Альберона

Кана всегда была одинока. Даже находясь в гильдии с друзьями, ей всё равно будто чего-то не хватало, будто бы в душе была щель, в который свистел ветер одиночества. Все считали её душой компании, праздничной заводилой. Кана всегда была весёлой, яркой, каждый в гильдии любил её, но никто не замечал, насколько ей больно. Каждый помнил маленькую девочку с каштановыми волосами и большими сапфировыми глазами, пришедшую в гильдию много лет назад, ищущую Гилдартса. Никто даже не подозревал, какой душевный груз несла эта маленькая девочка, которая позже и сама стала членом Фейри Тейл. Добрая, милая, она сразу подружилась с детьми, вступившими в гильдию, и казалось вот она уже так счастлива, но всё равно… Ведь она пришла не для того, чтобы вступить в гильдию, а для того, чтобы найти отца. А он постоянно пропадал на столетних заданиях, даже не подозревая о существовании дочери. Даже когда он возвращался на два-три дня, Кана почти не видела его. А печаль с каждым днём всё росла и росла, неприятно капая на душу. Альберона взрослела… Вскоре в её жизнь вошёл алкоголь – единственное средство против капающего на душу чувства одиночества и постоянных депрессий. Она пила много и сразу, чтобы не давать здравому смыслу надежду на освобождение, а потом, поздно вечером, шатаясь, уходила из гильдии; порой просто слонялась по улицам Магнолии, но чаще просто уходила домой, падала на кровать и, когда градус ослаблял своё давление, начинала плакать, просто от переизбытка чувств, просто от боли и одиночества… Кана пила каждый день, в независимости от того праздник это или нет. Ей было это абсолютно неважно. Вот и сегодня. «Все вроде пьют. Праздник наверное какой-то…», - думала Альберона, заходя в гильдию. – «Вон, и Лаксус с Громовержцами. Наверное Лакс в гильдию вернулся… Хотя возвращался же уже…», - шатенка неимоверно грустно вздохнула и постаралась откинуть эти совершенно ненужные мысли. Её это никогда не волновало и не должно волновать. - Чего такая хмурая, Кана? Пить сегодня, что ли не будешь? – говорит Макао, весело тряся кружкой. Альберона улыбается как-то неопределённо и тоже занимает своё законное место на столе, рядом с бочкой. И снова чувство одиночества рьяно, безжалостно рвёт её душу, а она топит свою боль в алкоголе… Проснулась Альберона часов в шесть вечера, голова, казалось, трещала по швам. Недосып и перепив – всё это сказывалось на состоянии шатенки. «Так. Надо идти домой», - подумала Кана и попыталась подняться. В гильдии стояла гробовая тишина. «Кто ж пьянку в одиннадцать утра начинает, олухи», - сделала мысленное замечание девушка. Градус сильно бил по голове, от чего чувство равновесие у картёжницы отключалось полностью. Не удержавшись на ногах Кана стала стремительно приближаться к полу и, когда уже её лицо было в нескольких сантиметрах от него чьи-то сильные руки подхватили девушку и вернули с пола на стул. А на плечи Альбероны легло что-то неимоверно тёплое. - Лаксус? – Кана подняла глаза на своего «спасителя». - Слава Богу, что хоть узнала. А то с бодуна мало ли, - хмыкнул Дреер с какой-то высокомерностью. - Я домой… - не обращая внимания на слова блондина, Кана поднялась со стула и направилась к выходу, но градус всё ещё не отступал, а напротив, бил с новой силой. Лакс снова словил Альберону в ничтожном расстоянии от пола. - Непутёвая ты, Альберона, - буркнул парень, поднимая картёжницу на руки. - Отпусти. - Не-а, - Лаксус покачал головой. – Не хочу завтра найти тебя спящей посреди улицы. - Я сказала – от-пус-ти, - проговорила Кана со злобой, отделяя каждый слог. - Нет. - Сволочь. - Пьяница, - хмыкнул Лакс, открывая ногой дверь и удаляясь из гильдии под весёлые песенки пьяного Фрида. Улица встретила волшебников пронизывающим ветром и, несвойственной этой части дня, темнотой. Вынужденная оставаться в стальных объятиях Громовержца, Альберона прикрыла глаза и показательно засопела, хотя и была целиком и полностью уверенна, что Лакс обязательно узнает, а точнее услышит, что она просто притворяется. - Эх, Альберона, Альберона. Пьянь непутёвая ты, Альберона, - фыркает блондин себе под нос, от чего шатенка просто не может сдержать улыбку, так мило это выглядит со стороны. Поэтому Кана не выдерживает и улыбается, а Дреер не обращает внимания. - А знаешь что, - вдруг ни с того ни с сего начинает картёжница. – Тот кто больше всего называет тебя по фамилии любит тебя больше всех, - Лакс останавливается около скамейки и ненароком роняет девушку. - Ауч! Дреер, придурок безрукий! – кричит Альберона гневно. А Громовержец молчит и смотрит на неё внимательно-внимательно, видимо переваривая смысл её слов. – Дурак, - картёжница поднимается со скамейки и проходит несколько шагов вперёд. И с чего она вдруг такое сморозила? Да и вообще, какого лешего он её до дома донести вызвался? Градус хоть уже и не бил по голове, давая девушке возможность обдумать все свои вопросы, но всё же не отступал до конца. - Эй, Альберо… Кана! – окликнул шатенку Лаксус. – Ты хоть помнишь, какой сегодня день-то был? – Кана задумалась. А ведь раньше ей было абсолютно плевать, когда какой праздник, лишь бы повод по весче был. А тосты её редко когда состояли более чем из одного дежурного слова «поздравляю». А сегодня вдруг она должна вспомнить. Почему же вдруг? И всё же ей жутко не хотелось проигрывать в этой импровизированной викторине «Угадай какой сегодня день». Придётся поразмыслить. А с чем вообще этот день у неё ассоциируется? Прошлый год, позапрошлый. Что-то такое тёплое, приятное. А ещё банальное ощущение дежавю. Повторяется такое каждый год. И это точно не возвращение Дреера в гильдию. И вдруг девушку осенило: - С днём рождения, Лаксус, - выпаливает она тихо, даже не поднимая на него глаз. А ведь так и есть. Почему она всегда до предела напивается на его дни рождения, а всё потому что не может терпеть его пристальный взгляд, её одинокая душа тает и непривычное тепло разливается по всему телу… А ещё он только раз в год такой добрый. Добрый настолько, что готов отнести её домой на руках. В такого Лаксуса точно никогда и никто в гильдии не поверит. - А пода-а-а-арок? – протягивает блондин противно-насмешливым тоном. - Обойдёшься, - отрезает Кана лукаво. - Тем более я тебе уже тонко намекала на подарок. Хватит тебе и этого. - Нет, - качает головой Громовержец, притягивая Альберону к себе за талию и нежно целуя. «И всё-таки это его день рождение какое-то особенное», - промелькает мысль в голове у картёжницы.