сказка на ночь

Под толстой подошвой ребёнка звонко хрустит снег, когда он быстро перебирает ногами. Мороз кусает щёки, и Чонгук жмурится, когда яркое солнце светит ему прямо в глаза. Ледянка падает из рук, когда Гук звонко шлёпается назад, поскальзываясь на свежем декабрьском льду. Слёзы позорно собираются в уголках глаз, но он упорно поднимается, упираясь руками в огромных варежках в скользкий лёд. Его курточка собирается складками на животе, и он, словно маленький пингвин, переваливаясь с ноги на ногу, продолжает свой путь до самодельной горки у его одноклассника во дворе. Тэхён тихо посмеивается, свешивая ноги с деревянного столба, на котором он примостился. Его кофта чуть покрылась инеем на плечах, и, когда Чонгук снова падает, Ким смеётся, широко раскрывая рот. Гук обиженно хмурится, дует свои губы и так печально вздыхает, когда снова пытается подняться. На его штаны комками налип снег, и он, пытаясь его стряхнуть, смешно наклоняется вперёд, помпон на его шапке глупо болтается. Чонгук всегда был таким. Сколько Тэхён его помнит, он всегда неуклюжий, смешной, иногда плаксивый, но всегда упорный в своих целях. Летом было особенно тяжело, сидеть в своём доме, не имея возможности выйти на улицу и увидеть маленького Чонгука. Каждое лето творило с ним что-то невообразимое, он рос так быстро, что Тэ едва ли поспевал за ним. Каждую зиму он был такой естественно замёрзший, чуть более уютный в своих этих огромных пуховиках и вязаных шапках. Чонгук рос, а Тэхён смотрел на него сквозь подмёрзшее окно его спальни, пока ребёнок спал, и ничего не мог с собой поделать. Его многовековое существование рушилось каждый раз, когда он видел его, таким маленьким и глупым. Зима только начиналась, но Тэхён уже не хотел прощаться с Чоном на несколько месяцев. Чонгук не видел его. В редкие моменты, когда он просил у духа зимы побольше снега на выходных, Тэхён мелькал перед его окном, рисуя незамысловатые морозные узоры на его окне, и Чонгук громко вскрикивал, наблюдая за появляющимися холодными линиями, отогревая стекло ладошками. И Тэхён всегда сдерживал обещания, засыпая этот маленький городок пушистым снегом каждый раз, когда Гук просил его. Чонгук встречается с друзьями и громко смеётся, крича, что он царь горы, когда получается столкнуть всех с ледяной глыбы в чужом дворе. И Тэхён глупо улыбается рассматривая его дурацкий болтающийся на макушке помпон и красные сухие щёки.

***

За это лето произошло что-то странное. Чонгук вытянулся, справил в начале осени свой семнадцатый День Рождения и стал вдруг слишком взрослым. Он, кажется, вылечил прыщи, из-за которых так много переживал в прошлом году, сменил свои дурацкие спортивные штаны на джинсы и совсем перестал выпрашивать сладости у родителей. И Ким почему-то подумал о том, насколько сильно изменился его Чонгук. И от этого стало так невообразимо грустно. Теперь Чонгук вряд ли будет просить его засыпать снегом его школу, потому что он так устал учиться. Он ничего не будет у него просить, ведь он больше не верит в волшебников и духов. И в него, Тэхёна, он теперь не верит тоже. Тэхён лежал на крыше, прямо перед чонгуковым окном, и снег тихо падал на его выбеленные вечным холодом волосы. На улице было здорово. Недостаточно холодно для середины декабря, но уже не так тепло, чтобы Тэхён не мог выйти на улицу. Его кофта немного оттаяла, и иней был только на самой кромке его карманов. Чонгук в своей комнате громко слушал музыку, щёлкая мышкой, пока сводил какие-то записи на своём стареньком ноутбуке. Было странно смотреть за ним вот так, когда он взрослый, уже не таскающий глупые вязаные шапки и не катающийся с горки каждые выходные. Его голос начал ломаться, и теперь он едва ли мог так же красиво петь, как он делал это раньше. И Тэхён не знал, стоит ли ему здесь находиться. Стоит ли вообще теперь смотреть на Чонгука так, словно они самые лучшие друзья? Чонгук не знает его. Чонгук едва ли помнит его глупые просьбы для снежного покровителя. Ким перебирает длинными пальцами по кладке крыши, напевая себе под нос какую-то рождественскую мелодию, когда Чонгук резко распахивает окно и смотрит на него своими огромными глазами, распахивая рот в немом удивлении. — Ты! — восклицает он, совершенно невежественно тыча пальцем в сторону Тэхёна. — Я? — вопросительно вздёргивает брови, немного приподнимаясь. — Так и знал, — говорит Чонгук чуть тише, высовываясь из окна, — так и знал, что это ты! Где ты был в последние дни? — Что? — глупо спрашивает Тэ, приближаясь к Чонгуку. — Тебя не было в начале декабря, — голос Чона чуть дрожит от холода, он ёжится, обхватывая себя руками. — Хотя обычно ты приходил в самом начале зимы. Тэхён хмурится на слова младшего. Он ведь был уверен, что Чонгук не видит его, не знает ничего о нём, разве что из детских сказок. Чонгук смотрит на него, чуть подрагивая от холода, растерянно хлопая ресницами. Ким, наконец, отмирает, заставляя Чонгука остаться в комнате и закрыть окно, чтобы не простудиться. В комнате Чона свежо. Пахнет мандаринами и молоком, на кровати разбросаны его бесконечные белые футболки, и уголок плаката неровно отклеился от стены. Маленькая комната Гука словно мини-проекция его внутреннего мира, так что Тэхён легко прикасается пальцами к мягкому пледу на спинке чонова стула, и Чонгук всё ещё смотрит на него так, словно скучал по нему все эти долгие секунды горячего лета. — Я не знал, что ты видишь меня, — тихо начинает Тэхён, у которого во рту мигом пересыхает. Люди — странные существа. Глупые и беспринципные. Они редко задумываются о природе, о окружающих их существах. Лишь о себе, словно они единственные в этой вселенной. Тэхён так часто ловил себя на мысли о том, как ему неприятны люди. Но после он смотрел на Чонгука. Смотрел и искренне не понимал, как так получилось, что он оказался просто человеком. Просто человеком без вечных обязательств хранителей и духов. Просто человеком с его глупыми заботами и эгоистичными поступками. — Я не видел, — говорит Чон, слабо улыбаясь. Конечно, он не видел. Просто с самого детства он так ясно ощущал чужое присутствие рядом с собой. Чужое холодное дыхание и аккуратные прикосновения. Он видел лишь мелькающие морозные узоры на чужой кофте и белые волосы за своим окном каждый раз, когда умолял его засыпать снегом всё вокруг. Он не видел Тэхёна, он лишь чувствовал его. Всем своим сердцем чувствовал лёгкое присутствие хранителя зимы рядышком с собой каждую холодную пору. Но этой зимой всё было иначе. Было пусто. За окном было пусто, и вечером, сколько бы он не просил, снега всё не было, а на стекле цветы не расцветали ледяными узорами с самого прошлого года. Чонгук точно знал, что его нет. Его нет на деревянных столбах, на крыше, за его окном — его нигде не было. Чонгук словно мёрз в объятиях этой зимы без кого-то эфемерного, но бесконечно необходимого. Но потом Чон увидел. Он увидел снова эти белые волосы и тонкие паутинки инея на чужой одежде. А после разглядел холодные, как зимнее небо, глаза и губы, услышал его голос, чуть необычный для человека. Но Чонгук уже тогда знал, что это не человек. — Меня зовут Чонгук, — наконец, говорит он, падая на кровать. — Я никогда не видел тебя. Но сейчас, почему-то, вижу. — Я знаю, — тэхёнов голос обвивает Чонгука, словно тёплые лианы в джунглях. Обволакивает всё его тело. — Меня зовут Тэхён, и я тоже не знаю, почему ты видишь меня. Люди не могут видеть меня. Чонгук улыбается. Он чувствует себя особенным. Лишь он смог увидеть то, что было сокрыто веками от глаз. Это необыкновенное чувство просыпается в нём вместе со сказочным трепетом к неземному существу в его комнате. Прямо сейчас он видит, как тает иней на его одежде, как крепко держится он за спинку чонгукова стула. Как пол его комнаты покрывается тонкой изморозью на каждом миллиметре, куда ступает Тэхён своими оголёнными ступнями. Но тут он думает о том, что Тэхён, вероятно, всё это время следил за ним. Наблюдал, как он спит и постоянно падает на улице. Рассматривает его лицо в свете настольной лампы и, скорее всего, ехидно хихикает со всяких глупостей, которые совершает Гук. Его щёки немного краснеют, и красные пятна сползают к вороту его футболки. — Ты замёрз? — вдруг задаёт вопрос Ким, и рассматривает краснеющего Чонгука. От Тэхёна распространяется по воздуху колючий морозец, что кусает Чона за открытые щиколотки. — Немного. — Я пойду на улицу, — говорит дух, снова распахивая окно. — Мне не место в человеческом доме, я слишком холодный. Приходи завтра на пруд в парке, покатаемся на коньках. Тэхён спрыгивает с ледяного подоконника прямо в ночную стужу, тут же растворяясь в холодном воздухе. И Чонгук думает, что Ким, может быть, слишком холодный для его дома, но слишком горячий для его юного сердца. Он с трудом засыпает этой ночью, боясь проснуться утром и осознать, что это всё глупый сон, тревожащий его этой ночью. В комнате действительно становится на несколько градусов холоднее, и Гук плотнее кутается в своё пуховое одеяло, поджимая замёрзшие пальцы на ногах. Утром он просыпается слишком рано для рождественских каникул, выбегая из комнаты как ошпаренный. На кухне мама готовит завтрак, она немного удивляется, видя Чонгука полностью одетым на пороге их дома ещё задолго до полудня. — Ты куда? — Я хочу покататься на коньках, — выдаёт Чонгук и, не дождавшись ответа, ныряет в зимний воздух, выскальзывая на улицу. Сегодня чуть холоднее, чем вчера. Мороз приятно щиплет его нос, когда он кутается в свой огромный шарф, что не носил уже, кажется, пару лет. Он видит Тэхёна, шагающего по тонким линиям электропередач. Тот улыбается ему с небольшой высоты и, совершенно не целясь, попадает Чону тяжёлым снежком в плечо. И Чонгук глупо смеётся, даже не стараясь попасть в Тэхёна, что забрался на чью-то крышу, вышагивая голыми ногами по холодной поверхности, по ходу подмораживая кладку своими морозными прикосновениями. На пруду толпа ребят из его школы, девчонки наворачивают крохотные круги по толстому льду, пока Чон шнурует свои коньки. Тэхён сидит рядом на узкой скамеечке, сжимая кулаки в своих карманах, рассматривая краснеющее чоново лицо. — Это странно, — говорит Тэхён, выдыхая пар в холодный воздух. — Ещё никто из людей не видел меня. Чонгук улыбается, как-то неопределённо пожимая плечами. Он видит его. И это не странно. Это так вдохновляет. Тэхён парит в метре от льда, кружа за Чонгуком по воздуху, пока тот рассекает лёд кривыми линиями. Снег шапками лежит на макушках деревьев, и Чонгук наслаждается как никогда этой зимой и этим днём, от которого липкие мурашки по коже и лёгкое чувство в груди. И мама искренне удивляется, что Чонгук выбирается на долгие прогулки этой зимой, когда последние года он просто сидел дома, пропадая в сети. Она видит его улыбающимся и, похоже, совершенно счастливым, когда он приходит домой поздно вечером замёрзшим и мокрым от снега. А Ким глупо смеётся, замораживая воду в стакане, пока Чонгук не видит. Чонгук прикладывает свою давно выросшую ладонь к подмерзающему окну. Всё стекло покрывается мелкой изморозью, Тэхён по ту сторону прикладывает свою ладонь ровно к ладони Чонгука. Их чистые отпечатки остаются на холодном стекле, окружённые причудливыми морозными завитками. И Чон лишь глупо хихикает на это, фотографируя явление почти природы на свой новенький телефон. Ким с каждой новой встречей чувствует странный трепет в своей груди. Мальчишка давно вырос. Он больше не носит огромные куртки, он вырос, кажется, так сильно, что Тэхёну никак до него не дотянуться — он остаётся лишь пережитком детских игривых сказок. В домах медленно гаснет свет, и дух снега наблюдает за укладывающимся в постель человеком, от которого в груди разливается тёплая карамель. Но Тэхён точно знает: у него в груди лёд, весь он — лишь ледышка. Ему Чонгука никогда не согреть. На Рождество Чонгук сбегает из дома к школьным друзьям, звучно глотая обжигающий алкоголь из красного одноразового стаканчика в чьей-то гостиной. Всё в лучших традициях дурацких фильмов, у которых концовки обязательно счастливые. Чон своему другу ничего не говорит, но его взгляд, он словно просит Тэхёна за ним не ходить. Так что Ким лишь поглядывает на улыбающегося, немного пьяного и чертовски красивого Чонгука через окно чужого дома, пока тот растирает краснеющие щёки перед каким-то парнем. Конечно, Чонгук вырос. И Тэхён раньше думал, что его судьба вечно подмораживать по ночам тропинки, посыпая позже их пушистым снегом. Его не видели, в него не верили. Верили в Санта Клауса, в Зубную Фею. Верили в домовых и вампиров. Все верили во всякие глупости, которых никогда не видели. В Тэхёна не верил никто. Он гулял по проводам в его любимом маленьком городке, обещая себе никогда не исчезать. Но люди в него не верили. Все молились Богу, просили у того побольше снега и поменьше щипающего за нос мороза. Тэхён тоскливо усмехался на очередную молитву, засыпая крыши домов тяжёлым снегом. Разве он мог отказать им? Но вот появился Чонгук. Он видел его, мог его касаться. Хоть и касания эти почти убивали его. Так холодно было смелому мальчишке соприкасаться кожей со снежной глыбой. Тэхён словно чувствовал, как тихо тают внутри него свежие снега. Декабрь топтал его непроходимостью этого леса, этих мыслей и ощущений. Тэхёну скоро, кажется, миллион лет исполнится, но он все ждёт, что однажды люди в молитвах на хорошую зиму будут произносить его имя. Чонгук выходит из этого шумного дома к утру. Его мобильник разрывается от маминых звонков, и он, чуть заплетаясь в словах, обещается ей скоро прийти. Тэхён улыбается, сам того не осознавая. Следом за Гуком выходит какой-то его знакомый, он берёт его под руку, смеясь почти ему в лицо. Незнакомец выше Чонгука, чуть шире в плечах и выглядит так, словно ему далеко за двадцать. Он не пьян, совершенно в сознании, ведёт Чона в сторону припаркованной вблизи машины. — Я довезу тебя, — слышит Тэхён его голос, из его рта вырывается белое облако пара, и на улице вмиг будто становится на несколько градусов холоднее. Чонгук вжимает голову в плечи, чуть одёргивая локоть из рук парня рядом. — Я сам в состоянии дойти, Намджун, — он звучит немного раздражённо, но Тэхён так явно слышит нервные нотки в мальчишеском ломанном голосе, что ему впервые в жизни становится холодно. Но этот Намджун его не слушает, помогает сесть на переднее сидение, пристёгивая его ремнём безопасности, так близко находясь к чонгукову лицу. Тот старается отстраниться, отворачивая голову, наконец, замечая Тэхёна, одиноко сидящего на крыше соседнего дома. Ветер треплет его белоснежные волосы, играясь с недлинными прядями, и в глазах у него холод чистого зимнего неба. Гук прикрывает опьяневшие глаза, расслабляясь. Намджун садится за руль, и, скрипя шинами по свежевыпавшему снегу на дороге, машина трогается. И почему-то Тэхён слышит противный треск льда, его душа внутри лопается снежными шариками, разлетаясь под кожей неприятными осколочками. Чонгук видит его, но совершенно не замечает. Вот о чём думает Тэхён, аккуратно шагая по промёрзшей земле, крепко сжимая в пальцах снег. Возле чонгукова дома Намджун лениво клюет мальчишку в красную щёку, помогая ему взойти на крыльцо. Чонгук что-то мямлит, путается в словах, всё-таки ударяясь лбом о чужое крепкое плечо, пока намджунова рука греется на его талии под курткой. Тэхён едва ли слышит чужой разговор, но видит как блестят глаза Чона в темноте этого Рождества, наивно полагая, что это от выпитого алкоголя и чуть подмораживающего сердце холода. Тэхёну не нужно поднимать ладоней к лицу, чтобы увидеть, как его тело медленно растворяется в воздухе. Ведь в него никто никогда не верил. Ему почему-то хочется исчезнуть.

***

Снег медленно опускается на его белые ресницы, пока лёд под ним нарастает толстой корочкой на этом маленьком озерце, больше похожим на лужицу посреди густого леса. Тэхён ловит снежинку ладонью, секундой позже сдувая её со своей кожи, отпуская в свободный полёт. Как бы ему ни хотелось исчезнуть, вряд ли он может сделать это. Покровители других времён года строго наказали ему перестать дурить и вести себя как ребёнок. Он должен быть ответственным за то, чем наградила его природа. Каким создала его. Он не может просто так отказаться от всего. Тэхён знает. И когда январь подходит в концу, Ким выбирается из своей хижины. Остался всего месяц, перетерпеть, переждать. Чонгук в его мыслях не желал заканчиваться, Тэхён не хотел прогонять его. Он точно знал, что зима в его сердце медленно прорастает подснежниками каждый раз, когда он только думает о мальчишке. Разве он может позволить себе взращивать эти цветы в своей груди, когда он просто покровитель зимы? Когда Чонгук просто мальчишка, кажется, влюблённый в кого-то другого? Тэхён буквально жил с чувством, будто это он вырастил его. Самолично подготовил причину своей смерти. Как иронично. — Тэхён, — ночную тишь разрывает его голос. Звонкий и дрожащий, он бежит в одной толстовке за ним, едва поспевая, поскальзываясь на корочке льда и громко шлёпаясь на голую спину. Как в детстве. — Чёрт! Тэхён смеётся, откидывая голову назад, и белые волосы рассыпаются по его высокому лбу. Он помогает Чонгуку подняться, крепко держа его за голову, и тот, едва оказываясь на ногах, так сильно сжимает руки кольцом вокруг чужой шеи, прижимаясь всем телом к тэхёновой груди. Он тяжело дышит и дрожит, Тэхён боится трогать его: его прикосновения слишком холодные для горячего сердца юнца. — Где ты был?! — он почти кричит, его губы подрагивают и руки сильнее сжимаются на тэхёновой шее. — Я все это время ждал тебя! Но Ким не знает, что сказать Гуку. Он не знает, как оправдать своё глупое сердце. Так что он просто стоит, боясь заморозить Чонгука, немного отстраняясь от него. — Ты можешь замёрзнуть, — тихо говорит он. — Плевать. И Чонгуку на самом деле плевать, он жмётся к ледяному Тэхёну, ища хоть чего-то, что поможет ему выжить. Холодные руки Кима ползут по его спине, сердце гулко бьётся в чужой груди, и дух зимы чувствует, как катятся по его щекам слёзы, мгновенно застывая в маленькие льдинки. Он слишком долго находился рядом с дурным Чонгуком, чтобы сделать самый верный выбор в его жизни. По окончании зимы Чонгук говорит, что не хочет, чтобы Тэхён уходил. И Ким заверяет его, что Чон и соскучиться не успеет, как он вернётся. Дух зимы идёт к покровителям лета, весны и осени, почти умоляя их подарить ему человеческую жизнь. Над ним смеются, но то добрый смех. Тэхён юн и глуп, так говорит ему пожилая осень, перебирая пальцами белые пряди. Как могут они ломать его? Тэхён возвращается в город в середине марта. На нём впервые тёплая куртка, и волосы его натурально чёрные. Чонгук катается на качелях на детской площадке возле его дома, слушая музыку. Небо необычайно светлое и чистое, солнце лениво прогревает воздух, когда Тэхён закрывает ладонями глаза Чонгука. Тот долго гадает, перечисляя незнакомые Тэхёну имена, позже, не выдерживая, скидывает с себя чужие руки. И вскрикивает. Он видит его, неожиданно для себя сжимает немного замёрзшие ладони в кулаки. Его сердце готово почти выпрыгнуть из груди, когда Тэхён целует его, нежно касаясь его пальцами, уже совершенно не боясь забрать чонгуково тепло. И Чонгук отвечает ему, цепляя нижнюю губу Тэ передними зубами. Его сердце кричит о беспощадной любви, но он лишь говорит тихое «я ждал», почти задыхаясь от собственных чувств. Тэхён, наконец, прогоняет вечную весеннюю тоску и выливает свои чувства в самого нужного ему человека.