ужасный бывший парень

Первое, что Хосок ощущает, просыпаясь, — уютное тепло и лёгкую тяжесть из-за чужой руки, лежащей на животе. Хосок пыхтит, потягиваясь, и жмётся ближе к теплому телу рядом. Парень утыкается замёрзшим кончиком носа в чужую шею и глубоко вдыхает знакомый запах. Как бы Чонгук не раздражал, в такие вот моменты Хосок даже ощущает себя немного счастливым. Окончательно сбрасывать с себя дрёму нет никакого желания: напротив, хочется остаться в этом моменте навечно. Боже, как же Хосок любит обниматься с Чонгуком, ощущать на своём теле эти комфортные объятия, да. Прижиматься к крепкому телу своего странного парня. Хосок не без удовольствия подмечает, что снова начинает проваливаться в сон. Но вся идиллия рушится за секунды. Просто Хосок ощущает, как что-то забирается на кровать, придавливая своей тяжестью голени к кровати. Хосок хмурится и фыркает недовольно, даже дрыгает ногой от злости и лёгкого разочарования. И слышит клацанье чужих зубов. Клацанье? Хосок распахивает глаза и недоуменно оборачивается в сторону звука. Здравствуйте, у нас же тут чёртов домашний аллигатор, что тоже хочет обниматься. На Хосока резко сваливаются все удручающие подробности: и о том, что удобный, то ли человек, то ли подушка, Чонгук уже и не хосоковский парень вовсе, да и в принципе какой-то мутный колдун. И что у Хосока вместо квартиры осталась лишь болотообразная поебень. Хосок зажмуривается на несколько мгновений и затем снова опускает взгляд на свою домашнюю зверушку. — Бусинка, — хрипит спросонья, — выспался? Аллигатор клацает пару раз зубами и смотрит в глаза так доверчиво. Хосок делает мысленную заметку, не забыть спросить у хозяина дома о наличии сырого мяса. На всякий случай. — Чонгук, — пихает парня в бок. — Просыпайся. Чёрт, Чонгук, проснись уже, или Бусинка решит, что мы с тобой тоже неплохая идея для лёгкого перекуса! — Я не лёгкий, у меня мышцы, — бубнит спросонья младший, пуская ниточку слюны на подушку, и пытается подмять Хосока под себя. — Можешь пощупать, только дай поспать ещё пять минут. Хосок почти ненавидит себя за то, что на секунду его воспалённому мозгу мерещится необъяснимая херня «о самом лучшем предложении на свете». Хосок страдальчески вздыхает и насильно заставляет себя оторвать взгляд от полосочек вен на чонгуковском предплечье. — Нет, Чонгук. Мы встаём сейчас же и идём кормить нашего маленького малыша. Или я науськаю его откусить тебе ногу. Или руку, что там больше нравится аллигаторам. Боковым зрением Хосок замечает, как Чонгук разлепляет глаза в недоумении и сонно щурится на хёна. — Что? — Твои дети хотят спагетти, вот что. Из-за такого папочки, как ты, у Бусинки случится экзистенциальный кризис, а ведь он ещё малыш. Хосок не может не отметить, что к кризису какого-либо вида на данный момент из всех, находящихся в комнате, ближе находится как раз таки Чонгук. — Я — папочка? — Чонгук переводит свой взгляд с налётом прострации на аллигатора. — Бусинка хочет спагетти? — Только, если они сделаны из мяса, — закатывает глаза старший. — Хотя. Кто его знает. И Хосок тоже оборачивает свой взгляд к дружелюбному члену их чёртовой безумной семейки (это вовсе не те слова, которыми Хосок называет их троих в своей голове. Точно нет. Вам показалось). Так они и пялятся на Бусинку, словно ожидая чего-то, а Бусинка в это время пялится на них. — Думаю, есть резон спросить у Намджун-хёна, — выносит вердикт своим хриплым ото сна голосом Чонгук. — Вроде они смогли вчера найти общий язык. Хосок чувствует, что его бывший хочет добавить что-то ещё, но мнётся, неуверенный, стоит ли продолжать. Хосок легонько пихает его в плечо и кивает головой. — Ну что? Чонгук тяжело вздыхает. — Ты сказал, что я его папочка… да, — Чонгук поднимает неуверенный взгляд на Хосока, и у того дыхание спирает от того, насколько близко оказывается младший. — Значит ли это… Договорить Чонгук не успевает. — Нет, — Хосок резко подскакивает с кровати, случайно пиная аллигатора по вытянутой челюсти. — Даже не думай. Мы с тобой разведённые папочки. Ты — одинокий папочка Бусинки, и я — одинокий папочка Бусинки. Не усложняй, пожалуйста. Чонгук садится на кровати и бездумным взглядом буравит своего новоиспечённого ребёночка. — Но кто кому тогда должен платить алименты, хён? — Вот! Ты делаешь это! — Делаю что? — ворчит Чонгук, нахмурившись. — Всё усложняешь, боже, — Хосок мотает головой из стороны в сторону с напускной серьёзностью. — Мы совместно содержим этого ребёнка, поэтому никто никому ничего не должен. — Да вы ебанулись, — приходит к выводу суровый голос со стороны дверей. Хосок, Чонгук и Бусинка одновременно поворачивают голову в сторону говорящего и находят своими взглядами Намджуна. — Дальше по сценарию я должен сказать Вам: «Доброе утро», — вот только стемнело уже пару часов назад. Ну кто же виноват, что какие-то придурки пошли укладывать своих бывших парней посреди дня и решили не вернуться, — Намджун оглядывает Чонгука и шипит сквозь зубы. — Да ещё и уснули в моей рубашке. — Извини, хён? — неуверенно бормочет Чонгук. — Ты оставил меня с этим, — Намджун показывает рукой куда-то за свою спину. — Я ненавижу этих кошачьих. — Что? — лепечет Чонгук и оборачивается испуганно в сторону Хосока, пытаясь выискать поддержку своему непониманию. — Какие кошачьи, о чём речь? Хосок лишь недоуменно пожимает плечами. — Мне кажется, что сейчас было бы важнее покормить Бусинку, — на слова своего первого папочки аллигатор смачно облизывается (Хосок не думал, что они так умеют. Хосоковский аллигатор, видимо, особенный, как срань господня). — Давайте, вы будете потом разборки устраивать. После того как мы покормим моего… мальчика? Девочку? — Мальчика, — хмурится Намджун. — Что он вообще в тебе нашёл? Как фамильяр может прикрепиться к кому-то вроде тебя? Я понимаю, если бы это был кто-то вроде этой вашей беды на четырёх лапках: у него хотя бы в генах вся эта мурлыкающая муть. Но ты? Хосок из слов Намджуна не понимает, ровным счётом, ничего. Хосок вообще-то уже довольно давно перестал вникать в суть творящейся херни, но, почему-то, на это резко становится всё равно. — Можешь сказать спасибо моему шарму, — фыркает Хосок, подзывая за собой Бусинку. — Пойдём, солнышко. Найдём у этих придурков холодильник. У Чонгука отвисает челюсть. Хосок выходит из комнаты на пару с радостно шлепающим лапами аллигатором. Намджун же, напротив, не обращает ни капли внимания на подобное фамильярное поведение бывшего парня своего соседа. — Что-то здесь нечисто, — бормочет он, игнорируя удивление Чонгука. — Я не могу этого так оставить. Собираемся за круглый стол. Затем Намджун открывает дверцу шкафа и захлопывает её с оглушительным грохотом. — Собираем совещание! Все слышат? Совещание! — орёт Намджун на весь дом. — Когтистое чмо, тебя это тоже касается! — Иду, иду, — ворчит Юнги, лениво потягиваясь, когда проходит мимо комнаты Чонгука. — Собираемся в твоей нарко-кухне? — Да, — шипит Намджун, злобно сверкая глазами. — Чонгук, пойдём. Чонгук выбирается из кровати, нервно одёргивая намджуновскую рубашку, и плетется за хёном. В это же время Хосок чуть ли не с головой зарывается в морозилку, выискивая что-то. — Ты уверен, что они там есть? — ворчит он в сторону подпрыгивающего рядом аллигатора. Аллигатор несколько раз щелкает зубами. — Сейчас, подожди. Может они где-то сзади. Намджун удивлённо косится в сторону Хосока, параллельно шикая на Юнги, который уселся на стол для изготовления зелий. — Нашёл, — вскрикивает Хосок и выныривает из холодильника. Под ошеломленными взглядами трёх пар глаз он размахивает большой пачкой пельменей. — Он сказал, что ему нравятся пельмеши.