Терпи, ведь это любовь

Суйгецу задумчиво почесал в затылке и уточнил: — А зачем? Тебе что, просто так не нравится? — Если я скажу, что не нравится, ты от такого позора побежишь драматично топиться? — быстро прикинула вероятность Карин. — Топиться, ага, — вздохнул Суйгецу. — Нет, Карин, не побегу. — Вешаться! Вешаться, я имела в виду! — запоздало поправилась Карин. — Вот чёрт, оговорилась. — И вешаться тоже не побегу, — снова разочаровал её Суйгецу. — Эх. Тогда нравится, — признала Карин. — Но просто, почему бы и нет. Для разнообразия. — Для разнообразия можно, — согласился Суйгецу. — У меня сразу и идея есть! Значит, ты надеваешь блондинистый парик и наряжаешься в сексуальную медсестричку, а не это вот всё… — Нда, фантазия у тебя примитивная, — перебила его Карин, гася эмоциональный порыв в зародыше. — Я имела в виду что-нибудь действительно необычное! Что-нибудь такое, знаешь… чувственное, что ли. К его чести, Суйгецу хотя бы попытался задуматься, нахмурился и погрузился в себя. — А пример приведи? — наконец, сдался он. — Например… — Карин задумчиво покрутила в пальцах скальпель, которым только что отделила образец для исследований. — Ну вот например! — с энтузиазмом начала она, воздев руку со скальпелем к потолку: — Представь, как лезвие скользит по коже, едва касаясь её, как металл холодит и мурашки от этого, как легко надавить чуть сильнее, иссечь плоть, но вместо этого продолжаешь ласкать нежно и осторожно, задерживая дыхание… Она прервалась на полуслове и с некоторой опаской перевела взгляд на Суйгецу, ожидая в лучшем случае увидеть его недоумение, а в худшем — попасть под очередную волну кланового остроумия Хозуки, но Суйгецу молчал, а лицо его светилось какой-то почти детской верой в чудо. — О-о-о… — протянул он. — Я понял. Кажется. Да, это будет круто!.. — Вот, — приободрилась Карин. — Надо только решить, что именно попробуем, а потом… — Я уже всё придумал! — радостно перебил её Суйгецу. — Я всё организую! Положись на меня! Полагаться на Суйгецу Карин не хотелось категорически, несмотря на их долгое знакомство и странным образом сложившиеся отношения… даже, пожалуй, именно по причине их долгого знакомства. Но всё же соблазн расслабиться, ни о чём не думать и получить удовольствие был так велик… — Ладно, так и быть, — согласилась она. Суйгецу просиял. *** Что ж, следовало признать: он совершенно точно расстарался. Комната тонула в том особенном интимном полумраке, который явно намекал, что здесь скоро произойдёт что-то очень интересное, и дети до шестнадцати об этом знать ничего не должны. Негромко играла музыка, шелестящая и тягучая, от которой мурашки бежали по спине и короткие волоски на затылке вставали дыбом. Все вокруг прямо-таки пульсировало от предвкушения. — Ну как? Карин услышала Суйгецу за мгновение до того, как засекла у себя за спиной его чакру, слишком заворожённая неожиданной атмосферой. Возможно, ей показалось, но даже голос его прозвучал как-то иначе, приятнее, чем обычно. Появились в нём какие-то новые гармоники, щекочущие нервы. — Впечатляет, — признала Карин. — Я не ожидала. — Погоди, это только начало, — пообещал Суйгецу. Его ладони легли на плечи Карин, скользнули ниже, огладили спину, и даже сквозь рубашку она ощутила эту ласку слишком остро. Карин невольно качнулась назад, пытаясь поймать прикосновения, задержать их, продлить, но Суйгецу уже успел отстраниться — всего на мгновение, чтобы запустить пальцы ей в волосы, пробежаться по шее и затылку. Судорожно облизнув неожиданно пересохшие губы, Карин шумно выдохнула, когда пальцы Суйгецу пробежались по узкой полоске кожи между рубашкой и шортами. Прижимаясь спиной к его груди, подставляясь под его прикосновения, она ловила себя на мысли, что стоять становилось всё сложнее. Голова кружилась от предвкушения и желания… Она была уже согласна на всё. Она была уже готова на всё! Она хотела всего и сразу. Прямо сейчас. Суйгецу мягко подтолкнул её к кровати, словно угадав, что она хотела сказать, но к чему никак не могла подобрать слов. Она позволила ему вести — в прямом и переносном смысле, впервые на самом деле доверившись Суйгецу, не пытаясь перехватить инициативу и взять верх в бесконечной глупой игре их отношений. И почему она никогда не делала этого раньше? Сосредоточенно и медленно раздевающий её Суйгецу был чудо как хорош, да ещё и молчал, в кои-то веки не сыпал своими сомнительными шуточками. Она определённо сорвала джек-пот этим вечером! Мысли становились всё более обрывочными, отвлечёнными, по мере того, как Суйгецу освобождал её от одежды. Карин таяла в его объятиях, становилась мягкой и податливой, как тёплый воск, позволяла вылеплять свои чувства, сминать и разглаживать ощущения… — Давай я тебе глаза завяжу, — шепнул Суйгецу, осторожно стягивая с неё очки. — Чтобы ощущения острее были. И Карин снова поддалась, позволила ему делать с собой что угодно. Без очков и в полумраке она и так почти ничего не видела, комната полнилась смутными тенями, невнятными образами, а затем на глаза легла плотная шелковистая ткань, и Карин погрузилась в темноту. Каждое прикосновение сразу же стало ощущаться в два, в десять, в сотню раз сильнее, словно нервы оголились и отзывались на каждую мелочь. Желание получить всё и сразу, перейти к десерту боролось в Карин с желанием оттянуть удовольствие, отложить главное, наслаждаться происходящим как можно дольше. Что бы ни придумал Суйгецу, он уже перевыполнил добрую половину её желаний и фантазий! Матрас скрипнул, спружинил — Суйгецу встал с кровати. Карин закусила губу, пытаясь сдержать дыхание, слишком глубокое, слишком на грани стонов. Если Суйгецу вздумает тянуть время дальше, то она просто сойдёт с ума, не выдержит… Её запястья коснулось что-то холодное и металлическое. Тонкое лезвие, едва касаясь, прошлось до локтя и обратно. Карин сглотнула. Она боялась шевельнуться, и в то же время ей отчаянно хотелось подаваться навстречу лёгким, почти неуловимым прикосновениям. Под углом, почти царапая тонкую кожу, лезвие поднялось выше, до плеча, соскользнуло к ключице. Карин не могла справиться с дыханием, чувствовала, как быстро и тяжело бьётся сердце, как высоко поднимается грудь, на каждом вдохе увеличивая контакт горячего тела с холодным металлом. — Сейчас, подожди, подожди, Карин, — успокаивающе шепнул Суйгецу. — Сейчас, секунду… Обжигающая прохлада металла исчезла, чтобы тут же вернуться, растянуться под грудью длинной острой полосой… Длинной… острой… Карин сорвала повязку с глаз резким движением, Суйгецу едва успел дёрнуться в сторону. — С ума сошла?! — своим самым обычным и самым раздражающим голосом поинтересовался он. — Я тебе чуть руку к чёрту не отрубил! — Это ты с ума сошёл! — рявкнула Карин. — Ты мне чуть руку к чёрту не отрубил!! — Так чего ты дёргаться вдруг начала?! — возмутился Суйгецу. — Отлично же всё шло! — Как ты вообще додумался использовать для этого меч?! Суйгецу перевёл взгляд на верный Кубикирибочо, который всё ещё сжимал в вытянутой руке. — Ну, а что? — с вызовом отозвался он. — Это мой любимый меч. Я им всё, что угодно делать могу! И убить кого-то, и тебе вот. Этого всякого. — Скажи ещё, что размер имеет значение! — фыркнула Карин. — Я говорила про скальпель! Скальпель! Он маленький! Им руку не отрубишь! — Взял я твой скальпель, — огрызнулся Суйгецу, — он острый и неудобный. Я о тебе заботился, дура! Порезать случайно не хотел! Он замолчал и обиженно засопел. Карин тоже призадумалась над его последними словами. — Вообще-то, до меча всё было очень круто, — признала она. — Ещё бы, — фыркнул Суйгецу. — Я же готовился! — Не налажал бы в самом конце, цены б тебе не было, — фыркнула Карин. — Угораздило же связаться с идиотом… — Терпи, Карин, это любовь! — наставительно сообщил Суйгецу и как бы между делом поинтересовался: — Мы продолжать-то будем? — Без меча, — твёрдо постановила Карин. — Вообще его подальше куда-нибудь убери, а то я нервничаю. — А мне так понравилась затея с лезвиями, — пробубнил Суйгецу, послушно оттаскивая меч в дальний угол. — Так я тебе сейчас покажу, как надо. Лицо Карин сияло широкой и совсем не доброй улыбкой. Скальпель в её пальцах поймал единственный луч света в полумраке комнаты и сверкал самым угрожающим бликом. — Будет больно? — зачем-то уточнил Суйгецу. Как будто, если бы Карин ответила «да», он бы передумал. Но вместо ответа Карин улыбнулась ещё шире и приказала: — Терпи, ведь это любовь!