поэтически-ко(с)мический

я сегодня к тебе на исповедь. вино выпито, песни пропеты, посуда вымыта; я вычитал заповеди, как было указано в домашнем задании: не ревнуй, не убей, не кради… ох, что ж так сложно-то? я сегодня к тебе на исповедь, приодетый, умытый; веди. что тебе рассказать? как там, за холмами, калифорнийское солнце ликует свой последний день на свободе; как предсмертный закат должное отдает всей цветущей природе, и, ох, как я видел в тебе красоту и я видел уродство, я мечтал постучать к тебе в гости и кинуть гранату под дверь. и что же, что же, что же рассказать мне теперь? кошачья ухмылка, холодные пальцы, мальчик-зверье, неприступная крепость, запретная сладость, мой самый удачный любовник. если ты говорил, что не сможешь дышать без меня, почему ты еще не покойник? я звонко смеюсь в лицо всем, кто клянется тебе в вечной любви. помяни мое слово: с этого дня ты ни с кем не пробудешь дольше недели. или же на восьмой день висеть мне в петле. я люблю, как ты пишешь поэмы, как отпускаешь по ветру свое бежевое пальто; я люблю, как потеет твоя ладонь, когда мы держимся за руки на последнем ряду на последнем сеансе в кино. назови меня своим именем. напиши мне о том, о чем никогда никому не писал. поломай костяшки пальцев о мою поясницу, провожая меня на вокзал. твой город дождливый, он пахнет красными мальборо и шанель с барахолки, как твоя энная бывшая. у тебя под белой рубашкой – ниша, мишень, цель моих выстрелов. когда буду пьяная, нищая, просить на невском милостыню, ты мне свой остаток да в ладони высыпи. вот же дурная исповедь. вот же дурная исповедь, не то раскаялась, не то нагрешила. сколько ты на мне шрамов вырезал, сколько созвездий вышил? и так безбожно смело в глаза глядишь, глубокая яшма, переспевшая вишня. мне до тебя не дотронуться, обожженная я, я избитая. а слово «избитая» хорошо рифмуется с твоим именем. наша последняя фотография в моем телефоне нечеткая и размытая. твои письма порваны и развеяны над рекой. дай мне, наконец, милый убийца, уйти на благодатный покой. я сегодня к тебе на исповедь, у меня бровь рассечена, губы искусаны, руки дрожат. я не узнаю тебя, я не вижу, мне больше некого целовать. кто ты такой? как твое имя? ты разве здешний? ну, привет, я проиграю опять, конечно. я готовилась проиграть. я сегодня к тебе на исповедь, у меня по тебе давно ничего не болит. в моем сердце не льдинка, а живой сталактит. только слуг не осталось в квартире, сломался последний джаз на виниле, я разбила подаренный магнитофон. я до сих пор курю твои сигареты, пью твои вина, декламирую наизусть твой телефон. ты убил меня, ты убил меня, ты убил… всю эту ересь мой напившийся призрак тебе полчаса говорил. я сегодня к тебе на исповедь, я забыла твои черты. мне бы медаль за отвагу – заложить в ломбард и спасти себя от нищеты. а тот, кто смотрит на меня в запотевшее окно трамвая, случайно касается моих холодных рук в метро. тот, у кого такие же сигареты, и губы, такое же бежевое пальто. какой-то случайный странник, мой давний и страшный сон. я повторяю себе, как заклятие: это не он, это не он, это не он. это не ты.