Кофейня «Инари»

Колокольчик над дверью кофейни негромко звякает, Ацуму поднимает взгляд, готовясь как обычно поприветствовать нового гостя, но что-то идет не так, и вместо привычного: «Добро пожаловать» с губ срывается: – Я влюбился. Осаму только закатывает глаза, с силой протискиваясь мимо застывшего Ацуму: придется ему занять место у кассы, пока тот не справится со своими чувствами и не вернется к работе. – Я правда влюбился, – повторяет Ацуму, внимательно наблюдая, как высокий, кудрявый, невероятно красивый брюнет в маске идет к столику в самом углу небольшого зала. – Пятый раз за месяц, – Осаму тыкает Ацуму кулаком под ребра, чтобы отошел и не мешал, конечно, а не потому что просто хотелось это сделать. – Ты пытаешься мне на что-то намекнуть, но я не хочу понимать, – Ацуму наблюдает, как брюнет ставит на стул сумку, как вешает пальто на спинку. Оглядывается, видимо, в поисках кассы, и проводит рукой по волосам. – Я не намекаю, я открыто говорю, что это не любовь, – голос Осаму приглушает шум пара, которым тот взбивает молоко для капучино, но Ацуму, конечно, все слышит. И, конечно, ему плевать. – Как хочу, так и называю, – бросает он и добавляет: – Я с ним пересплю. Вздох Осаму должно быть слышно на другом конце зала. Вслух говорит только: – Хоть имя его узнай для начала. – Это просто, – отвечает Ацуму, подлетая к кассе и приветствуя подошедшего самой широкой, искренней и очаровательной своей улыбкой. Такой, которая лучше слов говорит: «Я ждал тебя всю жизнь, ты моя любовь, давай переспим, а то аж невтерпеж». – Добрый день, – сухо отвечает гость на эту самую улыбку. У Ацуму даже не получается разозлиться, потому что у этого хмурого брюнета кроме очаровательных кудряшек еще приятный, глубокий голос с хрипотцой и безумно сексуальные родинки над бровью. Ацуму, кажется, нашел новый фетиш. И как с этим жить? – Что будете заказывать? – Ацуму решает пустить в бой сразу все свои особые движения: проводит пальцами по челке, убирая ее в сторону, привлекая одновременно внимание и к глазам, и к длинным, тонким пальцам, как бы говоря, что эти пальцы многое умеют, и вообще смотри, красивые же. При этом он улыбается еще сильнее, заинтересованно и совсем без стеснения скользя взглядом по лицу гостя, явно задерживаясь на маске – лучше бы на губах, но выбор невелик. Ацуму бы еще губы облизал, демонстрируя, что у него есть язык и намекая, что он не боится им пользоваться, но это слишком для первых двух минут встречи. – Кофе. Черный, – говорит брюнет и Ацуму ведет от одного его голоса. Быть может, эта любовь продлится даже несколько недель, если, конечно, этот парень будет приходить. – Кофе черный для?.. – Ацуму подносит маркер к пустому стакану, готовясь узнать что-то новое о незнакомце – имя. – Просто скажите, когда будет готов, – отвечает брюнет, поднося телефон к терминалу оплаты. – Ну как, узнал? – хмыкает Осаму. – Иди к черту, – шипит Ацуму, с силой вставляя холдер в пазы и нажимая кнопку. Осаму только улыбается едва заметно, но очень ехидно, расставляя чистые кружки на кофемашину. И чуть не роняет одну, когда Ацуму на весь зал, что есть мочи орет: – Черный кофе для «просто скажите, когда будет готов», готов! – Ты в курсе, что в бумажные стаканы мы наливаем только кофе с собой? – спрашивает Осаму, пока брюнет приближается к стойке. – Ты в курсе, что имена мы пишем только на бумажных стаканах? *** В следующий раз таинственный незнакомец приходит через два дня. Ацуму ждал этого. Ему нужен реванш за ту первую встречу, когда все его заигрывания и провокации разбились о стену спокойствия и невозмутимости. Просто какого черта? Хотя бы то, как по-идиотски он сообщил о готовности кофе, должно было вызвать какую-то реакцию. Но нет, брюнет просто подошел к стойке, не обращая внимание на взгляды всех остальных посетителей, бросил сухое «спасибо» своим божественным голосом и просидел в углу с ноутбуком почти до самого закрытия. И ушел, не отреагировав на громкое «всего хорошего, приходите еще!». Каков наглец! – Добрый день! – елейно тянет Ацуму, бедром отодвигая брата от кассы. – Черный кофе? – спрашивает он, как бы намекая, что он его запомнил. Девушки от этого всегда начинали глупо хихикать. Этот же даже не бровью не повел. – Капучино, – ровно говорит он, – большой, – и подносит телефон к терминалу, готовясь оплатить. – Любите разнообразие? – Ацуму снова тянет губы в самой очаровательной улыбке и, пробивая заказ, склоняет голову чуть в бок. Девушки это движение находят очаровательным, как и всего Ацуму в целом, глупо хихикают и заигрывают в ответ. Вот и сейчас та, что стоит прямо за спиной брюнета, улыбается и краснеет, рассматривая Ацуму. Что же с этим брюнетом не так?! Терминал жужжит чеком, Ацуму берет в руки маркер и стакан, но брюнет уже развернулся и идет к столику в углу. – Капучино для брюнета с очаровательными кудряшками и сексуальными родинками готов! – возвещает Ацуму и улыбается во все тридцать два, игнорируя тяжелый вздох Осаму за спиной. Брюнет же невозмутимо подходит к стойке, не обращая внимания на прикованные к нему взгляды, и забирает стакан прямо из рук Ацуму, прямо коснувшись его пальцев своими. Опять никак не отреагировав ни на что. – Что с ним не так? – задумчиво говорит Ацуму, наблюдая через огромное окно, как брюнет идет по улице. Он только что вышел из кофейни, снова не сказав ничего на прощание. – Может просто, ну, не знаю, – говорит Осаму, тщательно протирая стойку, скоро нужно закрываться. – Может он нормальный? – Не понимаю, о чем ты. – Конечно, куда тебе, – под нос говорит Осаму, тут же получая пинок под зад от брата. *** – Хватит его высматривать, иди работай. Ацуму пришел на работу позже обычного и уже битых несколько минут тупо стоит за стойкой, насквозь пронзая взглядом каждый уголок небольшого зала, но брюнета не видно. За его столиком сидит какая-то девушка. Несколько парочек расположились на диванчиках вдоль стены. Парочки – самый нелюбимый вариант гостей у Ацуму: от них так разит показушностью, что аж тошнит. А если еще и целоваться начинают, так пиши пропало. И не спрятаться никуда: небольшие диваны стоят ровно у противоположной от стойки стены. И если за обычными столиками посетителей нет, взгляду некуда упасть, кроме как на эти самые диваны. Бесит. Вот и сейчас, гостей очень мало и взгляд Ацуму против воли возвращается к сладкой парочке. Она буквально лежит на нем, прижимается боком; он обнимает ее и гладит по плечу, иногда целует в висок или щеку. Она смеется в ответ на какие-то его слова и Ацуму готов поклясться, что, если отодвинуть стол, ее рука обнаружится на его бедре. Ацуму недоумевает, с каких пор в Японии стало принято так проявлять свои чувства на публике? Это же мерзко. Ацуму тоже так хочет. Его любовь длится уже вторую неделю. Его любовь все еще безответна. Его любовь появляется в зале со звоном колокольчика. Кидает взгляд на занятый столик и сразу выходит. Ацуму горестно вздыхает. Осаму беззвучно ржет. *** – Что это? – Осаму берет со столика в углу написанную от руки табличку, которая гласит «Место для горячих кудрявых брюнетов». На дворе суббота, а значит они сами открывают кафе. – Ты же видел, как он тогда зашел и сразу ушел. Надо сохранить ему место. – Тебя уволят, – Осаму ставит табличку обратно на стол. – Нельзя, я же такой очаровательный, – Ацуму выравнивает стулья. К вечеру зал почти полный: на улице не самая чудесная погода, так что люди расползаются по всяким разным кафе, спасаясь от пасмурного неба и промозглого влажного холода. Некоторые гости подходят к заветному столику в углу, читают табличку, смеются, принимая ее то ли за глупую шутку, то ли за розыгрыш, но место не занимают. Молодцы. Когда незнакомец заходит в кофейню, то сразу идет к столику и, даже не прочитав табличку, смахивает ее, как досадную помеху. Ацуму возмущен. – Добрый вечер, – тянет он, сладко улыбаясь. Осаму как-то сказал, что удивляется, как у того лицо не трескается от такой улыбки. Что он вообще понимает. Ацуму вот точно знает, что выглядит очаровательно. А вот почему брюнет еще этого не понял (а если и понял, то какого черта скрывает?) – вот это загадка. – Чем вас порадовать сегодня? – Ацуму решает воспользоваться субботой и отсутствием менеджера и сделать все глупости в один день. Он наклоняется, облокачиваясь на стойку локтями и, подперев ладонью щеку, исподлобья смотрит на гостя. Такой его взгляд – милый и беззащитный – всегда действовал безотказно в клубах и барах. Стоило опереться о стойку вот так, склонить голову, демонстрируя шею, посмотреть открыто, заинтересованно и немного робко, – он долго тренировал этот взгляд, – как человек тут же падал в паутину его очарования. Но не в этот раз. В этот раз все идет не так: и стойка слишком низкая, так что зад сильно оттопыривается, и голову отклонить красиво не получается, так что взгляд упирается в торс незнакомца, а там только наглухо застегнутая темно-серая толстовка. И практически слышно, как закатываются глаза у Осаму. – Капучино. Большой, – ровно говорит брюнет. – Большой капучино для?.. – может все-таки его день сегодня и незнакомец скажет свое чертово имя? – Я понимаю, когда вы меня зовете. Ацуму подумал было, что услышал усмешку в голосе, но маска ее приглушила. Зачем он ее только носит. – Может у него зубы кривые. Или губы ужасные. Может у него их вообще нет, или помнишь, как в фильме «Человек, который смеется», у героя был шрам, может у этого тоже, – Осаму стоит рядом, протирая стол под стойкой в сотый раз. В последнее время издевательства над братом доставляют ему особое удовольствие. – Не может такого быть, – неизменно отвечает Ацуму, опуская капучинатор в молоко. – Он же ее не снимает. Даже пьет через трубочку, подсовывая ее под маску. С ним явно что-то не так. – Это с тобой не так, – скалится Ацуму, включая пар. – Кто бы говорил. Ацуму бьет питчером по стойке, выливает молоко в чашку к кофе, сверху выкладывает густую пенку. Недолго думая рисует кривое сердечко шоколадным сиропом, открывает рот и: – Капучино с любовью для социопата и грубияна в углу готов! Осаму давится воздухом и кашляет. Ацуму улыбается. Брюнет равнодушно встает, привычно игнорирует обращенные к нему взгляды и смешки, забирает свой кофе со стойки, не реагируя и на сердечко. Уходит за свой столик. Садится и открывает ноутбук. Даже не смотрит в кружку, сразу размешивая кофе трубочкой. И это уже не вызов, это война! *** – Что это? – Осаму заглядывает Ацуму через плечо. Тот, закусив губу, что-то старательно выводит маркером на стакане. – Цветочек. – Больше похоже на член. – Ты просто ничего не понимаешь в искусстве. – Зато в членах понимаю, и это явно он. – Вот и иди на член какой-нибудь, не мешай. Ацуму, задумавшись, добавляет фонтанчик маленьких цветочков и, удовлетворенный своей работой, поднимает взгляд. И понимает, что брюнет смотрит прямо на него. Кофе в этот раз задержался. Брюнет тоже. Буквально на несколько секунд. Не просто забрал стакан, сразу развернулся и ушел, а даже посмотрел на рисунок. Первая маленькая победа. – Когда-нибудь он выплеснет тебе кофе в лицо, – Осаму громче, чем хотелось бы, ставит на стол разнос с чистыми чашками. – Не страшно, я специально делаю его похолоднее, – Ацуму расставляет чистые чашки на кофемашине. – Еще и жалобу напишет. – Тогда ему придется написать свое имя и даже телефон. Я в выигрыше в любом случае. – Придурок ты в любом случае, - вздыхает Осаму, забирая пустой разнос на кухню. На улице хлещет дождь. Стекает потоками воды по стеклам. В кофейне уютно и тепло. Ацуму и думать не хочет, что скоро смена закончится и нужно будет выходить в промозглую осень и дождь, если он не закончится. Из размышлений его выводит звон колокольчика: столик в углу пуст. Колокольчик звякает над закрывающейся дверью, Ацуму поворачивается к окну, но брюнет мимо него не проходит. Идея возникает за секунду. Ацуму влетает в подсобку и вылетает оттуда со своим зонтом в руках. Интуиция его не подвела: брюнет стоит у дверей кофейни, под крышей. – Вот, – он сует зонт в руки брюнету и видит в его глазах откровенное удивление. Вторая победа. Еще сотенка – другая и они точно окажутся в одной постели. Как еще долго-то, а. – Спасибо, – немного напряженно говорит парень, но зонт принимает. Тут же открывает его и выходит под дождь. Ацуму не понимает, то ли они сдвинулись с мертвой точки, то ли так ничего и не произошло. На улице холодно. Колокольчик снова звенит, стоит открыть дверь. Кофейня окутывает теплом. Ацуму довольно улыбается, вдыхая аромат кофе. За весь день он перестает его замечать, но стоило выйти на улицу ненадолго, и аромат стал ярче. – И как ты домой пойдешь? – Осаму протирает столики в зале – посетителей уже нет. – С тобой, – Ацуму пожимает плечами. – Я не домой, – Осаму ехидно улыбается и, выпрямляясь, развязывает фартук. – Ну Саму, ты же не бросишь своего бедного брата под дождем без зонта?! – О чем ты вообще говоришь? Конечно же брошу. Я свою часть сделал, пока! *** – Перестань чихать в кофе гостям. – А кто в этом виноват? – Ты, нечего было зонт отдавать. Ацуму только шмыгает и чихает в подставленную Осаму салфетку. В этот раз брюнет заходит сразу после обеда. Вместо столика, идет сразу к кассе и выкладывает на стойку зонт. – Спасибо, – говорит он. – И все? – отвечает Ацуму. – А что еще нужно? – Можете сказать мне свое имя. – Зачем? – В знак благодарности, – Ацуму пожимает плечами и старается сдержать очередной чих, но не получается. Благо салфетки рядом. – Я поблагодарил, – брюнет тверд, как скала. – Я простыл, отдав вам зонт. Я заслуживаю особой благодарности, – упорство Ацуму несгибаемо тоже. Он собирается разблокировать кассу, чтобы пробить заказ, но брюнет просто разворачивается и уходит. Разворачивается. И уходит. Молча. Какого черта?! *** Брюнет возвращается через пару дней. Ацуму понимает, что его любовь длится третью неделю и это уже не смешно. Пора бы переключиться на кого другого, более сговорчивого. На того, кто вообще хоть как-то разговаривает. Ацуму снова видит брюнета. Снова видит его милые черные кудряшки. Видит его родинки над бровью. Подтянутую фигуру, которую не скрывает свободная одежда. Слышит его голос и понимает, что переключиться не удастся. Во всяком случае, пока не получит свое. Столик в углу занят. Брюнет снова подходит сразу к стойке, кладет на нее бумажный прямоугольник и двигает его к Ацуму. – Что это? – спрашивает тот. – Особая благодарность. Билет в кино. Ацуму расплывается в улыбке. Даже если время и дата сеанса выпадут на рабочий день, он извернется, поменяется, убьет, но сходит. И вроде бы все хорошо, а ощущение, что без подвоха не обошлось. – Второй билет у вас? – на всякий случай уточняет Ацуму. – Я купил один. – Почему? – Не подумал, что вам нужно два. Ацуму сжимает пальцы на краю стойки до побелевших костяшек, Осаму откровенно ржет за его спиной. – Для брата, да? – добивает брюнет. Осаму смеется неприлично громко, Ацуму с радостью бы ему врезал. А лучше брюнету. В идеале обоим. Но на работе драться нельзя. За это увольняют, и никакая очаровательная улыбка не поможет. *** - Как же ты меня достал, – Осаму тяжело вздыхает, наблюдая, как Ацуму рисует позы из камасутры на невинном еще недавно стакане. Художник из него так себе, но сцены угадываются легко. И их явно не должно быть на стакане постоянного клиента. – Это он меня достал, – Ацуму даже язык прикусил от напряжения. Кофе в его руках уже явно остыл. Он даже подумал, что стоило сперва разрисовать стакан, а потом его наполнять, но было поздно. – Черный кофе для социофоба с классной, чтоб ее, задницей готов! – громогласно объявляет Ацуму, и Осаму бьет его полотенцем по голой руке. Полотенце влажное, жалит кожу неприятно. Осаму это все достало. Не хватало еще, чтобы его тоже уволили за компанию или за то, что так похож внешне на Ацуму. – Ты охренел?! – шипит Ацуму, потирая плечо. – Это ты охренел! – Осаму отталкивает его в сторону и вымученно улыбается подошедшему брюнету. – Слушай, этот придурок, – он тыкает пальцем себе за спину, – запал на тебя уже давно. Но ты не реагируешь на его подкаты, и он творит полную херню, которая меня уже достала до зубовного скрежета. Скажи ему, что ты не гей, или что он не в твоем вкусе, или, блин, скажи наконец свое имя и сходи уже с ним куда-нибудь, чтобы он успокоился и стал просто невыносимым братом, а не братом, за убийство которого я точно сяду в тюрьму в ближайшее время. – Это были подкаты? – брюнет смотрит внимательно на Ацуму. Ацуму смотрит внимательно в ответ. Искра. Пламя. Бешенство. Что за тупой вообще вопрос?! Как можно было этого не понять? – А что еще-то?! – Я думал, ты просто придурок какой-то. – Не без этого, – вздыхает Осаму, за что тут же получает пинок от Ацуму. – Я принес два билета в кино, – у брюнета какой-то дар игнорирования всего, что происходит вокруг. И оскорбление из его уст звучит так, как обычная речь. Вроде придурком назвал, а таким тоном, как обычно «добрый день» говорил. – Брат не сможет, – Ацуму бесцеремонно отодвигает Осаму в сторону кассы и занимает его место за стойкой выдачи. – Сходим вместе? – Я не… – брюнет замолкает на несколько секунд, и Ацуму думает, что сейчас будет «гей». «Я не гей» – ожидаемый ответ. «Я не хочу» – тоже подойдет. «Я не общаюсь с придурками» – однозначно великолепная точка в их «общении». Поэтому, когда дальше парень говорит: «Не против», Ацуму даже поверить в первое мгновение не может. И у него возникает закономерный вопрос: быть может этот брюнет над ним издевался все это время специально или случайно? Это еще предстоит выяснить. – Мия Ацуму, – представляется он, протягивая руку. – Сакуса Киеми, – отвечает брюнет, пожимая руку и, кажется, улыбается под маской, во всяком случае, взгляд его смягчается. Еще нужно выяснить, как он выглядит без маски. И без одежды. Кажется, эта влюбленность продлится еще какое-то время.