Makea Veri

      На следующее утро всё изменилось, Чимин сам не понимал почему. Засыпал он окрылённый чуть ли не любовью к старшему, а проснулся с холодным безразличием к нему же.       Юнги тоже это заметил. И от этого в сердце, которое недавно лишь начало биться, появилась тупая боль. Хотя он и понимал, что Чимин всё ещё ребенок и ему не так легко, как ему, смириться с тем, что он навечно связан с кем-то, да и смотря какая у них странная связь — вампир и оборотень.       Но боль от этого странного поведения омеги всё же гулко чувствовалась с каждым ударом сердца вампира.       Но омега не замечал внутренних терзаний вампира, а всё думал о своем. Ему очень нравился Юнги, такой холодный, но в то же время пылающий, отстранённый, но заботливый. Одна его почти что прозрачная кожа чего стоила! Прозвище «Сахарок» ему реально подходит.       Но утром он проснулся уверенный, что ему надо вернуться, вернуться в любимый город, к любимой работе и уже там всё обдумать. Он уверен, что так будет правильнее, потому что в своих чувствах он не уверен, не уверен, что хочет связать свою жизнь с этим невозможным вампиром. Конечно, он испытывал к нему огромную тягу, он хотел его во время течки — но всё же! Как же это сложно! Да, ему надо уехать, обязательно. Надо всё обдумать. Омега не понимал, что самое главное решение сердце уже приняло, а голова в сердечных делах не помощник.       — Ты как? — спросил Юнги, присаживаясь напротив.       — Нормально, хён, — ответил Чимин, не поворачиваясь к старшему. Он сделал глоток уже остывшего кофе, который он заварил не так давно. Прохладная рука вампира накрыла горячие пухлые пальчики омеги, заставляя того поднять взгляд.       — Что случилось, Чимини? Я чем-то обидел тебя? — грустно улыбнулся Мин.       Сердце Чимина сжалось и то привычное тепло, которое окутывает его при виде хёна, опять начало разливаться по венам. Но Чимин отмахнулся от этого чувства и уже хотел ему поведать о своих мыслях, но вдруг Юнги вздохнул и тихо-тихо так сказал:       — Чонгуки…       Значит, уже приехали.       Они вдвоём вышли встречать молодую пару. Юнги положил руку на талию любимого, но тот вывернулся и пошёл навстречу к своему другу. Чимин раскрыл руки и побежал к альфе, крича радостное «Ура! ТэТэ! Мой ТэТэ приехал!», и заключил такого же счастливого Тэхёна в объятия.       — Эй, МинМин! Мелочь ты пузатая! Отпусти, а то задушишь! — смеялся Тэхён, так же крепко обнимая младшего.       Юнги стоял у дверей и сжимал кулаки. Клыки, которые уже успели удлиниться, ранили кожу, но тот старался это не показывать, прицепив к лицу непроницаемую маску спокойствия. Не зря же он старейшина. Но та злость, что клокотала внутри вампира, легко читалась в блестящих серебром глазах.       «Почему? Почему он обнимает так его, а не меня?»       Ревность. Она разгоралась ярким пламенем внутри него. А они до сих пор стояли там, уже не обнимаясь, шутили и смеялись. Его Чимини был таким красивым, когда смеялся. Он складывается пополам, а потом и вовсе падает на аккуратно выстриженный газон, продолжая заливисто хохотать.       Взгляд вампира перемещается на оборотня. Тот стоит в одной футболке и черных джинсах, его русый беспорядок на голове и квадратная улыбка делали его очень милым, но в тот момент когда их глаза встретились, Мин понял, что перед ним стоит самый настоящий альфа-оборотень. Опасный. Который может в любой момент обратится в волка и напасть на него.       Но потом его взгляд стал мягче и Юнги не увидел в них ни вызова, ни агрессии, а скорее всего недоверие. Юнги почувствовал чью-то руку на плече.       — Чонгук, — констатировал вампир, всё ещё не отрывая взгляда со своего омеги, который уже поднялся, отряхивая одежду.       — Бр, Хозяин, успокойтесь, — осёкся младший, который чувствовал бешенство брата и поэтому побоялся его так называть.       Юнги повернулся всем корпусом к брату и зло посмотрел на него, но спокойно сказал:       — Чонгук, я просил тебя не называть меня хозяином? — по тону брата Чонгук понял, что весь гнев, что был в Юнги, теперь направлен на него.       «Бля! Как всегда!» — подумал младший.       Но конфликт удалось избежать, так как два оборотня подошли к вампирам. Повисла напряженная пауза. Никто не знал, как начать разговор.       Чимин только сейчас заметил, что лицо его вампира, как у статуи.       «У прекрасной статуи», — подумал омега. Он немного взволнованно коснулся пальцами ледяной кожи рук Юнги, и тот посмотрел на него, облизнув пересохшие пухлые губки кончиком языка. Чимин спросил его:       — Хён, всё в порядке? — тот продолжал молча смотреть на него, на что Чимин, вдохнув полную грудь воздуха, и с самой сияющей, но в то же время с самой искусственной улыбкой на лице, стал представлять:       — Тэхён, познакомься, это Юнги, вампир и по совместительству, кажется, мой истинный.       — Слушай, мелкий, у тебя от этой натянутой улыбки морда не треснет? — спросил ТэТэ.       Вампир, который только начал успокаиваться, стал закипать заново, и, заметив это, Чимин ткнул Тэхёна в бок, на что тот ойкнул и протянул вежливо руку старшему.       — Старейшина, — и немного склонил голову в бок, — Юнги лишь кивнул, но ответил на рукопожатие незнакомца, обжигая того своей ледяной кожей.       — А я Чонгук, — улыбнулся молодой вампир (ну, намного моложе Юнги), — младший брат нашего Старейшины. — Протянул руку стоящему уже за Юнги омеге.       — Очень приятно, я Чимин. — Пожал в ответ руку омега, задумываясь над значением слова «Старейшина».       Конечно, легче было бы спросить (но ведь наш малыш не ищет лёгких путей?).       Тишину прервал голос Юнги.       — Очень приятно с вами познакомиться, проходите в дом, а я с братом подойду позже.       Тогда Чимин с Тэхёном зашли в дом, Юнги с Чонгуком подошли к машине, говоря о чём-то слишком тихо.       Тэхён смотрел на своего любимого вампира из окна и по его лицу начала растекаться блаженная улыбка.       — Минни~и, он такой красивый, — блаженно протянул альфа, садясь за стол, где уже дымилась чашка кофе, заботливо налитая Чимином.       — Я рад за тебя, ТэТэ, — искренне улыбнулся омега, хотя на душе кошки скребли из-за Юнги.       «И я за тебя», — хотел сказать альфа, но заметил, что друг расстроен. Он взял Чимина за руку и спросил:       — Что-то случилось? — Чимин никогда ничего не скрывал от друга и сейчас не собирался, он уже было открыл рот, но вовремя вспомнил про слух вампиров.       «Дай мне свой телефон», — показал Чимин жестами, а сам с наигранной улыбкой сказал:       — Всё в порядке, Тэ.       Альфа понял, чего хотел Чимин, и вытащил из кармана телефон, только не свой, а Чимина. Он был целый, не считая нескольких царапин по корпусу, в остальном — всё нормально, да и Тэ зарядил его.       Не обращая внимание на поступающие смс и уведомления из мессенджеров и социальных сетей, омега быстро напечатал:       Ч: «Я хочу вернуться в Токио, мне нужна твоя помощь».       И передал телефон в руки Тэ.       Т: «Почему? Он тебя чем-то обидел? Вы разве не истинные?»       Ч: «Да, мы пара, но мне нужно время. Да и работа, сам знаешь. Всё сложно. Обещаю, я тебе потом всё объясню, только не здесь. Обещай, что поможешь?!»       Прочитав это, Тэхён очень внимательно смотрел на друга. Он понимал, что Чимин сейчас поступает немного подло, что ли, и что бежать от проблемы не выход, но ещё он очень хорошо знал своего МинМина и верил, что этот светлый человечек не способен никому причинить вреда. Ведь истинность это не шутки, и от предназначения не убежишь. Он вернётся. Он уже его любит. Просто боится. Ему нужно время.       Поэтому Тэхён лишь молча кивнул в ответ и удалил всю их переписку. Чимин улыбнулся, и ТэТэ стало так грустно.       «Все будет хорошо», — одними губами сказал Тэ, сжимая руку друга.       Разговаривая с братом, Юнги было неспокойно на душе.       «Ещё вчера даже сердца не было, а уже и душа появилась», — усмехнулся вампир.       Чонгук доложил ему о последних важных событиях, одно из которых было собранием старейшин.       — Юнги, они узнали о вас. И теперь тебя ждёт серьезный разговор со старейшинами.       — Но ведь я сам один из старейшин Аристократов, что они могут мне сделать?       — Ты ведь сам знаешь что, Юнги, — сказал Чонгук, опуская глаза.       Да, он знал. И от этого становилось все хуже.       На душе?