнее, и оказывало все больше влияния на его сознание, тоже слегка "омолаживая". Гормоны имели удивительно много значения в таком вопросе. Том считал, что это хорошо. Так пропасть между ними будет только меньше. А то, что несколько лет придется снова провести в школе, так это вовсе мелочь. Он столько лет ждал свою родственную душу, что теперь не готов упускать ни единого дня с ним.       Люциус занимался легализацией его новой версии в этом времени, и в следующем году в школу магии и волшебства должен был поступить Том Мракс, зачислившись сразу на третий курс.       Том не мог не видеть, как Гарри тянется к нему. Для деятельного Поттера было тяжело просто ждать этой встречи, но он верил Тому и терпел, как мог, явно стараясь не спрашивать чересчур часто, когда они наконец увидятся. Реддл прекрасно его понимал: Гарри тоже долгое время рос с людьми, которые его едва терпели, а теперь, когда он узнал, что где-то на свете есть, тот, кто предназначен ему, естественно мечтал о встрече.       Том мягко старался направлять его энергию в полезное русло - на учебу, развлечения с друзьями, познание мира. За всем этим ожидание тянулось не так тяжело, благо, Гарри и сам с неиссякаемым любопытством интересовался всем новым. Иногда ему не хватало усидчивости, но это было, пожалуй, просто недостатком возраста, так что должно было со временем пройти.       Гарри писал обо всем, правда, Том все равно узнавал о многих событиях постфактум. И если новость о сбежавшей и потенциально съеденной крысе друга была не сильно важной, то вот сообщение про улизнувшего из Азкабана Сириуса Блэка было куда интереснее. Том не волновался за Гарри. Он-то точно знал, что Блэк никогда не был на его стороне и не предавал своих друзей, но и просто проигнорировать эту ситуацию не мог. Да, пока что его хватало только на письма, но и ими можно было сделать достаточно, если отправлять их верным людям. Например, начать пересмотр дела Сириуса Блэка.       Как оказалось, расследовался этот случай из рук вон плохо, а после вынесения приговора никто не попытался его обжаловать. Но стоило только надавить на нужные точки - дело подняли, а при наличии хорошего адвоката не составило труда доказать, что Сириус Блэк никогда не был сторонником Темного Лорда, ни в каких противозаконных действиях не участвовал и осужден был по ложному обвинению.       Гарри, когда писал Тому об этих "новостях", от избытка чувств ставил множество клякс, но Реддл только улыбался, читая это. Его мальчик был счастлив. Это определенно стоило всех приложенных усилий.       На лето после второго курса Гарри отправился в дом на площади Гриммо вместе с оправданным по всем статьям Сириусом. Каждая написанная Поттером строчка в дневнике буквально излучала счастье. Том тоже был доволен. Песчинок в часах оставалось все меньше, а в новом учебном году они должны были встретиться. Малфой постарался на славу с его новыми документами, полностью легализовав существование нового человека в магическом мире.       Он не стал ничего менять в имени, но взял фамилию матери. Гарри знал его как Тома, это уже было достаточным поводом. Вся жизнь Реддла и до этого была закольцована вокруг его соулмейта, но теперь она обрела свое солнце и стала гораздо лучше. Почти счастливой.       Это были первые летние каникулы, которых Гарри ждал - наконец-то он мог уехать не к ненавистным Дурслям. Сириус в крестнике души не чаял, так что они прекрасно проводили время вместе. Но и начала учебного года Гарри ждал с нетерпением, ведь это означало встречу с Томом. Реддл ласково гладил прыгающие по страницам тетрадки строчки. Он тоже ждал. Очень долго ждал.       До отправления Хогвартс-экспресса оставалось чуть больше получаса, можно было никуда не спешить, но платформа уже была заполнена людьми. Том, крепко сжимавший ручку чемодана, снова огляделся, внимательно высматривая среди толпы заветную взъерошенную макушку. Он сам не ожидал, что будет так волноваться, они с Гарри уже год общались и достаточно хорошо узнали друг друга, но личная встреча все равно была чем-то особенным.       Кирпичная кладка колонны мигнула, пропуская на платформу очередных волшебников, и Том замер. Ошибиться было просто невозможно.       Гарри заметно подрос за лето, умудрился загореть (да, он же рассказывал, как они с Сириусом ездили на пару недель в Испанию и там же отметили пятнадцатый день рождения Гарри), но улыбка осталась неизменной - яркой, открытой, в такую невозможно было не влюбиться с первого взгляда.       Мимо него шли люди, кто-то возмущался тому, что занял проход, но он словно прирос к земле, не находя в себе сил шевельнуться.       Гарри. Его, только его Гарри. Он наконец дождался.       Том, наверное, стоял бы так вечность, просто любуясь, но Гарри тоже его заметил. Подскочил в один момент, просто повиснув на шее, и только тогда Том отмер, крепко обнимая. Ему казалось, что сердце всерьёз вознамерилось пробить ребра, чтобы оказаться как можно ближе к Гарри. Желательно - в его грудной клетке, чтобы точно биться в унисон.       - Ты не представляешь, как долго я ждал нашей встречи, - хрипло выдохнул он.       - Я сразу тебя узнал, - Гарри прижался к нему крепче, Том почувствовал, как подрагивают его руки. Кажется, они оба волновались, но сейчас уже не о чем было беспокоиться - они наконец были вместе и теперь уже никто не мог этому помешать. У них впереди была целая жизнь, в которой они могли быть счастливыми вместе, добиться всего, чего захотят, не ждать, не мучиться сомнениями.       Годы одиночества закончились - в часах упала последняя песчинка.