Она не узнает

— Мне надоело! Хватит издеваться надо мной! – кричала Скарлет. – Сначала сестры с матерью, теперь ты... Подумать только, из-за тебя я бросила сестер! “Пойдем со мнооой, человеком искууусства будешь”! Урод! — Скарлет... – пианист, мужчина с белыми как снег волосами попытался возразить ей, но девушка разозлилась еще больше. — Всю жизнь терплю, достали!.. — СКАРЛЕТ! – пианист тоже перешел на крик. Но девушка уже убежала, хлопнув дверью. Пианист остался один. На улице шел ужасный ливень, но Скарлет не обращала на него никакого внимания. Она бежала и плакала. Сестры отвернулись от нее после того, как она высказала им все, что о них думает. “О Боже, какой же я была дурой, что послушалась тогда этого человека! Наговорила сестрам кучу гадостей и ушла от них! Они теперь, наверное, и видеть меня больше не хотят... Думала, что с ним все будет по-другому... Идиотка!” Девушка наконец остановилась и сунула руки в карманы. “И никому ты в этой жизни не нужна. Надо думать головой, прежде чем что-то делать.” Проверив кошелек и убедившись в наличии там денег, Скарлет развернулась и зашагала в сторону ближайшей аптеки. Десять минут спустя Скарлет уже брела по дорожке в парке, который позже плавно слился с лесом. У одной из парковых скамеек девушка подобрала старую, но прочную веревку; а теперь она шла и мысленно прощалась с местами, к которым с детства привыкла, куда водила гулять всех своих младших сестер, и где гуляли они с пианистом, когда она еще не знала, что он за человек... Девушка заметила скамейку, стоявшую прямо под деревом. Толстая ветвь старого дуба склонялась над скамьей как раз настолько, насколько нужно было девушке. Скарлет сделала петлю из веревки, привязала веревку к дереву, и из глаз девушки вновь брызнули слезы. Утерев их, она достала из кармана упаковку снотворного и съела, одну за другой, несколько таблеток. Запивать было нечем. Во рту оставалась горечь. У Скарлет вдруг закружилась голова, и девушка поняла, что надо действовать быстрее. Она просунула голову в петлю, окинула прощальным взором мир, который любила, и провалилась в сон. Ноги девушки подкосились, и она бы упала, если бы не веревка, обнимающая смертельным объятьем ее шею... Скарлет очнулась и поднялась с земли. Ливень уже превратился в моросящий дождь. Девушка огляделась. Она стояла на лесной тропе, окруженной со обеих сторон темным лесом. Впереди что-то белело. Приглядевшись, девушка поняла, что это дом ее бабушки, которой они с сестрами носили лекарства во время ее болезни. Но потом бабушка умерла, и Скарлет больше не приходила сюда... Девушка побрела к дому. Бежать она не могла. Войдя в дом, девушка испугалась. Стены и пол в доме были ядовито-зеленого цвета, половина мебели отсутствовала, а остальная половина была накрыта белыми простынями... Непонятно откуда раздавались странные звуки, как будто кто-то задевает натянутые струны. На втором этаже было еще страшнее. Бабушкино кресло-качалка бешено раскачивалось, как будто на нем скакал невидимый ребенок, а весь пол был уставлен какими-то сосудами. Начала играть тихая траурная музыка. Девушка невольно задержалась, но когда в глазах начало темнеть, а за спиной донеслись рык и лязганье ножа, она поспешила вперед. Когда девушка вошла в домашнюю библиотеку, та разрослась до размеров огромного зала. Книги. Всюду были книги. Стопками книг был заставлен весь пол, между ними оставалась лишь одна дорожка, ведущая прямо. По кладовке летали музыкальные инструменты, лязганье ножа теперь раздавалось отовсюду и не прекращалось ни на миг. К траурной мелодии добавились звуки фортепиано... Дальше – коридор, ведущий в бабушкину спальню, в длину ставший раза куда больше, чем обычно... Вот и спальня бабушки... Но нет, это вовсе не спальня, это огромный зал, в центре которого сцена, которую прикрывает занавес. С каждым шагом девушки занавес поднимается все выше, и взору предстает силуэт... кровати? Девушка остановилась и зачем-то посмотрела вверх. Ноги подкосились, и девушка упала. Дальнейшее она видела обрывками: вот чьи-то руки с длинными когтями... Вот снова театр... А вот пианист... Вот натянутые нити. Или струны? Или нервы?.. А вот она, и руки ее привязаны к нитям, как у марионетки... Она безуспешно пытается подняться... Вот снова пианист... А вот и когти... И снова театр. Темнеет в глазах... И только тогда девушка поняла, что она давно уже мертва. Глупая, глупая Красная шапочка. Она уже никогда не узнает, что сестры быстро простили ее, и очень ждали ее возвращения. Она не узнает, как они на самом деле ее любили. Она не узнает, как рыдали сестры, когда им сообщили о ее смерти. Она не узнает...