Капучино с корицей

Тихий шепот и шелест страниц. Ее губы беззвучно пробуют на вкус новую книгу в старой библиотеке. Что она читает? Я, наверное, никогда не узнаю. Каштановые волосы, каштановый свитер, глаза, в которых отражается все плодородие земли, - все в ней такое теплое, уютное и... каштановое. Она как теплый шерстяной шарф, как мамин тыквенный суп, как желтые опавшие листья. Это ее очаровательное беззвучное бормотание при чтении, ее походка, веснушки на щеках, улыбка - все в ней идеально. Она идеальна. Впервые я увидел ее в очереди в кофейне. Она стояла передо мной в старых наушниках, настолько дешевых, что я мог слышать слова играющей песни. — Капучино с корицей, пожалуйста. Капучино с корицей. Почему-то это так меня восхитило - ее голос, ее выбор, ее любовь к корице. Я следовал за ней до самого ее дома, а затем около часа глядел в ее окно, надеясь поймать этот карий взгляд. Но она никогда на меня не смотрела. Я уже вторую неделю провожаю ее от дома до кофейни, оттуда до библиотеки, из библиотеки обратно в кофейню, а затем возвращаюсь домой. К ней домой. Я слышу ее музыку, она любит джаз. Я знаю, какой цвет помады она предпочитает, знаю, что по средам она всегда берет с собой другую, большую сумку, но не знаю зачем. Кажется, я слышал ее имя, но постарался забыть. Я не хочу знать ее имя, я хочу, чтобы она оставалась незнакомкой, о которой я знаю все. Мне не нужно ее имя, пусть она просто останется девочкой, которая любит капучино с корицей. Тихий щелчок. Из фотоаппарата вылез маленький полароидный снимок. Поразительно, фотография может передать любую мелочь, но не может передать ее идеальность. Фотографии не могут показать ее запах, запах пряностей и бергамота. Она особенная, таких, как она, в мире больше нет, я уверен. Я так долго ее искал. Я уверен, она та самая. Она поднимается из-за стола, аккуратно кладет книгу в сумку и направляется к выходу. Сегодня она идет не в сторону дома, и даже не к кофейне. Она идет в Центральный парк, где в одиночестве садится на скамейку, смотрит на часы и прихорашивается. У нее новая помада. Зачем ей новая помада? Старая была лучше, гораздо лучше. Помада стала не единственным огорчением вечера. Настоящим огорчением стал Он. Она обняла его, когда он появился, а мне стало тошно от того, что такой, как он, ее касался. Они гуляли и смеялись, казалось, будто им было весело. Но он ей не шел, так же, как не шла эта мерзкая новая помада. Из-за него блекла ее идеальность, дешевые наушники и кофе с корицей. Она настолько увлеклась им, что оставила на скамейке свой коричневый шарф, а она никогда ничего не забывала. Он ее портил, его не должно было быть в ее жизни, она не его девочка с капучино. Он должен был исчезнуть. Именно поэтому тем вечером я последовал за ним, а не за ней. Чтобы заставить его исчезнуть. На следующий день я впервые увидел ее плачущей. Я не хотел причинять ей боль, но его не должно было быть в ее маленьком кофейном мире. Она была произведением искусства, а он - пятном серой дешевой краски. Он был как эта ужасная новая помада, которая так портит ее очаровательное лицо. Он уничтожал ее идеальность, и поэтому я избавился от него. Однако, после того, как исчез он, помада все равно осталась. Я больше не чувствую пьянящий запах бергамота, лишь какие-то приторные духи. Гадость. Она начала слушать другую музыку, по-другому одеваться, реже ходить в библиотеку, но хуже всего - она теперь пьет американо. Понимаете, американо! У меня остался ее вязанный шарф. Да, тот самый, который она забыла на скамейке в тот вечер. Он очень ценен, ведь вместе с ним она оставила на скамейке саму себя. Иногда я не узнаю её, и это причиняет мне боль. Она причиняет мне боль. А я не люблю, когда мне делают больно те, кем я дорожу. Я думал, что наконец нашел ту самую, но я ошибся. Поэтому я решил вернуть ей шарф, а вместе с ним вернуть ей ее идеальность. Я хотел, чтобы он был на ее шее до самого последнего ее вздоха. Я знал, что это невозможно, поэтому пришлось сократить количество вздохов. Теперь она вновь совершенна. А мне одиноко, ведь я никогда больше ее не увижу. *** Музыка из колонки и громкий стук клавиш. Она сосредоточено поправляет очки, но не отводит взгляд от ноутбука, ведь сейчас она полностью отдает себя кодам и числам. Что она пишет? Какую программу? Это останется загадкой. Темные, как смоль, волосы, убранные в высокий хвост, тонкие губы, маленький острый носик. Она как первый снег, как мятный латте, морозец на белых щеках или как мраморная скульптура. Возможно, она не такая, как все, она - та самая. Идеальна в своем несовершенстве. Возможно, после столь долгих поисков, я наконец нашел Ее. Возможно, я всегда искал именно эту «девочку с ноутбуком». Или нет.