За Гранью

- Тано… - обреченно-горько, пусто, бесцветно. Сухие губы с трудом выговаривают столь теплое слово. Привычное. До боли родное. Ставшее в один миг стальным, ледяным, режущим. Гортхаур знает, что Тано ему не ответит. Тано больше никогда ничего не скажет. И нет Хозяина, нет Моргота Бауглира, Искажающего и Искаженного, нет Темного Валара. Есть сломленный Тано. Его Тано. А Гортхаур… существует. И от этого еще больнее. Гортхаур может говорить, может слышать, может чувствовать боль, страх, горечь. А Тано – уже нет. Тано молчит. Нет Артано. Давно забыт Майрон. Пал Саурон. А Гортхаур остался. Гортхаур Жестокий ждет. Ждет чего-то бессмысленного и пустого. Надеется. Он… он верит, что Тано вновь заговорит. Отрывисто. Жестко. Грубо. Что Тано поднимет голову и смерит его презрительным взглядом. Холодным. Блестящим, как сталь. Что Тано дотронется до него. Пусть принесут муку его отрывистые прикосновения, пусть хриплые стоны будут слетать с потрескавшихся губ. Лишь бы Тано перестал молчать. Тано не может поднять голову. Под тяжестью черной короны, обращенной в ошейник, чело покоится на коленях. Гортхаур видит, что шея разодрана в кровь обломками зубцов. Гортхаур даже не может осторожно стереть багряные капли, прикоснуться к незаживающим ранам. Не может! Ни помочь, ни даже просто попросить не сдаваться – нет. Гортхаур тихо и обреченно шепчет его имя. Повторяет, как молитву. В забытье, в пустоте, в сумраке – ждет, когда ответит ему Тано. Напрасно. И он это знает. Гортхаур забыл уже все. Забыл, как блистает венец звездного свода. Как клубится мгла. Как разрывает горло прерывистый крик. Как по каплям с кровью вытекает жизнь. Гортхаур помнит лишь одно – Тано… - Тано… - горячо шепчет Гортхаур. Он ждет и страшится. Ждет того, что Тано заговорит. Страшится узреть опустевшие глаза, безвольные складки у губ, мертвенно-бледное чело, обезображенный давними шрамами лик, рваную кожу на лбу. Боль въелась в душу, как ржавчина в металл. Но у Гортхаура нет души, как твердили ему жертвы. У предателя Майрона нет души. Нет ее и у мнимого Артано, у Властелина Тьмы, у огненного Саурона. А у Гортхаура, Гортхаура Жестокого, того самого, бывшего некогда слугой у Мелькора – есть… Есть, потому что плачет душа, зовет, страдает. Мука выворачивает душу наизнанку. Отчаянье туманит разум. И безразличие мешается с безумием. Гортхаур не кричит от боли. Гортхаур не пытается сбежать. Гортхаур не просит прощения. Он лишь тихо зовет его. Изменит ли что-то отчаянный безумный вопль? Не дрогнут каменные стены, и не растает мгла. И Тано тоже не услышит его. Гортхаур не знает, что Тано в немом забвении тщетно взывает к нему. Гортхаур не слышит и не может услышать. Оттого, что Тано молчит и не может вымолвить ни слова. Оттого, что он сам оглох от пустой звенящей тишины.