Хладнокровный Куро

Под кроватью никого не было. Не выпуская из рук фонарика, Кенма на всякий случай заглянул ещё раз. Босыми ногами прошлепал к шкафу и отворил дверцы, проверяя изнутри. Но так ничего и не нашел. Серебристая луна заглядывала в окно, ярко освещая комнату. Обведя глазами спальню, Кенма вздохнул и залез под одеяло, покрепче прижимая к себе фонарик и храбро закрывая глаза. Под кроватью и в шкафу никого не было. — Спишь? Кенма зажмурился еще сильнее и одной рукой прикрыл ухо, выглядывающее наружу. — Ты же не спишь... Кенма покачал головой и спрятался под одеялом. Он проверил: в комнате никого нет. Нет. Это воображение, надо меньше сидеть за играми. — Кенма, ты меня слышишь? Кенма знал, что никаких чудовищ не существует, монстров тоже, а если и есть, то они боятся людей не меньше, чем люди боятся их. Мама всегда говорила, что Кенма не должен бояться чудовищ, они всего лишь плод воображения, который можно погасить, применив свои мозги по назначению. Всё в мире объяснимо: призраков нет, их придумали те, кто потерял любимых; Санта Клауса не существует тоже — это родители решают, был ты хорошим или нет. Кенма всё прекрасно осознавал, но... — Я знаю, что ты меня слышишь. Не делай вид, что меня нет. ...голос. Кенма слышал этот голос отчетливее собственных мыслей, сосредоточиться на которых не мог. Он проверил, он был уверен, что в комнате находится один, но что же тогда он слышит? Такой знакомый голос... не первый день преследующий его. Кенма боялся открыть глаза. И он не знал, чего боится сейчас больше: что в комнате никого нет и он сходит с ума, или что в комнате кто-то есть и глаза ему соврали. Под одеяло проник ветер, облизнул коленки, и на коже выступили мурашки. Кенма весь сжался и запахнул одеяло посильнее, выпуская фонарь и закрывая оба уха ладонями. В комнате повисла тишина. Прошло какое-то время, прежде чем Кенма решился открыть глаза, опустил свои руки и высунул голову из-под одеяла. Луна всё так же освещала комнату, выделяя на стенах и полу тени от деревьев, выхватывая повисшую в воздухе пыль и отражаясь в рамке на стене. Совсем светло. Кенма вновь убедился, что он в комнате один. Только сердце продолжало бешено колотиться. Положив руку себе на грудь, Кенма перевернулся на спину и уставился в потолок. Он здесь один. Прикрыв глаза, Кенма предпринял ещё одну попытку уснуть. Это всего лишь игра воображения. Из ниоткуда взявшийся ветер — тоже. Он давно заигрался, когда-нибудь это должно закончиться. *** Осенью Кенме исполнилось четырнадцать лет. После двух часов ночи в его комнате чаще всего горел свет вплоть до самого рассвета. Он любил играть на приставке. Она вряд ли могла ответить взаимностью, но отлично заменяла друзей, которых у Кенмы не было. Его это не сильно огорчало. Вместе с первым снегом в комнате всегда кружил ветер, раздувая отросшие волосы, пролезая под одеяло и сбрасывая бумагу со стола. Но при этом ветер совсем не морозил. Трижды за пять лет сменив в комнате окна, поменявшись с родителями спальнями, Кенма смирился с тем, что зимний ветер его преследует, напоминая о старом знакомом, который любил пересказывать разные легенды и собственные приключения. Кенме нравилось с ним проводить время, но длилось это недолго. Со временем он понял, что ему морочат голову. Кенма уверял себя, что этот друг был всего лишь сном — он едва ли вспоминался, маяча в подсознании призрачными образами. Он всегда исчезал с началом весны. Кенма научился не ждать и не верить. А со временем и не слышать. Сначала исчез силуэт. Он был выше Кенмы, черноволосый, с кривой челкой и приятной, но нахальной улыбкой, уверенный в себе и увлекающий за собой к приключениям. Свою девятую весну Кенма встретил уже без него, потому что друзья так не поступают: не бросают с приходом весны. Затем исчез голос, долго зовущий вечерами. Умоляющий одинокий голос, знакомый и невидимый. Пугающий и проникающий всюду. «Кенма, Кенма. Ты меня видишь? Ты меня слышишь?» Нет. «Кенма, поиграй со мной! Я хочу жить!» Кенма перестал отзываться, он окончательно убедил себя, что это лишь игра злого воображения, которому не хватало общения и хотелось верить в чудеса. И тогда остался лишь ветер. Он приносил с собой имя. Имя долго не исчезало — ветер извлекал его из всего, что попадалось на пути. К... Ку... *** — Куро, — Кенма поднял от приставки взгляд и посмотрел в окно. — Расскажешь мне еще раз историю? — Какую? — Куро перевернулся на кровати, закутываясь в одеяло, и вопросительно взглянул на Кенму. — Про снежную королеву, которая бросила своего сына? Кенма кивнул и обнял колени, во все глаза смотря на своего друга. Тот был старше, появился так же внезапно, как в Токио снег. Первое время он всегда молчал, но Кенме рядом с ним было внезапно уютно — он читал книги, играл с ним в приставку, и очень быстро стал кем-то незаменимым. Кенма всегда ждал, когда Куро придет. Хотя руки его были холодными, а дыхание морозило. — Да, эта история тебе особенно удается. Куро улыбнулся и пожал плечами, затем хлопнул в ладоши и принял самый важный вид, пытаясь храбриться. — Хорошо. Случилось это совсем недавно, но люди успели уже позабыть о наследии Королевы, вычеркнули из памяти имя ее ребенка... *** За окном, дальше облаков пряталась луна, её свет не проникал в комнату, ему мешали деревья и плотные занавески, потому был включен свет, он отгонял непрошеные тени. — Куро... — Кенма покачал головой и откинулся на подушку, поправил волосы и вытянул между учебников, лежащих на столе, листок белой бумаги, помятой и исчерканной. На бумаге был изображен мальчик — черноволосый, хитроглазый и улыбчивый. И очень холодный, хотя от его улыбки и веяло теплом. Прошло шесть лет, Кенма едва его помнил — или хотел так думать, — но нарисованный несколько лет назад портрет не давал распрощаться. Может, Кенма и не хотел. Ветер подхватил лист из его рук, покружил по комнате и опустил на покрывало. Кенма вздохнул и, схватив рисунок, спрятал его между учебников. — Ты когда-нибудь от меня отстанешь? — спросил Кенма в пустоту и уткнулся в консоль, лишь бы чем-то отвлечься. Сначала эта магия забавляла, Кенма списывал ее на сквозняк, на собственную неуклюжесть, на сонливость, но с каждым разом выдумывать оправдания странному ветру становилось все сложнее и глупее. Кенма делал вид, что ничего не происходит, в надежде, что все исчезнет точно так же, как и чужой силуэт из снов, как голос, тревожащий по ночам. Но ветер был упрям. Иногда Кенме казалось, что его обнимают. Воздух обволакивал, словно кокон. Кенма просыпался посреди ночи, боясь шевельнуться, задерживал дыхание, но затем отпускало — объятия разжимались и, погладив по плечам, исчезали совсем. Кенма не мог к ним привыкнуть, каждый раз он чувствовал себя так, словно упускает нечто важное. В голове крутилось имя, странные истории, которые он никогда не читал, а мама не рассказывала. Кенма пролистал все книги до единой, но ни в одной так и не нашел историй о мальчике и Снежной Королеве. То был не Кай. Не нашел историй о детях, катающихся на драконах, и планете, полной оживших снов. Не было ничего о ледяном духе, который бы навещал детей с приходом холодов. Эти истории казались чем-то слишком реальным, чтобы Кенма мог их забыть, хотя он и не мог точно сказать, откуда их знает. Куро. Темное холодное имя, как январская ночь. *** Пятнадцатая зима в жизни Кенмы ознаменовалась сильной простудой, из-за которой он долгие восемь дней был словно не в себе. Он бы обрадовался, что сможет безнаказанно сутками сидеть за любимыми играми, но сложно было даже руку поднять, не то что щелкать пальцами по джойстику. Первые три дня Кенма пытался ходить на занятия, но на четвертый, отправив в рот таблетки и умебоши, он остался лежать в кровати под толстым одеялом, которое строго-настрого запретили с себя скидывать. Кенма не знал, было ли зимой ему когда-то жарче, чем в эти бесконечно долгие часы. Ветер в комнате не играл, о чем Кенма впервые пожалел — очень не хватало воздуха и холодных ладоней на горячем от температуры теле. Имбирный чай, от которого исходил приятный аромат и горячий пар, стоял нетронутым. Кенму и без него мутило. Он не отрывал взгляда от потолка, представляя, как выбежит из дома прямо под леденящий ветер, когда сквозняк просвистел у него под ухом. — Кенма? Кенма перевел взгляд туда, откуда послышался шепот. — Ты меня слышишь? Точно температурный бред. Кенма сглотнул неприятный ком в горле и сделал глоток спасительного чая. — Слышишь, ведь так? — Нет уж, — вздохнул Кенма и закрыл глаза, в следующую секунду почувствовав, как ветер пробежался по ногам под одеялом. Было спасительно приятно, но Кенма все равно сжался, ощутив себя героем одного из ужастиков, которые так любила мама. — Не прячься. Ты не соскучился? Кенма резко сел на постели, несмотря на ломоту в теле. Он уставился на свои ноги, не решаясь посмотреть в пустоту. Хотелось ответить против воли. Прикрыв глаза буквально на секунду, Кенма произнес: — Куро? — Да! Оставалось только вздохнуть. — Так ты существуешь? — Кенма уткнулся лбом в согнутые колени и скосил взгляд на то место, где должен был, по его мнению, сидеть старый знакомый. Ветер разогнал пыль с полок и остановился у постели. — А ты меня помнишь? Кенма кивнул. — Тогда я существую. Кенма уверял себя, что все это — воображение усталого от болезни мозга, но голос, который он слышал, был таким счастливым, что Кенма улыбнулся и четко увидел высокого черноволосого парня, который сидел на его постели. *** Когда температура отступила, Кенма понадеялся на то, что видение тоже рассеется. Но разлепив ото сна глаза, первым делом он наткнулся на сидящего на компьютерном столе Куро. Тот листал его учебники, но, едва почувствовав на себе взгляд, улыбнулся и отложил книгу. — Доброе утро, Кенма. Кенма вздохнул и накрылся одеялом с головой. Куро будто подлетел к нему. Кенма почувствовал его морозное дыхание и касание прохладных пальцев к своей руке. По коже пробежали мурашки, и тогда Кенма откинул одеяло и снова посмотрел на старого друга. Тот продолжал тепло улыбаться, но руку не отнимал, вызывая тем самым противоречивые эмоции. — Зачем ты снова пришел? — тихо спросил Кенма. Куро пожал плечами: — Я рад, что ты перестал от меня прятаться. И я никуда не уходил, не заметил? Конечно, заметил. Кенма отвел взгляд в сторону, посмотрел на пол, замечая, что от Куро падает тень, и поджал губы. Верить в реальность существования Куро не хотелось. Кенма и в богов-то японских не верил, не то что в сыновей сказочных Королев. Он тяжело вздохнул и убедился в том, что болезнь отступила не до конца. Горло хрипело и саднило. — Куро, — охрипшим голосом обратился к старому другу Кенма, — ты какой-то бог? Куро усмехнулся и откинул челку назад явно привычным для себя движением. Он повернулся к окну и в который раз пожал плечами. — Если тебе так прощ... — Я серьезно, ответь, — перебил Кенма и поймал взгляд Куро своим. Тот смотрел на него до того серьезно, что Кенма мысленно постарался уменьшиться, а ведь когда-то это он был тем, кто протянул Куро руку и первым завел разговор. Он был храбрее мальчика, внезапно очутившегося на его окне. — Не бог я, конечно, — тот снова улыбнулся, а Кенма спокойно выдохнул. — Ты здесь надолго? — Навсегда. Я останусь навсегда, если нужен тебе. Но ведь ты мне не нужен, подумал Кенма и отвернулся, но затем резко ухватил Куро за руку. *** Впервые за долгие годы Кенме хотелось, чтобы зима никуда не уходила. Вновь обрести друга, вера в которого когда-то угасла, оказалось тем, чего так не хватало. Кенма больше не сопротивлялся и после школы сразу же бежал домой, по дороге захватывая что-нибудь пожевать. У Куро был невероятный аппетит, раньше Кенма за ним такого не замечал, но, видимо, годы его безмолвного ожидания взяли свое. Теперь, когда стало можно, Куро всегда ждал его, сидя на кровати, листая старые джамповские выпуски, и стоило Кенме войти, как Куро расплывался в счастливой улыбке. Они ходили гулять, что невероятно радовало и одновременно удивляло родителей: почему, куда и в честь чего Кенма стал часто выходить на улицу, да еще и в такую погоду, когда снег и ветер? Но рядом с Куро было совсем не холодно. Он магическим образом управлял ветром, совсем немного разгонял облака, позволяя солнцу греть щеки и руки. Кенма даже решился развязать шарф, когда они гуляли где-то в глубине парка и катались на горках, резвились в сугробах, как в детстве. Кенма давно не испытывал такого желания веселиться. Ему снова было восемь лет, и они с Куро только познакомились — он казался добрым сказочным героем, а не монстром, пугающим по ночам. Свыкнуться с мыслью, что Куро все-таки настоящий, оказалось гораздо легче, чем когда-то убедить себя, что это игры разыгравшейся фантазии. Кенма словно себя отпустил, переложил с себя всю ответственность на кого-то, кто был не здесь. Он доверился Куро и стал ведомым — если Куро хочет дружить, то Кенма совсем не против и даже рад. Куро не донимал и ничего не требовал, если сам Кенма того не хотел. С ним было уютно и хорошо. *** Кенма чувствовал себя в безопасности. Холодно никогда больше не было, потому что Куро теперь не игрался ветром, а сидел рядом и о чем-то рассказывал. — Я помню свою маму, — говорил Куро, перебирая в пальцах рассыпавшиеся по подушке волосы Кенмы, — у нее были мягкие длинные волосы, длинные ресницы и ледяной голос. Голос Куро был очень теплым. — Она часто оставляла меня одного, и я, если честно, в такие моменты только радовался, ведь я мог веселиться и играть с друзьями. — У тебя есть друзья? — Кенма поднял взгляд на Куро, убирая его руку — ладони у него были все еще холодными, словно кровь не поступала к пальцам, словно внутри все давно застыло. — Не совсем друзья, я не так выразился, — он покачал головой и снова зацепил прядь волос. — Ты мой единственный друг за всю жизнь. И Куро тоже был единственным другом Кенмы. — А папу ты своего помнишь? — вместо этого ответил Кенма, сонно прикрывая глаза. — Его давно нет. *** С Куро никогда не бывало скучно. Он умел занять время, с ним оно двигалось словно раз в двести быстрее. Январь сменился началом февраля, снег в Токио начинал таять. Кенма не хотел отпускать Куро вместе с зимой, он держался за него, за его руку — несмотря на то, что она была почти ледяной, Кенма совершенно этого не чувствовал. Теплота Куро самого по себе обволакивала так, как когда-то его ветер. — Ты никогда не спишь? — проснувшись среди ночи и заметив Куро сидящим на подоконнике, спросил Кенма. Куро обернулся и покачал головой. — Сплю. — Ложись ко мне, на подоконнике спать явно неудобно, — Кенма приглашающе раскрыл одеяло и, как только рядом заняли место, обнял Куро, как большую игрушку. — Тебе, наверное, холодно спать со мной, — через несколько минут произнес Куро, пальцами ног касаясь лодыжек Кенмы. — Мне давно не холодно, — ответил Кенма. Он прижался к Куро, обнял его поперек груди и зажмурился. Кенме нравилось так лежать с Куро, обнимать его и переплетаться с ним ногами. Нравилось обедать вместе с Куро на кухне, когда дома не было родителей, а когда были — уместиться в спальне на одной кровати и кормить друг друга. Куро стал его первым и единственным другом, и Кенма совсем не хотел его отпускать. Чем ближе становилась весна, тем задумчивее становился Куро и грустнее — Кенма. Он устроился у окна, градусник показывал восемь градусов тепла, последний снег растаял, и только промозглый ветер напоминал о том, что зима еще не закончилась. — Вот-вот придет весна, — произнес Кенма и схватился пальцами за колени. Куро, лежащий на кровати, обернулся. Он выглядел удивленным; вздрогнул всем телом, резко поменял позу и сел на корточки. Посмотрел в окно и перевел взгляд с лысых деревьев на Кенму. — И правда. Скоро весна. И хотя Куро пообещал, что не покинет его, Кенма не мог не думать о том, что эта весна сулит им. *** Кенма выкинул календарь в урну и проклинал школу, от которой его избавить никто не мог. Он хотел оттуда сбежать — там не было никого, с кем Кенма мог хотя бы убить время. Не ходить туда он не мог, и эти часы, которые школа у него крала, длились бесконечно долго. Кенма сам замечал в себе изменения: раздражительный, злой, не в состоянии сосредоточиться. Куро встречал у школы, видимо, ему тоже хотелось провести последние дни вместе настолько, насколько это было возможно. Кенма чувствовал, что скоро все закончится — Куро уйдет так же, как и в детстве. Каждую весну они расставались, и Кенма совсем не был уверен в том, что сможет смириться с разлукой так, как раньше. Он уже не был ребенком и знал, что Куро — больше, чем друг. Больше, чем кто-либо. Они остановились перед домом, Куро удержал Кенму за руку и резко прижал к себе. — Не бойся. Я останусь. Куро никто не видел, его никто не чувствовал, но прикосновение его губ было самым настоящим — мягкие, нежные, как и пальцы рук, коснувшиеся шеи. С каждой секундой Куро становился все теплее, а Кенма от холода начал неметь, застывать, словно кровь в венах остановилась. *** Первый день весны ознаменовался ярким солнцем, заглянувшим в комнату. Не нужно было никуда торопиться, но по лестнице все равно кто-то взбежал и постучал в дверь. — Тецу, завтрак готов! Куроо вылез из-под одеяла и обвел взглядом комнату, в которой не было никого, кроме него: ничто больше не напоминало о Кенме. Сумеет ли Кенма выбраться? Куроо казалось, что нет: его будет невыносимо не хватать.