Бондиана

Стивен Сьют. Подонок, любящий бить тех, кто не может ответить, и делящий всех людей на умных мерзавцев и дураков, которым стать мерзавцами просто не хватает ума. Стивен Сьют. Вечно влипающий в неприятности и срывающий зло на других, не умеющий и не желающий сдерживаться. Однажды по пьяни он избил Джеймса так, что тому пришлось восстанавливаться шестнадцать дней. Стивен Сьют... Мелкий мошенник, считающий себя если не акулой, то хотя бы щукой преступного мира, но на деле не тянущий даже на карася. Это Джеймс был везунчиком, а не он! Он же всегда был неудачником, ему вечно и во всем не везло! Как же так получилось, что он — выжил?.. Стивен Сьют. Сто двадцать девятая строчка седьмого списка. Состояние «без существенных повреждений». Столько куда более достойных людей размазано в кровавую пыль по орбите Нереиды, а этот подонок отделался даже без повреждений. Джеймс невидяще смотрел мимо виртуального экрана в кабинете начальника управления полиции. А он ведь не собирался сегодня пользоваться любезным разрешением Глеба Ржаного, но словно потянуло что-то. Захотелось проверить еще раз списки выживших. На всякий случай, чтобы убедиться… Вот и проверил. Встречаться с ним нельзя, это понятно. Он сразу же опознает сбежавшее оборудование, измененная внешность не поможет, он ведь сам велел ее изменить. А даже если и засомневается — достаточно будет спросить. Ему — достаточно. Невозможно соврать хозяину, игнорируя прямой приказ. И все. Конец всему. Свободе, надеждам, планам. Жизни. Вряд ли даже такой дурак, как Сьют, поверит, что успешно прикидывался человеком киборг всего лишь благодаря заложенной программе. Наверняка заподозрит. Пусть и не сразу. Но самое паршивое даже не это. Самое паршивое то, что, если этому подонку будет надо, — Джеймс снова начнет убивать. Любого, кого хозяин прикажет. Например, ту старушку, что дала ему спортивный костюм и кофе. Ну мало ли, вдруг она чем-то помешает планам Сьюта. Или ее внука. Или Степана — несмотря на всю его силу, до DEX’а ему далеко. Или Пабло, которому и в голову не приходит использовать нейрохлыст по назначению — даже против откровенной сволочи. Или Глеба, хорошего командира и, наверное, друга, не умеющего бросать своих. Или синеглазую телохранительницу… Ты вроде как хотел помогать этим людям, защищать от опасностей и все такое? Ну так теперь самая большая опасность для них на этой планете — это ты. Ты сейчас как бомба с глюкнувшим таймером и можешь рвануть в любую секунду. И самая большая польза, которую ты еще можешь принести этим людям, — быть от них как можно дальше. Бежать. Единственный выход. И чем быстрее — тем лучше. Флайер капитана припаркован на крыше, до утра не хватятся. Найти подходящего туриста, украсть документы, опять изменить внешность и пальчики… Скрипнула дверь. Джеймс обернулся. — Хорошо, что ты здесь. — Глеб быстро прошел к столу, начал набирать на селекторе номер. Сбился, начал с начала. Был он хмур сильнее обычного и… нет, не мрачен, скорее — сосредоточен и собран. — Надо выдернуть остальных и сообщить смежникам. У нас ЧП.

***

Древний поэт, который сказал о несовместимости гения и злодейства, наверное, имел в виду, что гениям просто не приходит в голову задуматься о том, к каким последствиям могут привести конечные результаты их гениальности. Или же что думают они об этом как-то альтернативно. Изобретатель динамита Альфред Нобель (тот самый, чьим именем названа премия мира), например, был уверен, что его детище положит конец войнам. Кто захочет воевать, увидев, к каким чудовищным разрушениям может теперь привести один-единственный выстрел одной-единственной пушки?! Позже теми же самыми соображениями руководствовались и изобретатели как отравляющих газов, так и ядерного оружия. Впрочем, настолько возвышенные материи вряд ли волновали Ксанти Ункари, поскольку он изначально собирался продать свое детище тому, кто больше заплатит. А самой щедрой на проведенном им по инфранету тайном аукционе оказалась некая террористическая организация. Ксанти Ункари был непризнанным гением, изгнанным из нескольких НИИ на разных планетах за скандальность характера и авантюризм. Некоторым зданиям лабораторий, в которых он работал над своим проектом супертоплива, при этом даже удалось уцелеть. Супертопливо разработать он так и не сумел, зато добился кое-чего другого. Его изобретение было бомбой и в прямом и в переносном смысле — крохотной, чудовищно разрушительной и не фиксируемой ни одним современным сканером. Не излучающей ни в одном диапазоне и совершенно безопасной — до получения особого сигнала. Заряд размером с горошину, способный полностью уничтожить крупный город, можно было сунуть в рот или даже проглотить безо всякого вреда для организма. Пищеварительные ферменты не могли растворить защитную капсулу. А главное — ни один таможенный сканер, ни один полицейский детектор ничего не выявит. Не оружие, а мечта! Два опытных образца этой самой мечты Ункари с доверенным лаборантом как раз и везли на злополучном «Марко Поло» для демонстрации покупателям. Один из образцов собирался украсть Сьют, чтобы потом продать — возможно даже, тем же самым террористам, но уже самостоятельно. Но его опередили конкуренты, менее удачливые в аукционе и решившие взять бесплатно то, что им не продали задешево. Во время нападения лаборант был убит, ученому удалось бежать и благополучно покинуть борт атакованного судна в одной из спаскапсул. Очевидно, про иглу со снотворным он тоже знал, потому что умудрился остаться в бодрствующем состоянии. Когда капсула удалилась от корабля на достаточное расстояние, Ункари дистанционно активировал оставшееся у убитого лаборанта (и так и не найденное нападавшими) взрывное устройство, нимало не заботясь о том, что на лайнере оставалось еще довольно много народа. Он не собирался отдавать свое изобретение кому-либо за просто так. На Нереиде Ункари продолжил попытки связаться с заинтересованными в его изобретении людьми и вышел на Супермена, который за небольшую комиссию согласился по своим каналам найти заказчиков и быть посредником в переговорах. Супермен не стал сообщать Ункари, что представители стороны заказчиков на него вышли днем ранее и тоже пообещали награду за организацию встречи с ученым. Он всегда считал собственное благо наивысшим приоритетом и никогда не отказывался от возможности его удвоить. Этими же соображениями он руководствовался и после ареста: желая выхлопотать себе послабление активным сотрудничеством с полицией, начал сдавать всех подряд. Супермен не знал, где остановились как сам Ункари, так и представители противоположной стороны — не знал даже, в Столице ли они. За террористом следить он побоялся, слишком уж обещающей у того была ухмылочка, а ученый то ли что заподозрил, то ли просто на всякий случай пробежался по нескольким торгово-развлекательным центрам, в одном из которых его благополучно и потеряли. Ункари собирался продемонстрировать свое устройство в деле, подорвав одну из платформ по выбору заказчика. Какую именно, Супермен не знал, как и то, доставлена ли мини-бомба на выбранную платформу уже, или же ученый собирается сделать это на глазах у покупателя. Зато он знал, где и когда произойдет встреча заинтересованных сторон.

***

— Все всё поняли? — Глеб обвел тяжелым взглядом оторопевших констеблей. — У нас осталось меньше пяти часов. Какие будут предложения? После короткой ошеломленной паузы Рита и Пабло заговорили вместе, и даже Степан что-то высказал — правда, коротко и непечатно. Глеб молчал. Джеймс тоже. — Скорее всего это «Тритоний блюз» или «Южная»… — Невидимка вроде бы говорит негромко, к тому же не отрываясь от перебора вирт-окон, но его услышали все. — Если, конечно, исходить из их желания вылететь пораньше, «чтобы солнце в глаза не било». Но я бы не стал исключать и «Третью волну», она тоже подходит по направлению, хотя и расположена дальше. — Не выход, — говорит Степан. Джеймс понимает, о чем он, и мысленно соглашается: да, не выход. И дело даже не в том, что у Нереиды просто не хватит транспорта, так еще и некуда. Единственный большой город на материке — Столица, а ее по-хорошему тоже надо эвакуировать, поскольку приливной волной от такого взрыва ее если и не смоет полностью, то порушит изрядно. Нет, это не выход. Ученого с его бомбой надо брать на месте встречи, причем брать тихо и аккуратно, с улыбочками и расшаркиваниями, усыпляя бдительность обещаниями исполнить все его требования. И глушить намертво только в тот момент, когда будешь стопроцентно уверен, что он не успеет нажать свою кнопку или что у него там. И значит, выбора нет. Люди так не смогут. Джеймс дождался, когда во всеобщем растерянном галдеже снова возникла пауза, и тихо сказал: — Нам пора. Если мы, конечно, хотим прийти первыми.

***

У гранаты с сорванной чекой, если такая граната разумна, все же остается право последнего выбора: в какую сторону ей рвануть. — Первый, это седьмой. У нас все тихо. — Седьмой, это первый. Принято. Отбой. Летом светает рано. Звезды выцвели, когда они еще только занимали позиции. Хорошо быть инструктором из Центра: с тобой не спорят даже начальники управления полиции или командиры отряда МЧС. Вот только времени до часа Х оставалось все меньше, а никто из высоких договаривающихся сторон до сих пор так и не появился… Круглосуточное кафе-автомат в старом порту было окружено кольцом эмчеэсовцев. Доставленного под конвоем Супермена посадили клевать носом над чашкой кофе и вирт-фоном так, чтобы его хорошо было видно с улицы сквозь большое панорамное окно. Все три конвоира (Степан и два спецназовца, таких же габаритных и немногословных) тоже остались внутри изображать охранников. Предполагалось, что именно они и будут осуществлять захват преступного ученого, как только он войдет. Джеймса с Ритой («Я должна быть рядом с вами, я ваш телохранитель или где?!») вежливо выдворили в беседку метрах в десяти от входа. Если лежать на скамейках и не шевелиться, беседка кажется пустой и насквозь просматриваемой, в такой вроде бы невозможно спрятаться. Удачная позиция. Джеймс не возражал, поскольку и его планам дислокация соответствовала идеально. Он не собирался позволить ученому войти в кафе. Все вроде бы было продумано и сделано как надо. Предусмотрено. Просчитано. Откуда же тогда эта все усиливающаяся сосущая пустота в желудке и ощущение, что они упускают что-то важное? Он упускает... Заглянуть в зал кафе из беседки не получалось, окна были под неудобным углом и далековато. Зато хорошо просматривалась ведущая ко входу дорожка, гостеприимно приоткрытая дверь и неоновая вывеска над ней. Первая буква названия мигала асинхронно, не в такт с другими, но Рита сказала, что это не сбой, а традиция. Хмурясь, Джеймс разглядывал эту бракованную букву. Ощущение неправильности происходящего нарастало. До времени Х оставалось двадцать пять минут, когда он спросил шепотом: — А почему — «Жемчужина»? Рита поняла правильно, хихикнула (тоже почти беззвучно), зашептала доверчиво: — «Гонсаем» он раньше был, еще при прежнем владельце. Культовое место, здесь художники собирались, музыканты, прочие неформалы. С других планет прилетали. А потом, когда владелец поменялся и название поменял, на набережной другой «Гонсай» открыли, туда туристов водят. Только все знают, что настоящий — этот. Джеймс закрыл глаза. Ну да. Секрет полишинеля секретен не потому, что его тщательно оберегают от посторонних, а потому, что никому и в голову не приходит, что кто-то может не знать таких элементарных вещей. Все местные знают… Только вот в том-то и дело, что и Ункари, и покупатель — не местные. — На набережной... а точнее? — Да тут недалеко, чуть больше двух кварталов. Вы должны помнить, мы вчера мимо проходили, когда от парка шли. Джеймс помнил. Бегом — меньше минуты. Четыре — если поддерживать легенду. Все-таки он везунчик. Вовремя спросил. — Первый, это третий. Я проверю фальшивого тезку, пока есть время. Вот так. Спокойно, почти равнодушно, как о не очень важном. Секундная пауза. Треск помех. И — облегченное: — Третий, это первый. Принято. Отбой. Хорошо, что человеческий фактор работает в обе стороны. Глеб Ржаной наверняка себе голову сломал, прикидывая, как бы ненавязчиво удалить ценного инопланетного кадра подальше от места боевой операции, где он может поймать случайный выстрел, но при этом не оскорбить его излишней заботой. А тут такой удобный повод! Как не воспользоваться?

***