Дом, который построил Джин

      Немного нервно, если честно.       Но, с другой стороны, предвкушение отдает в ушах набатом. Все-таки, впервые кто-то из мемберов приглашает отпраздновать день рождения к себе. Домой. В свой дом. — Ну, это нормально, что мы не в курсе, как он его выбирал и покупал — нам явно не до того было. — Так и ему явно не до того было!       Намджун с Хосоком стоят посреди гостиной как два боевых петуха и препираются уже с полчаса точно, выясняя, как они прохлопали такой ответственный момент: приобретение Джином нового дома.       Мимо проезжает на пятках по паркету Чимин, вцепляясь пальцами в чонгучьи бока. К чему все это фигурное катание, выясняется спустя минуту: — Да ёб же ж твою чиминью мать, простите меня, госпожа Пак, ничего личного! — взвизгивает за дверью собственной комнаты Чонгук, и оттуда выскакивает взъерошенный и красный Чимин, практически ласточкой вспархивает по диванам и скрывается где-то между креслами. — Что ты сотворил? — не поворачивая головы и продолжая испепелять взглядом Намджуна, интересуется Хосок. — Я прибрался в его комнате, — зловещим шепотом информирует его Чимин из-за кресел. — Ого! Только не говори, что стер его священную пыль с рабочего стола, — качает головой Хоби и делает микрошажок в сторону Намджуна. Тот, впрочем, держит ситуацию на контроле, а потому на такой же микрошажок отступает.       Судя по всхлипу из-за кресла, Чимин не просто стер пыль — он еще и какие-то наскальные надписи в макнэшеской келье со стен отмыл. Так что смертной казни через подвешивание за весьма чувствительные части тела ему не избежать. Впрочем, вполне возможна амнистия — все-таки Хэппи-ворлдвайдхэнсом-дэй, все дела. И, главное, сегодня Джин покажет свой дом. — Блин, у Джина свой дом! — лыбится Юнги, выплывая из спальни и плюхаясь на диван. Чимин тут же смелеет и покидает свое закресельное убежище: когда свэгушка-хён рядом, никто Чимина и пальцем не тронет, ибо кому ж охота ходить с отгрызанным пальцем… по самый локоть… — Я официально заявляю, что вход Пак Чимину в мою комнату запрещен! — выходит в образе Справедливо Негодующего Возмездия мелкий из своей обители, таким образом вписав в список нонгратных персон последнего ненонгратного мембера в группе: отныне порог комнаты Чонгука может переступать только он сам. Пока чего-нибудь не накосячит и сам себе вход туда не запретит, с него станется.

***

      Тэхёна последние пару недель лучше не трогать– это известно всем, включая мировую общественность: у Тэхёна раздражение даже с подошвы обуви капает на пол при ходьбе. Чего и как — это вообще тема запретная, это отдельный разговор, причем между ним и макнэ, причем на повышенных тонах.       Впрочем, сегодня Тэхён как-то полояльнее будет: молнии, которые он из глаз мечет, уже не настолько разрушительные — так, пощипывают пространство периодически, так что вполне может оказаться, что бзик растворится где-то между праздничным пирогом и апельсиновым соком.       А пока он проходит в гостиную и молча садится рядом с Шугой, утыкаясь в телефон.       Дверь распахивается, и в комнату вплывает Сокджинни-именинник, и это его второе медленное появление: первое было в полночь, когда бантанята по традиции поздравили его наспех с днем рождения и тут же рассыпались по углам наперегонки обнародовать миру заранее заготовленные глупые фотки старшего хёна.       В этот раз Джин не намерен упускать ни секунды всеобщего внимания, поэтому, не прерывая летящей походки, выуживает макнэ из его неприкосновенной (неприкосновенность которой Джинни-хён, понятно, на хую вертел) комнаты и ставит его в ряд к остальным мемберам, готовым к приключениям. — За мной, орлы! Я покажу вам хёново имение! — провозглашает Джин, и все всыпаются в лифт, чтобы потом высыпаться из него на пустую тихую улочку. — Мы пешком что ли? — интересуется Тэхён. — Здесь недалеко, пройдемся, — кивает Джин и прижимает возмущенного макнэ за шею к своим крутым плечам. — Гукки, скажи мне, золотой, куда подевался подаренный мне Пиди-нимом штопор, и я, возможно, сегодня, в честь собственного дня рождения, оставлю тебя пожить еще немного на этой бренной планете.       Чонгук начинает возмущенно хлопать ресницами, и одновременно с ним начинает хлопать ресницами Тэхён с той только разницей, что у Чонгука между взмахами ресниц можно прочитать на лице праведный гнев незаслуженно оскорбленного макнэ, а у Тэхёна — едва уловимое и быстро стертое с лица чувство вины. — Хён, это не я, — дуется Чонгук, пытаясь вывернуться из-под сильной хёновой руки. — Неправильный ответ, Гукки, — качает головой Сокджин, увлекая мелкого вперед по тротуару, и вскоре его наставительные речи становятся еле слышны. — Интересно, какой он, этот дом? — с предвкушением звенит своим голоском Чимин. — У Сокджина-хёна наверняка будет розовая ванная, вот зуб даю! И вся в зеркалах! Вся!       Юнги качает головой и ловит младшего за капюшон, тормозя его нетерпеливые шаги: — Неа, кухня! Думаю, весь дом — одна сплошная кухня!       Сокджин ведет их какими-то парковыми тропинками, обходя людные тротуары: территория закрытая, охраняемая, но старший хён знает, что делает. — Главное, не повторить новоселья Хоби, — оборачивается на шушукающихся Тэ и Чимина Намджун. — Как мы умудрились тогда уничтожить все в абсолютно пустой квартире — ума не приложу! Там же вообще только одни стены были! — Там стены и остались… Одни… — хихикает Хоби, вспоминая эту бурную вечеринку. — Да ладно, Джуни, я сам хотел! — Это было очень заметно, Хосоки-хён! — хихикает Тэ, постепенно оттаивающий от двухнедельного надутого пафоса. — Особенно когда ты кидал торт в стену… — Я хотел, чтобы как в клипе Бомналь получилось красиво в слоумо! — разводит руками Хосок с виноватой улыбкой обреченного на неудачи человека. — Вся проблема в том, — скрипит где-то на заднем плане своим глубокомысленным шепелявым нравоучительным тоном Юнги, — что сообщать Чонгуку, что он должен хватать камеру и снимать, нужно ДО того, как кинешь торт в стену. А уж никак не ПОСЛЕ. В этом была твоя главная ошибка, Хоби. И, кстати, Чонгука пора отнимать у Джина, пока он его совсем не измусолил. — Мы пришли! — провозглашает в этот момент Джин и выпускает макнэ из тесных безвыходных объятий.

***

      Перед ребятами темные тяжелые ворота, врезанные прямо в скалу. — Сокджинни-хён — хоббит? — уточняет на всякий случай Чимин. — И твоя шутка была бы очень смешной, если бы не была так чревата травмами, — фыркает Сокджин. — Это черный вход во двор. Решил заранее показать тем, кто захочет попасть ко мне домой без сопровождения прессы и полиции.       Дворик небольшой, но уютный до предела, аккуратно прилип к кустистой хвойной возвышенности как ласточкино гнездо. Джин машет руками, поясняя, где скоро будет гамак, а где — качели. И весь будто светится изнутри. Впрочем, бантанята в пояснениях не нуждаются: они рассыпаются по комнатам небольшого уютного дома со скоростью рассыпанных по поверхности стола бусин. — Ахуеть! Бассейн! — доносится откуда-то справа голос вчера клятвенно обещавшего не ругаться матом при хёнах макнэ. — Твой пылесос хочет меня убить! — пробегает по коридору замотанный по уши в большое махровое полотенце, Тэхён, шлепает голыми пятками по деревянным полам, верещит и запрыгивает с ногами на диван. — Только не говори мне, что у тебя нет винного погреба, а в этом винном погребе нет ящика пиваса! — ультразвучит откуда-то из недр холодильника Чимин. — Так, блять! — загоняет обратно в будку разрастающийся хаос Джин. — Все сюда. Быстро. Сначала — общий сбор, линейка, поднятие флага, а уже потом будем доламывать пылесос, Тэхён!       Все вместе поднимаются на второй этаж и застывают в узеньком темном коридоре, из которого шесть дверей расходятся по обе стороны.       Джин подбрасывает на ладони связку ключей: — По комнате на каждого, и в своей комнате делайте, что хотите, хоть Третью Мировую начинайте — похуй. На всей остальной территории дома — мои правила.       Воцаряется тишина. — Ты что, хённим, правда каждому из нас по комнате в своем доме предусмотрел? — чуть кашлянув, чтобы прочистить горло, спрашивает нервно Юнги. — Надо же тебе где-то коротать старость, когда Чимини вырастет и бросит тебя к чертовой матери… — улыбается смущённо Джин.       Юнги подходит и молча утыкается ему в плечо.       Остальные нервно смаргивают засверкавшую на линии роста ресниц влагу. — У меня в комнате вид на закат! — восхищается Тэхён, когда створка раздвижной двери отъезжает с еле слышным шорохом. — А у меня сосновые ветки в окно царапаются! — улыбается Намджун. — А знаете, что самое хорошее в этом доме и в каждой из этих комнат? — уточняет с заговорщицким видом Старший Хён, — Здесь нет ни одной камеры! Вообще нигде! И… у меня сейчас на кухне свинина в духовке обуглится, — вспоминает он и срывается с места. — Ни одной камеры, — бормочет Чонгук, аккуратно подхватывая Тэхёна под руку и увлекая в конец коридора, где чуть приоткрыта дверь его комнаты, мириться. — Ни одной камеры — это хорошо…

***

— Мне одно непонятно! — укладывается, дожевывая последний кусочек сильно румяной свининки, Тэхён на колени к Джину, который сидит у панорамного окна, выходящего на просторную террасу, и с блаженным лицом любуется тем, как ветер гоняет по дворику обрывки упаковочной подарочной бумаги. — Как тебе удалось найти такой подходящий для нас для всех дом? Вот прямо как по заказу! Даже караоке есть где поорать… Не дом, а мечта! — А я его не искал, — улыбается Джин. — Я его построил. — Ого, — Намджун оборачивается к хёну и удивленно хлопает глазами. — Как ты успел? Когда же ты начал?       Джин пожимает плечами. — Пару лет уже как… как заработки хорошие пошли, я и начал. Сперва участок прикупил. Потом придумали проект с братом…       Его слова прерывает звук входящего видеовызова. — Ух ты! — заглядывает через его плечо Чимин. — Джиди-хённим!       Джин смущенно вскакивает и одним прыжком скрывается в спальне, захлопывая за собой дверь.       Лицо у Джиёна немного осунувшееся, но глаза блестят весело и немного нахально — как всегда, когда он счастлив, но изо всех сил старается не выдать себя. — С днем рождения, мировой красавчик! — улыбается он на фоне какой-то стремной серой стены. — Есть такое дело, — кивает Джин, стараясь унять сердцебиение и сглотнуть комок в горле. — Спасибо.       У него пальцы потряхивает от желания протянуть руку через паутину телефонной связи и втянуть Дракона в эту комнату.       Джиён смеется одними глазами, но телефон в его руках тоже подрагивает. — Как тебе удалось заполучить телефон для связи? — уточняет Джин, склонив голову к плечу. — Или ты уже загремел за это дело на гауптвахту и тебе просто нечего больше терять? — Ащщщ! — Джиён фыркает и оглядывается. — Просто я подписываю пачку открыток одному тут товарищу раз в неделю, а он потом их выгодно толкает на ebay, и за это я могу воспользоваться в случае необходимости его кабинетом и своим телефоном. — Ух ты, — Джин смеется. — А если к тебе приедет как-нибудь на выходных очаровательный близкий друг, ты тоже сможешь воспользоваться его кабинетом? В случае необходимости? — Ты стал старше на год, а до сих пор пошлишь как подросток, — смеется Джиён. — Отодвинься, мне плохо видно макнэ.       Джин пару секунд хлопает глазами, затем уточняет: — Какого макнэ? — Который у тебя за спиной прилип своей моськой к оконному стеклу, — ржет Джиён. — Привет, Чонгукки!       Гук, который, наконец, справился с оконной задвижкой, бессовестно взломав ее с улицы, стекает с подоконника, отпихивает Джина от экрана и мельтешит руками в горячем приветствии: — Джиди-сонбенним, как ты там? — Не видишь, что ли, — пихает его локтем в спину Тэхён, открывая дверной замок и впуская в комнату остальных мальчишек. — Здоров, весел, довольно упитан. — И, кажется, вполне выспавшийся! — констатирует, отнимая телефон у Джина, Юнги. — Я начинаю отчаянно хотеть в армию. — А я начинаю отчаянно хотеть к вам! — Джиён веселится по ту сторону экрана и пододвигает к себе бутылку старого доброго Джека. — Ну что, твое здоровье, Джинни. — Подними стакан, видишь, человек издалека дозвонился, — сует Джину в руки стакан с виски Намджун. — В наше время военных лучше не расстраивать! — А где вы Хосока потеряли? — уточняет, улыбаясь, Джиди. — Чего это я только шесть наглых рож в экране вижу? — Потому что у Хосока не рожа, а вполне себе милое личико, — подныривает под руку Джина Хосок. — Привет. — Так, блять! — взрывается Джин. — Я только что очень сильно пожалел, что показал вам свой дом! А ну вышли все отсюда быстро.       На секунду все затихают, включая Дракона, и в наступившей гробовой тишине Джин отнимает у Юнги телефон и указывает рукой на дверь. — Бегом! — повторяет он свою настоятельную просьбу. — Эх, пока, Джиённи-хён, — кланяется, как китайский болванчик, Чимин, перемещаясь к выходу. — Сорри, хён, сегодня у нас что-то ворлдвайдхэнсом не в духе… Месячные, наверное… — ухмыляется Тэхён, за что тут же огребает подзатыльник. — Или уже климакс, возраст-то, дай бог… — рассуждает на ходу Чонгук, но тут же с визгом подпрыгивает от ощутимого пинка под зад. — Ты сильно-то не кипятись, хён, — выставив руки перед собой в порядке самозащиты, передвигается боковыми приставными шажками к двери Хосок. — В твоем возрасте уже сильно волноваться-то нельзя…       Джиди хихикает в трубку, но, когда ловит на себе возмущенный джинов взгляд, тут же делает серьезное, даже негодующее лицо.       Когда за последним засранцем затворяется дверь, Джин оборачивается к экрану и вглядывается в знакомые черты. — Я люблю тебя, — доносится тихое-тихое с той стороны телефонной связи. Такое тихое, что Джин даже думает, что ему показалось, послышалось, но он поднимает взгляд и видит отражение этих слов в черных глазах. Он открывает рот, хочет сказать что-то и кивает, тяжело сглатывая комок в горле.       Дракон смеется: — Не притворяйся немым, я все равно знаю, что ты хотел сказать. Ты хотел сказать… — Я тоже! — перебивает его Джин, справившись с голосом. — Я хотел сказать, я тоже. — То-то же! — довольно ухмыляется одной половинкой рта Квон Джиён.

***

      Бантаны выдвигаются в свою лакшери-общагу, когда солнце уже полностью скрывается, утаскивая вместе с собою за горизонт детали сегодняшнего дня. — Ты ведь мог бы теперь жить спокойно в своем собственном доме, Джинни-хён, — рассуждает Чонгук. — Мой дом там, где моя семья, — говорит тихо Джин, обнимает макнэ и целует его во взъерошенную макушку. — Еще раз увижу тебя без шапки — грохну без суда и следствия.       Они бредут позади всех, наблюдая, как Чимин скачет от одного бордюра к другому, попинывая носками кроссовок белые бетонные ограждения, как Юнги волочит ноги по тротуару так, будто тащит за собой все грехи человечества и свои личные мелкие прегрешения в довесок, как Хоби вытанцовывает какую-то новую связку, ухватив Намджуна под руку, и каким-то чудом умудряется ни разу не наступить лидеру на ногу, как Тэ, по обыкновению, считает ворон, только в этот раз вороны самые настоящие и нахально перекидываются между собой замечаниями относительно Тэхёна (весьма, судя по всему, нелицеприятными замечаниями).       И Чонгук думает, что дом, который построил Джин за эти годы, гораздо больше, чем то уютное жилище, которое сегодня увидели впервые бантанята — его дом довольно шумный и непредсказуемый, и он не так уж легко строился, но стены у него вышли крепкими, а фундамент — основательным. И, главное, есть большая сила, которая всегда этот дом защитит, и даже от самого себя, если это потребуется. — Мой дом там, где моя семья, — словно услышав мысли макнэ, тихо повторяет Джин.