И так каждый день...

Женщины вдохновляют нас на великие дела, Но вечно мешают нам их творить. О. Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Утро Утро в главном штабе Пандоры выдалось замечательное: солнышко светит, птички поют, ветерок раздувает занавески на распахнутых настежь окнах. Спокойное, тихое утро… - Тебе жить надоело, Тупая крольчиха?! Ну, не совсем тихое… - Сам виноват, Патлатый! Смотреть надо, куда идёшь! Хорошо, совсем не тихое. Приходится признать, что если Гилберт и Алиса находятся в одном здании, то, каким бы огромным оно ни было и как далеко друг от друга их бы не поселили, они обязательно пересекутся, а такая встреча с тишиной ну никак не совместима. Этим утром главные нарушители спокойствия «состыковались» в коридоре, ведущем из кухни к главной лестнице. На данный момент они сделали небольшую передышку и временно не переругивались, только сверлили друг друга яростными взглядами. Гил одновременно снимал с широких полей шляпы листья салата и пытался выудить из-за шиворота ломтики жареного мяса, ещё горячие, потому доставляющие немалый дискомфорт; на белоснежной рубашке расплывалось пятно клюквенного соуса. Алиса скорбно прижимала к груди пустой поднос, на котором совсем недавно было, несомненно, очень вкусное мясо (то бишь завтрак), и злилась на всё и всех подряд: на проломившуюся прямо под ногой доску, на физические законы, из-за которых вкуснятина не осталась на подносе, но, главное, на Патлатого, который в самый неподходящий момент вынырнул из-за поворота, и на чьей физиономии закончил свой полёт завтрак. - Не жалко еду на меня переводить? – поинтересовался парень, морщась: мясо из-за шиворота он так и не достал, и оно медленно сползало вниз по позвоночнику. - Сам виноват, - повторила Алиса. Оправдываться она терпеть не могла, к тому же Патлатый вряд ли поверит, что она опрокинула на него поднос случайно. - Разумеется, - язвительность в голосе зашкаливала, однако ругаться Гилу больше не хотелось… хотелось избавиться-таки от этого чёртова мяса под рубашкой! – Может, всё-таки поможешь, Тупая Крольчиха? - Может, ты будешь повежливее с девушкой? – буркнула Алиса, однако помощь «пострадавшему» решила всё-таки оказать… тем более, мясо было жалко. Девушка заставила Ворона снять плащ и запустила руки ему под рубашку. Непонятно отчего краснея, Кровавый кролик старалась как можно быстрее нащупать свой бывший завтрак. - Не щекочи меня! – прошипел Гилберт - Терпи… Она наконец-то подцепила пальцами кусок мяса и с радостным возгласом извлекла его на свет. - Выброси, - поморщился парень, отряхивая плащ от остатков салата. Девушка посмотрела на него, как на умалишённого. Ревниво прижала к себе мясо, забыв, что оно пропитано соусом и собственным соком, перепачкала бант. - Только не говори, что собираешься это есть, - с неприкрытым отвращением произнёс Найтрей. Алиса с сомнением осмотрела мясо, держа на этот раз двумя пальцами, вытянув руку, чтобы ничего больше не заляпать. Этот кусок уже не выглядел столь аппетитно, и девушка понимала, что в рот его не возьмёт точно. Но выбросить… жалко же! К тому же, новый завтрак ей никто готовить не будет. Из-за того, что всего за пару дней Цепь почти полностью опустошила продовольственные запасы Пандоры, на кухне её недолюбливали. Последнюю мысль, с трагическим вздохом, Алиса и озвучила. Казалось бы, без всякой причины, Гил вновь вскипел от злости, едва слышно прошипел что-то себе под нос, очевидно, нецензурное. - Я сказал – выброси! – рявкнул Ворон, вырывая у Кровавого кролика многострадальное мясо и швыряя его на пол, проигнорировав стоящую в паре шагов мусорную корзину. – Пошли. Сжав предплечье девушки, Найтрей потянул её за собой. Цепь тут же возмущенно дёрнулась, не желая терпеть прикосновения Патлатого, да ещё и идти за ним, как собачка, которую тянут за поводок. - Куда? - На кухню, - коротко бросил Гил, чисто принципиально не отпуская руку девушки, хотя ещё самому было не очень приятно дотрагиваться до Цепи. - Патлатый, у тебя со слухом проблемы?! – взвилась девушка. – Я же сказала, что не будет там для меня никто готов… - Я сам приготовлю! – оборвал её парень, вводя в состояние крайнего недоумения. - Отравить решил? – подозрительно прищурилась девушка. - Если не замолчишь, возьму эту идею на заметку. Алиса надулась, но больше, пока они шли, не проронила ни слова. Гордость не позволила бы Кровавому кролику принять что-то от Найтрея, однако голод, подкреплённый осознанием того, что до обеда ещё четыре часа, крепко держал гордость за горло, не позволяя вставить слово. Повара на кухне, хоть и смотрели на Цепь с неприкрытой неприязнью, согласились выделить Гилберту плиту и немного продуктов. Всё также молча, всерьёз опасаясь, что Ворон передумает готовить, Алиса села на высокую табуретку и прилежно сложила руки на коленях, поражаясь собственному послушанию. И кого она слушала? Патлатого! Собрав волосы в хвост, чтобы не падали на лицо и в блюдо, Гилберт покосился на девушку не менее удивлённо. Но подвоха в смирном поведении Крольчихи, как ни старался, найти не смог и отметил в мысленном блокнотике новый способ её приструнить. Алиса впервые видела, чтобы Гил убирал волосы со лба, полностью открывая лицо и, в особенности, глаза. Янтарные… «Красивый цвет… - рассеянно подумала девушка, разглядывая Найтрея, склонив голову на бок. Некстати вспомнились прекрасные храбрые рыцари, лорды и прочие герои-любовники из книжек, которые Шерон читала ей вслух каждый день. – Сомневаюсь, что кто-то из них смог бы хотя бы яичницу приготовить…» С кухонным ножом Гилберт управлялся ничуть не хуже, чем с пистолетом; вскоре на сковородке уже шипела сочная вырезка, источая восхитительный аромат. Запах мяса действовал на Алису, как гипноз. Втягивая носом воздух, она инстинктивно подалась вперёд, рискуя свалиться с табуретки. Желая ближе увидеть процесс приготовления, воистину, пищи богов, Цепь на цыпочках приблизилась к Найтрею и заглянула ему через плечо. Пришлось встать на носочки, так как Ворон был значительно выше. Не удержав равновесие, девушка навалилась на Гила со спины, стукнувшись носом о его плечо. - Не лезь под руку, - раздражённо бросил парень, локтём отпихивая Кровавого кролика. Алиса отказалась возвращаться на табуретку и вообще отходить от блюда, запахами буквально вскружившего ей голову. - Почему ты вообще взялся готовить для меня? – решилась спросить Цепь. Гил бросил на неё быстрый взгляд и усмехнулся. - У тебя выражение лица было, как у бродяжки, не евшей, как минимум, неделю. Считай, что я тебя пожалел, Крольчиха, и то, в качестве исключения. Обида и злость захлестнули девушку, перекрывая даже голод. Мясо – мясом, но обиду она стерпеть не могла. Словесно никак не отреагировав, Алиса, тем временем, мрачным цепким взглядом обвела кухню. Выбор пал на большую кастрюлю с киселём: вязким, липким, тёмно-бордовым… Гилберт вновь переключил внимание на приготовление мяса, так что Цепь смогла незаметно подтащить табуретку, установив её между парнем и столом (на котором вышеупомянутая кастрюля и покоилась). Алиса забралась с ногами на табуретку, взялась за ручки кастрюли и, приподняв её с немалым усилием, выплеснула содержимое на Патлатого… День Обед Алисе пришлось пропустить. Какое бы страдальческое и умоляющее лицо девушка не корчила, госпожа Рейнсворд оставалась непреклонной. Глядя Кровавому кролику в глаза (очевидно, надеясь, что в ней взыграет совесть), Шерон скорбно произнесла: «Ты меня очень разочаровала» и, вручив Цепи книгу по этикету, удалилась, заперев Алису в библиотеке. Повертев книжку в руках, но, так и не сообразив, что Шерон хотела, чтобы она с ней сделала, девушка бросила «Этикет» в кресло. Не думала же «старшая сестрёнка», что Цепь будет читать? Алиса была уверена, что её заточение не продлится долго – минут через пятнадцать-двадцать Шерон её простит и, хотя бы, напоит чаем с печеньем. Но прошёл уже не один час, утро плавно перетекло в день, однако никто не спешил освобождать Кровавого кролика. Первое время Цепь по этому поводу весьма громко возмущалась – швыряла книги в стены и дверь, перебила все имеющиеся вазы и даже выпотрошила одну подушку. Выбить окно и сбежать таким образом, Алиса, к счастью, не догадалась. Сейчас девушка лежала на спине, на диване, обняв уцелевшие подушки и лениво наблюдая, как под потолком кружится белоснежный пух. Время, казалось, шло всё медленнее, желудок урчал всё громче, способы убийства Патлатого становились всё изощрённее. Никогда ещё Алиса не чувствовала себя такой несчастной и всеми покинутой. А виной всем бедам всего лишь человек – один-единственный черноволосый парень, в котором из стоящего, разве что, одни янтарные глаза, пусть и невообразимо красивые. Начав уже тихонько подвывать от отчаяния и скуки, девушка перекатилась на бок. Прямо у неё перед глазами оказался корешок какой-то книги. Даже не из любопытства, а потому, что заняться больше всё равно было нечем, Цепь перевернула книгу обложкой. И тут же скривилась – на картинке были изображены мужчина и женщина, слившиеся в страстном поцелуе. Изобразив рвотный позыв, Кровавый кролик зашвырнула очередную романтическую историю из коллекции госпожи Рейнсворд куда подальше. Когда в замке с тихим щелчком повернулся ключ, Алиса подскочила, как ужаленная, сияя радостью, близкой к неприличной, и, путаясь в собственных ногах и подоле плаща, бросилась к двери. - Чему ты так радуешься, Тупая крольчиха? Вот только не надо врать, что мне. Держа в руках накрытый крышкой поднос, с крайне кислой миной на лице, в дверях стоял Гилберт Найтрей. Волосы у него были слегка влажными, по чему можно было догадаться, что он совсем недавно закончил смывать липкий кисельный кокон. Проходить в библиотеку Ворон не спешил, со своего места наблюдая учинённый Кровавым кроликом погром и понимающе усмехаясь. - Может, ты, наконец, отойдёшь, Патлатый?! – нетерпеливо воскликнула девушка. Ей хотелось как можно скорее покинуть свою импровизированную тюрьму, но между ней и выходом стоял ненавистный черноволосый парень. - Да я бы с удовольствием, - процедил Гил, однако с места не сдвинулся. - Отдай поднос! – надрывно прошептали голосом госпожи Рейнсворд откуда-то из коридора. Алиса удивлённо вскинула брови и приподнялась на носочках, пытаясь разглядеть, что происходит у Найтрея за спиной. - Не суй нос, куда ни попадя! – цыкнул на неё Ворон. Перехватив поднос одной рукой, второй он хлопнул Цепь по макушке, вынуждая встать на всю ступню. Вручил поднос и отошёл-таки от двери, давая понять, что больше девушку не задерживает. - Ты кое-что забыл! – всё тем же громким шёпотом, только теперь больше похожим на Оза, напомнили из коридора. Алиса уже ощутила исходящий из-под крышки неповторимый аромат мяса и с любопытством глянула на Найтрея, надеясь, что тот ещё что-нибудь даст. Гилберт выглядел так, словно готов был провалиться под землю со стыда. Не глядя на девушку, парень что-то пробормотал себе под нос. - Что? – Цепь даже повернулась к нему ухом, но кроме невнятного мычания вновь ничего не разобрала. - Громче! – поддерживая Алису, потребовали из коридора. Злясь на собственную слабохарактерность и на то, что сейчас нельзя выпустить Крольчихе пару пуль в лоб (и обоим «подсказчикам» за компанию). - Я прошу прощения, - наконец нашёл в себе силы достаточно громко сказать Ворон. Алиса чуть было не брякнула: «За что?». Все утренние оскорбления она простила Гилберту, как только в её руках очутился заветный поднос. Однако решила, что полезно будет поизображать ещё некоторое время оскорблённую (как там Шерон её обзывала?) леди. - Не прощаю, - нагло заявила Цепь, на всякий случай, пряча поднос за спину, чтобы, чего доброго, не отобрали. Найтрей откровенно опешил. Он считал извинения перед тупой Крольчихой процедурой чисто формальной и никак не мог предположить, что его могут не «простить». - Что ты сказала?! Да я вообще не обязан был… В коридоре громко предупредительно кашлянули. Гил проглотил окончание фразы, с трудом справившись с собой. С нескрываемой ненавистью и отвращением во взгляде и каждом слове парень произнёс: - Прости меня, пож… пожалуйста. Алиса прикинула, что дальше лучше не упрямиться – у Ворона уже рука дёргается, словно выхватывая невидимый пистолет и нажимая на курок. - Ты прощён! – важно сказала девушка, хлопнув Найтрея по плечу. Подхватив поднос, бодро направилась к выходу. - А ты мне ничего не хочешь сказать? – не выдержал Гилберт, намекая на кисельный душ, который Цепь ему устроила. Раз уж парень заставил себя извиниться, то неплохо было бы это сделать и Кровавому кролику. Алиса замерла на мгновение, задумавшись. - Нет, ничего. И захлопнула за собой дверь. Вечер - Эта книга меня преследует, - пробормотала Алиса, подперев рукой подбородок. Очередную любовную историю, которую читала ей госпожа Рейнсворд, девушка почти не слушала, но, когда ей на глаза попалась обложка книги, сразу узнала целующуюся парочку из библиотеки. - Ты что-то сказала? – Шерон на мгновение отвлеклась от чтения. - Может, мы отложим эту «увлекательнейшую» повесть на завтра? – воспользовавшись случаем, с надеждой предложила Цепь. – Удовольствие лучше растягивать… - И мы растянем его на весь сегодняшний вечер, - обворожительно улыбнувшись, твёрдо сказала девушка и вновь опустила взгляд в книгу. Кровавый кролик глухо застонала и уронила голову на руки. Её снова заперли. На этот раз не в библиотеке, а в гостиной, но Алисе от этого легче не становилось. Несмотря на все старания, убеждения и даже угрозы госпожи Рейнсворд, заставить Цепь извиниться перед Гилбертом она так и не смогла. Поэтому решила взять измором. Не просто закрыла Кровавого кролика в комнате, но ещё и сама села в кресло напротив, решительно опустив на журнальный столик внушительную стопку ненавистных Алисе романов, заявив, что «истинная леди обязана прочесть их все». Найтрея Шерон притащила с собой, уверенная, что уже на середине первой книги Цепь сдастся и хоть какое-то вялое извинение из себя выдавит. Но, чтобы Алиса не успела передумать, Гил должен был быть «под рукой». Кровавый кролик с завистью покосилась на Ворона. Он хотя бы мог поспать, вытянувшись на диване, укрывшись плащом и надвинув шляпу на глаза. Алиса всё бы отдала, чтобы поменяться с ним местами или, хотя бы, прилечь рядом – диван узкий, но девушке много места не нужно, и плаща вполне хватило бы на двоих… Но извиняться – ни за что! Цепь проявила необычайную стойкость и усидчивость: Шерон держала, раскрытую на середине, уже третью книгу, а Кровавый кролик только изредка подвывала на особо «трогательных моментах». - «Сэр Лаэрт – отважный рыцарь, победивший дракона - низко поклонился молодой герцогине. Не раздумывая, он отказался от предложенной награды, однако леди не могла просто так отпустить спасителя её народа. Она подарила ему поцелуй…» - Лучше бы взял деньгами, - скривившись, вставила Цепь. - Алиса! – госпожа Рейнсворд захлопнула книгу и гневно уставилась на девушку. Язвительные комментарии Кровавого кролика кого угодно выведут из себя. – Откуда такая реакция? Поцелуй – это самое прекрасное, что может произойти между юношей и девушкой… - Как это может быть прекрасно, если это невкусно? – резонно осведомилась Алиса. - Откуда ты знаешь? - Так с Озом же!.. Тот поцелуй для скрепления контракта был первым и, пока что, единственным в опыте Цепи. Но никаких особых чувств, описаниями которых изобилуют книги, прикоснувшись к сухим тёплым губам младшего Безариуса, она не испытала. К тому же губы эти были совершенно безвкусными. - Это другое, - покачала головой Шерон. На её лицо вернулось миролюбивое выражение, и девушка принялась разъяснять. – Поцелуй с другом и с любимым человеком разительно отличаются друг от друга. И они не обязательно будут «вкусными», просто… разными. К тому же, уверяю тебя, даже поцелуи с разными людьми, которые тебе одинаково безразличны, будут отличаться по ощущениям. - Нет, не будут, - упрямо возразила Алиса. – Если к людям ничего… «романтического» не испытываешь, то и губы у них будут одинаково безвкусными. - Ты не знаешь, о чём говоришь, - снисходительно улыбнулась госпожа Рейнсворд. - Как будто ты знаешь, - фыркнула Цепь, не воспринимая сотни прочитанных романов как аргумент. Озарённая неожиданной и, безусловно, безумной идеей, Кровавый кролик вскочила на ноги. – Проверим! Растерявшаяся Шерон не успела её остановить… Алиса решительно направилась к единственному представителю противоположного пола, находящемуся в комнате. Найтрей всё ещё безмятежно спал, не предполагая, что был выбран в качестве подопытного кролика для эксперимента Кровавого. Девушка убрала шляпу с лица Ворона. Гил тут же поморщился от попавшего на закрытые веки света, не очень яркого, но, всё же, причиняющего дискомфорт. - Что надо? – раздражённо пробормотал парень, неохотно приоткрывая один глаз, который тут же расширился от удивления. Быстро склонившись над Найтреем, Алиса на долю секунды прижалась своими губами к его. После торжествующе посмотрела на Шерон, ещё не совсем осознавшую, что только что вытворила её подопечная. - Никакой разницы! Как и у Оза, совершенно безвкус… Цепь оборвала себя на полуслове, задумчиво облизала губы. Какой-то вкус она всё же почувствовала, но за столь короткий «контакт» определить его не смогла. Желая убедиться, что ей просто показалось, Алиса вновь потянулась к Гилберту. Шарахнувшись в сторону, молодой человек свалился с дивана. Ни капли сонливости уже не было ни в его глазах, ни в движениях. Глядя на Кровавого кролика с откровенным ужасом, Ворон открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он никак не мог подобрать слова, чтобы выразить своё отношение к действиям Цепи, даже нецензурные вспоминались с трудом. - Какой-то ты нервный, Патлатый. Я же только проверить… - Не приближайся ко мне, чудовище! – Гил чуть ли не перекрестился. - Как ты меня назвал?! – вспыхнув, Алиса моментально забыла о своём «эксперименте» и хотела лишь ударить Ворона по голове чем-нибудь тяжёлым. - Алиса, иди в свою комнату, - подала голос наконец-то пришедшая в себя Шерон. Говорила она спокойно и тихо, но ледяной тон пробирал насквозь. Девушка пересекла гостиную и, отперев дверь, широко распахнула её. В кои-то веке проявив благоразумие, и понимая, что с госпожой Рейнсворд сейчас лучше не спорить, Кровавый кролик послушно направилась к выходу, только бросила напоследок Гилу: - Я тебе это ещё припомню. Ночь Даже после наступления полуночи и, несмотря на то, что день выдался крайне изматывающим, Алиса не могла уснуть. Долго ворочалась на кровати, скинула на пол одеяло, замёрзнув, закуталась в простынь, а когда вновь стало жарко, избавилась и от неё. Но лежать на кровати, обнимая одну подушку, оказалось некомфортно, поэтому вскоре Цепь и сама сползла на пол, соорудив себе нечто вроде гнезда. Однако сон всё равно не желал приходить. События сегодняшнего дня не давали ей покоя. Кровавый кролик не могла чётко определить, что беспокоит её больше: оскорбление, нанесённое Патлатым, или то, что его губы всё-таки имели какой-то вкус. Это было что-то… сладкое. Ягоды? От предположений, что ещё может быть сладким, Алиса периодически переходила к планированию мести, но ничего подходящего (достаточно травматического) пока не придумала. «Ему не нравится, когда его целуют… Даже так: ему не нравится, когда я его целую», - вспомнила девушка реакцию Найтрея. Озарённая очередной идеей, Цепь резко села, губы её расплылись в мстительной предвкушающей улыбке. Зачем мучиться и выбирать, когда можно совместить приятное с полезным? Выпутавшись из своего импровизированного гнёздышка, Алиса, как и была в одной коротенькой ночнушке, не подумав хотя бы закутаться в одеяло, направилась к выходу. К счастью, в спальне Шерон запирать её не стала. Девушка медленно, чтобы та не скрипнула, отворила дверь, однако, сделав всего шаг в коридор, удивлённо застыла на месте. Необходимость пробираться через всё здание отпала – Гилберт стоял напротив, прислонившись спиной к стене. В отличие от Кровавого кролика, одет он был более-менее прилично, только рубашка расстёгнута до середины груди. Увидев девушку, Ворон растерянно подался вперёд. Алиса ожидала, что он начнёт оправдываться тем, что просто проходил мимо и вообще заблудился, а потом попытается смыться, но Гил пока не говорил ничего, только ближе подошёл к Цепи. - Прости! – выпалил, отчаянно краснея. Оценивающе оглядев его, Алиса принялась всматриваться в темноту коридора, пытаясь определить, где госпожа Рейнсворд (с Озом или без) спряталась на этот раз. - Меня никто не заставлял, - сообразив, кого высматривает Кровавый кролик, слегка обиделся Найтрей. – Я сам пришёл. Я… Прости. - Это я уже слышала. Алиса приготовилась к язвительному ответу: «Чего тогда тебе ещё от меня надо?», но Патлатый вновь её удивил. Глубоко вздохнув и прикрыв ненадолго глаза, Гилберт заговорил необычайно уверенно. - Прости, пожалуйста, я был неправ. Ты не чудовище. Это случайно слетело с языка, я… вовсе так не думаю. - Разумеется, не чудовище, - Цепь гордо вскинула подбородок, пытаясь скрыть тем самым некоторую растерянность. Слова парня ей даже немного польстили. – Мог бы не извиняться. Обижаются только на правду, а на твои слова мне нечего было злиться. Но, если это тебя так волнует, ты прощён. Не сдержав улыбки, Гил положил руку девушке на макушку и легонько взлохматил волосы. - Не чудовище. Но маленький надоедливый монстрик. Алиса надулась. Впрочем, это прозвище не показалось ей таким уж обидным, от него веяло даже какой-то нежностью, поэтому Цепь не спешила стряхивать руку Ворона. - Раз так, ты обязан выполнить мою просьбу! – заявила Кровавый кролик Найтрей склонил голову на бок, показывая готовность выслушать. Алиса молча показала пальцем на его губы. - Мне нужно всё-таки определиться со вкусом. - Да какой у них может быть вкус? – парень вновь покраснел, соревнуясь в цвете с переспелым помидором. - Вот это я и собираюсь выяснить! – Алиса решительно приблизилась к нему, но Найтрей удержал девушку за плечи. – Всего один раз. - «Один раз» был вечером. - Ну, хорошо, второй. Коротенький! Не волнуйся, он будет последним. «Во всяком случае, сегодня точно». - Последний, - кажется, в голосе Ворона промелькнуло нечто, похожее на сожаление. – Хорошо. Только… я сам - Какая разница, кто? - Сказал же, сам! Алиса пожала плечами, для неё это было непринципиально. Она выжидательно уставилась на Гила. Тот медлил, глядя куда угодно, только не на Кровавого кролика. - Ну! - Глаза закрой. - Это ещё зачем? – пробурчала Цепь, но, понимая, что иначе Ворон может и к утру не решиться, послушалась. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем чужое дыхание коснулось лица девушки. Гилберт неловко ткнулся губами ей в подбородок. «Мазила…» Рвано выдохнув, Найтрей, наконец, прильнул к губам Алисы, легонько коснувшись их кончиком языка. Не зная, куда деть руки, вновь положил их на плечи Кровавому кролику. Этот поцелуй длился значительно дольше вечернего. Поглощённый новыми, безусловно, приятными ощущениями, Гил отстранился только когда почувствовал нехватку воздуха. Пока Ворон не очутился снова слишком далеко, Цепь быстро лизнула его в краешек губ, облизнулась, прислушиваясь к своим ощущениям. - Значит, тот кисель был вишнёвым… и плохо смывающимся. Так не годится! Для чистоты эксперимента, придётся повторить!