На рассвете...

— Могу я кое-что спросить? — Ричард подтянул одеяло почти до подбородка, заранее чувствуя озноб от начатого разговора. Или нет, скорее, от того, что может услышать от Рокэ. — Конечно, — Алва небрежно, но неизменно с безукоризненным результатом, затягивал шнуровку рубахи. В сером свете раннего утра он выглядел так же прекрасно, как и в тусклом пламени единственной свечи, при которой они вечером упали в объятия друг друга. Впрочем, маршал был неотразим всегда, и глядеть на эту неотразимость Дику сейчас было почти больно, после всего… — Это легко? — пробормотал он, чувствуя себя глупо, зная, что может вызвать гнев маршала или, что еще хуже, лишить себя возможности все повторить… Но удержаться было столь же невозможно, как заставить себя перестать дышать. Рокэ поднял на него слегка удивленный взгляд: — Что легко? — в любимом голосе Ричарду послышались отзвуки раздражения. Или то собственная фантазия разыгралась? Дик знал, что спрашивает сентиментальную глупость, но не спросить, удержать это в себе просто не мог. — Покидать меня? Рокэ замер, не отводя нечитаемого взгляда. Ричард натянул одеяло выше, почти до подбородка, ему отчаянно захотелось спрятаться от этого взгляда, но упрямые губы продолжали говорить, словно бы против его воли: — Шептать мне все те милые вещи, а затем просто подниматься и уходить, будто все это было ничем… Будто мы были никем… Алва отмер и молча, не говоря ни слова, накинул на плечи небрежно скинутый вечером колет. Он больше не смотрел, просто повернулся к двери и пошел прочь из спальни Ричарда. А Дик, чувствуя, что подписывает смертельный приговор их скоротечному и такому головокружительному роману, закончил, срываясь почти на крик, обреченно, словно раненая в самое сердце птица, бросил уходящему маршалу в спину, точно зная ответ на свои еще не прозвучавшие слова: — Будто я ничто для тебя…