Vernare

Эш ходит к доктору Элен уже два месяца. У нее малюсенький кабинет с окном, выходящим во внутренний дворик клиники. Если поднимается ветер, то в стекло стучат ветки покрытого ярко-желтыми листьями деревца. Доктор Элен всегда сидит на цветастом кресле-шезлонге и укрывает ноги своим теплым шарфом. Эшу она разрешает выбирать, на чем и как сидеть — на таком же кресле, обнимая подушку, свернувшись калачиком в бинбэге, или даже на полу у обогревателя. Эш предпочитает сидеть напротив, в кресле, потому что ему нравится складывать на него ноги, прижимая их к груди, и укрываться пледом до подбородка. Хотя однажды, в тот день, когда он впервые плакал на сеансе, ему показалось, что лучше места, чем в углу комнаты, для него не найдется. Эш начал ходить в клинику сам недавно. До этого доктор Элен и другие врачи приходили домой к семейству Окумура, так как Эйджи не разрешил забрать Эша на стационар. Эйджи побоялся, что психиатрическая клиника напомнит Эшу владения Маннерхейма, и Эш был очень ему благодарен, хотя еще ни разу об этом не говорил. В комнате Эйджи было куда приятнее лежать под капельницами, чем в каком-нибудь исследовательском центре. Или в особняке Голзини. Или в трущобах. Когда Эша нашли в библиотеке и чудом спасли от верной смерти, Эйджи чуть было не добил его сам. Он вернулся в Штаты через несколько дней после своего отбытия и провел с Эшем в больнице три недели, в то время как сам нуждался в восстановлении после операции. А как только Эшу дали разрешение на перелет, забрал того с собой, не спрашивая его мнения и не слушая нерешительных отговорок. Все три недели у Эша жутко болели синяки, которых Эйджи наставил ему, с криком накинувшись в первый день после их воссоединения. Эйджи со всей силы бил его, кричал и плакал, его оттаскивали медсестры и доктора, а Эш терпел и молчал. Он не сразу понял, что от него ждут искренних извинений. И за что. Время подумать у него появилось уже в Идзумо. Хотя сначала перед ним просто поставили факт — «Мистер Калленриз, вы пытались покончить с собой». Это был первый раз, когда к нему пришла доктор Элен — американка, работающая в Японии уже много лет и занимающаяся тем, что помогает людям снова полюбить жизнь. Так она сказала, а еще — что у Эша обязательно всё будет хорошо. Тот улыбнулся и добавил: «Хочу я этого или нет». С ним согласились, но только в шутку. Сначала он только принимал лекарства. От них клонило в сон и иногда сдавливало горло изнутри. Потом у них с доктором Элен начались долгие разговоры, в которых Эш не сразу захотел принимать участие. «Ты же дорожишь своим другом, Эш? Тогда попытайся хотя бы ради него», — только такие ее уговоры и помогли. Они с Эшем перешли на «ты» и начали делать то, что доктор Элен называла «работать». «Почему ты не обратился за помощью после нападения?» «Считаешь ли ты себя жертвой обстоятельств?» «Думаешь, ничего нельзя изменить?» «Ты хочешь жить?» И Эш работал над ответами на эти вопросы. Это оказалось куда сложнее, чем задачки по математике, благо его не заставляли отвечать сразу. Доктор Элен попросила его завести дневник и сначала писать всё, что придет в голову, на бумаге. Эйджи тут же достал то, что было нужно: красивый блокнот, набор цветных ручек, а еще зачем-то купил кучу стикеров — с Мегатроном и мотоциклами, с Годзиллой, с Дэвидом Боуи, ну, и с разноцветными цветочками и сердечками. Сказал, что девчачьи взял, чтобы был выбор. Эшу понравились те, что с Годзиллой и цветочками. В дневнике они прижились, разделяя собой промежутки между не связанными между собой абзацами. Перед тем как самому начать ходить на сеансы, он всё-таки извинился перед Эйджи. Долго говорил о том, какой он эгоист, как сглупил, как ему жаль. Кажется, даже плакал. Эйджи слушал молча — только обнимал Эша и гладил по спине. А потом попросил еще немного постараться. Побороться с самим собой и принять его помощь и помощь врачей. И Эш согласился. Эш ходит к доктору Элен уже два месяца. Садится на автобус в сторону Хикавы, но выходит, не доезжая до границы города. Потом идет пешком через рынок, где иногда покупает дайфуку моти, а иногда американские хот-доги, которые здесь всё равно какие-то не такие, как в Нью-Йорке. Эш засматривается на девушек в юкатах и иногда достает им игрушки из игровых автоматов. Они почти всегда кричат: «Kawaii desho», — и просят его номер телефона. Эш улыбается, делая вид, что не понимает их, и идет дальше по улице, пока не сворачивает к клинике. Сеансы он не прогуливает. И через год понимает, что у него действительно всё хорошо. И так будет всегда.