Один день

Это был один из самых ужасных дней в моей жизни.     Дело было не в том, что Бродяга с утра пораньше вылил на мою постель и меня ведро ледяной воды, Питер за завтраком вывернул на мои брюки горячую овсянку, а МакГонагалл оставила после уроков за опоздание и невыполненное эссе. Я сказал, что случайно уронил его в камин вчерашним вечером, но она почему-то не поверила. Дело было даже не в том, что перед зельеварением я сцепился с Нюнчиком, а в обед узнал, что «Холихедские Гарпии» позорно проиграли каким-то там «Пушкам Педдл», вылетев из турнира в самом начале. － Совсем ты помешался на своем квиддиче, － усмехнулся Лунатик, когда я ошарашенно сложил «Ежедневный Пророк» и отдал обратно Патрику, загонщику из нашей команды.     Питер взял в руки стакан с чаем, и я рассудительно чуть отодвинулся в сторону.     Спорить с Ремом не хотелось. Вообще ничего не хотелось.     Что уж говорить, день начинался просто отвратительно. И, как известно, беда не приходит одна. － Сохатый, все нормально? － спросил Питер. Он так усердно крутил ложкой, что брызги чая летели в разные стороны.     Сириус хмыкнул, но благоразумно придержал свой язык за зубами.     Я придвинул к себе тарелку с тостами. Хвост, так и не дождавшись ответа, пожал плечами и увлекся тыквенным пирогом.     В такие моменты мне даже хотелось поменяться с ним местами. Питера особо не трогала ни обстановка в мире за стенами Хогвартса, ни выговоры профессоров, ни отсутствие девушки.   А ведь сегодня еще идти на чертовы отработки у МакГонагалл. Нужно было всего-то стащить эссе у Ремуса или улыбнуться какой-нибудь девушке-однокурснице. А потом можно было бы сгонять в Хогсмид…     Хвост с усилием проглотил особенно большой кусок и облегченно выдохнул, утерев рот ладонью. － Дже-е-еймс!     До меня вдруг дошло, что я уже несколько минут пялюсь на Хвоста, как ненормальный. － А?     Я тряхнул головой и обернулся.     Моему взгляду предстала упругая девичья  грудь, которой явно было тесновато в школьной блузке. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, что, наверное, открывало прекрасный вид сверху, но и так тоже было, в общем-то, ничего…     Сириус ощутимо толкнул меня локтем под ребра, и я едва не сложился пополам от боли. － Сидеть, Блохастый!     Отдышавшись, я запустил руку в его идеально уложенные волосы, и Сириус мгновенно испарился, пообещав побрить меня налысо среди ночи.     Волосы для Сириуса были настоящей реликвией, прикасаться к которой запрещалось под страхом смерти.     Девчонка нетерпеливо потыкала пальчиком в мое плечо. Я было хотел предложить тоже потыкать в нее чем-нибудь, но сдержался. － Я слышала, что после уроков будут отборочные в команду. Это правда?     Вчера наш вратарь перестарался на зельеварении, и теперь у него вместо рук красовались два лошадиных копыта. На носу был матч с Рейвенкло, и я принял рискованное решение － найти замену. На поле как обычно прибежит стая девчонок, которые даже метлу-то в руках держать не умеют. Конечно, они ходят только из-за меня. Ничего не могу поделать со своей сногсшибательностью.     Настроения улыбаться не было, поэтому я просто буркнул что-то отдаленно напоминающее «да» и вернулся к тостам. Предстояло еще уговорить МакГонагалл перенести отработку.  

* * *

     Профессор никогда не давала поблажек, даже если речь шла о ее собственном факультете и о таких важных вещах, как Кубок Квиддича.     Я стоял в ее кабинете и нервничал, как провинившийся первокурсник. Это мой второй год на посту капитана, и я должен, нет, обязан завоевать Кубок. Финальный матч прошлого сезона я провел в Больничном крыле со сломанными в драке ребрами, и Гриффиндор разнесли в пух и прах. Но в этот раз все иначе.     С профессором МакГонагалл у нас были особые отношения. Как-то раз я проиграл Сириусу в маггловские карты желание, и этот сукин пес пожелал признание в любви. Признание в любви профессору МакГонагалл.     Она даже не назначила наказание. И не  вычла баллы за неподобающее поведение. － Говорите, Поттер.     Профессор смерила меня суровым взглядом поверх очков. Любой на моем месте сразу бы струхнул, но я-то знал, что мое поттеровское очарование распространяется на  всех. Даже на самого грозного профессора в Хогвартсе.     Тихо постучали, тяжелая дубовая дверь со скрипом распахнулась, и в кабинете разом стало слишком душно и слишком тесно.     Рыжие волосы, небрежно собранные в косу. Белоснежная блузка с эмблемой Гриффиндора. Черная юбка чуть выше колен. Значок старосты. И, Мерлин, этот запах печеных яблок, сопровождающий ее повсюду.     Я сделал вдох, стараясь унять дрожь в коленях. Сердце уже вовсю выписывало пируэты, рука сама собой взметнулась к волосам, губы растянулись в улыбке. － Хэй, Эванс, － сказал я.     «Блять, Поттер» － выругался мой внутренний голос.     Мое поттеровское очарование, несомненно, распространялось на всех. От маленьких девочек, ходящих под стол пешком до маминых подруг преклонного возраста. За одним маленьким исключением.  Весьма привлекательным рыжим исключением.   Эванс остановилась рядом и слегка улыбнулась мне. А я медленно сходил с ума.   С того памятного Рождества наши отношения заметно улучшились. Я сдержал слово и еще ни разу за три месяца не позвал ее в Хогсмид. Я даже к Нюнчику лезть перестал и, видит Мерлин, пытался сделать что-нибудь со своими волосами. Ничего, правда, не вышло, но ведь главное － не результат, а усилия.   И усилия были не напрасны. Она звала меня по имени, приветливо улыбалась при встрече и была не прочь посидеть со мной вечером в своем любимом кресле у камина.   Но дальше этого не заходило. Она держала дистанцию, а я проявлял чудеса терпения. Может, ждет от меня первого шага, но я совершенно не представляю, что делать. Пригласить на свидание － значит наплевать на обещание, а Джеймс Поттер всегда держит слово.   В общем, я оказался в безвыходном положении, и дальнейшее развитие событий целиком и полностью зависит от Эванс.     От той самой Эванс, которая однажды заснула у меня на коленях, и я просидел так несколько часов, не решаясь потревожить ее сон.     Но это были самые прекрасные часы в моей жизни. Пусть было жутко неудобно, шею ломило от усталости, в спину впивался подлокотник от кресла, ноги затекли так, что готовы были вот-вот отвалиться － все это было херней.     Лили Эванс лежала на моих коленях, подложив мою ладонь под голову, и сладко спала.     А я слушал ее ровное дыхание, легко касался ее золотых в свете камина волос, перебирал мягкие пряди…     Со стороны это, наверное, слишком походило на легкое помешательство. Но это было не так. Я давно помешался, очень давно.   Мерлин, Эванс, что ты творишь со мной?   Мои мысли часто возвращались к тому вечеру. К ее лицу с едва заметной россыпью веснушек на щеках, длинным темным ресницам, соблазнительно приоткрытым губам…     Даже сонная Эванс умудрялась сводить меня  с ума.     И сейчас мои мысли с трудом вернулись в кабинет профессора МакГонагалл. － Поттер, с Вами все в порядке? － Конечно, профессор, － ответил я, пытаясь припомнить, зачем вообще пришел.   Ах, да. Отработка.   МакГонагалл кивнула, словно предлагая мне продолжить. － Я хотел бы попросить Вас перенести отработку. Послезавтра матч, и нам нужно провести отборочные, найти замену О’Ниллу…   Лили как-то неодобрительно усмехнулась.   Темные брови профессора взметнулись вверх, исчезнув за сдвинутой на лоб клечатой шляпой.   Воцарилось молчание. Я слышал, как в голове МакГонагалл сталкиваются принципы и желание победить.   Она встала из-за стола и подошла ко мне, продолжая буравить меня взглядом. － Джеймс, постарайтесь. Я хочу, чтобы в этом году Кубок стоял в моем кабинете.   Она вдруг улыбнулась. － Можете не приходить на отработку, но, имейте в виду, еще одно невыполненное задание по моему предмету － и за экзамен получите не больше Тролля.   Я не верил своим ушам. Чтобы МакГонагалл совсем отменила отработку? Это определенно знак свыше. Я же говорю, поттеровское очарование.   Видимо, эти мысли слишком явно отразились на моем лице. － Идите, Джеймс, пока я не передумала.   Я, улыбаясь до ушей, повернулся к Лили. － Приходи на стадион сегодня. И, не дожидаясь ответа, вышел, едва не убив дверью какого-то рейвенкловца.

* * *

Я неспеша поднимался по лестнице позади толпы возбужденных гриффиндорцев. Да, если все пройдет так, как сегодня, то победа будет у нас в кармане. На поле опять сбежалась толпа девчонок от четвертого курса и старше. Их идиотское хихиканье когда-нибудь доведет меня, ей богу. Эванс так и не пришла, правда. Наверное, опять засиделась в своей библиотеке. Рядом шла Марлин. Потрясная девчонка. Я бы вовсю клелил ее, если бы не был по уши влюблен в Эванс, серьезно. Ну и если бы Сириус не сох по ней с начала шестого курса. Думал, что я не замечу, но как бы не так.   Кстати об Эванс. － Где Лили? － спросил я как бы между прочим. － О, она теперь Лили? － Марлин как-то неловко засмеялась, и я начал думать неладное. － Что не так, Марлс?   Она была лучшей подругой Эванс и, естественно, была в курсе всего, происходившего между нами. Правда, никогда не говорила о том, что Эванс думает обо мне, как бы я ее ни пытал.   Марлин молчала, что уже было подозрительно. Обычно у нее рот не закрывался. － Марлин. － Ну, как бы тебе сказать, Джим…   Мы с МакКиннон нырнули в проход, скрытый гобеленом с мрачными монахами, и спустя несколько минут вышли в коридоре с Полной Дамой. － Так что там, Марлс? － Боюсь, ты и сам сейчас узнаешь, － она с тревогой кивнула в сторону портрета.   Я проследил за направлением ее взгляда.   Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз, по пути зацепив все жизненно важные органы.   Я остановился.   На широком подоконнике сидела Эванс. Ее рыжие волосы были хорошо заметны в свете дрожащего пламени.   Она игриво улыбалась. Не мне.   Тому самому хмырю из Рейвенкло, которого я едва не пришиб дверью.   Между их лицами было всего пару дюймов, и Эванс это совсем не тревожило. Она выглядела… счастливой.   Мне вдруг стало невыносимо горько, будто я залпом выпил бутылку «Костероста», но отвести взгляд я не мог. －…это ее парень, － словно сквозь туман донесся до меня голос Марлин.   Лили откинула голову назад и рассмеялась, а рейвенкловский хмырь безнаказанно опустил свои грязные руки на ее талию.   Я собирался пойти туда и сломать ему пальцы, но не смог сдвинуться с места.   Их губы легко соприкоснулись, и Лили тут же отстранилась.   А потом посмотрела прямо на меня.   Радость схлынула с ее лица, сменившись сначала замешательством, потом легким испугом, и в конце концов на нем не осталось ничего, кроме вины и стыда. Будто я поймал ее за чем-то запрещенным, неправильным…   Она уже поспешно спрыгнула на пол. Может, ждала, что я сорвусь с места и набью ее возлюбленному рожу.   Я бы не стал этого делать, но хотелось до чертиков.   В уголках глаз болезненно защипало, и я, обернувшись, быстро пошел прочь.  

***

  Это был один из самых ужасных дней в моей жизни. Мне было наплевать на Холихедских Гарпий, на Нюнчика, на отработки, на боль в виде ожогов от овсянки и ледяной душ в постель по утрам. Но сейчас, сидя в пустынном коридоре восьмого этажа в компании огневиски, я понимал, что хуже быть уже не может. А потом появился Филч.