unrequited

Тихий вечер, на улице ни души. Кажется, только сгорбленный в две погибели Юнги, сидящий на ступенях, существует в этом безликом городе. Чонгук смотрит на его одинокий силуэт, хочет подойти, сжать в крепких объятиях, поцеловать, почувствовав мягкую, теплую кожу под обкусанными губами, но не может, ведь Юнги ему никто — просто коллега, который лишь изредка здоровается и смотрит на него как-то по-особенному печально. Для Чонгука Юнги — загадка, которую очень хочется разгадать, понять, почувствовать себя особенным, узнав правильный ответ. Таинственность привлекает, заманивает. Чонгук каждый день подмечает что-то, малейшие детали, запоминая их досконально, словно маньяк. Он уже знает его многие привычки, о которых, он уверен, не знает и сам Юнги. Ему нравятся, нет, он понимает, что влюблен во все эти мелочи, кусочки единой картины по имени Юнги. Но все его попытки начать разговор обрубаются на корню. Он жесток и не даёт Чонгуку ни малейшего шанса с ним подружиться, отталкивая, но мелкий ведь упертый и идёт до конца, пытается. Сделав несколько глубоких вдохов, Чонгук подходит к Юнги и садится рядом, соприкасаясь с ним плечом. Гук готов к тому, что Мин сейчас, как обычно, недовольно промычит что-то, резко встанет и уйдёт, даже не взглянув на него, но, к его огромному удивлению, этого не происходит. Юнги поворачивается к Чонгуку и смотрит внимательно, будто пытается прочесть его мысли. Неловко. Они просто молча смотрят друг на друга целую минуту, не начиная разговор. Странно. — Что хотел? — Юнги устаёт от этой непонятной игры, отворачивается, снова устремляя свой задумчивый взгляд в ночь, безлюдную улицу. Пожалуй, это первый раз, когда он заговорил первым, и это так радует Чонгука, будто он лотерею выиграл, как минимум, и пусть у него не было выбора, кроме того, как уйти. Он так и не отводит взгляда от пушистых ресниц, изредка трепещущих, как крылья бабочек. — Хотел спросить, как у тебя дела, — врёт Чонгук, закусив губу, чтобы не начать улыбаться от того, что намечается какой-никакой диалог, даже не подозревая о том, куда он выльется. Юнги хмыкает, склонив голову, прекрасно чувствуя обман. — Ты ведь не это хотел спросить. Чонгук отрицательно качает головой, расплываясь в тёплой, такой светлой улыбке, освещая темную улицу. — Я работаю с тобой целых два месяца, но не знаю ничего кроме имени. И то, знаю его, только потому что ты бейджик носишь. Юнги усмехается. Вау, его можно рассмешить. До этого момента, Чонгук был уверен, что это невозможно, ведь он честно, но совершенно тщетно пытался. — Что конкретно ты хочешь узнать? Чон думает над этим вопросом очень серьёзно, но в итоге, возможно, из-за волнения, спрашивает какую-то ерунду про работу. — Я работаю здесь год. Ничего бесполезнее в жизни не делал, но жить на что-то надо, а здесь неплохо платят. Чонгук многозначительно кивает, наслаждаясь минутой откровения, которая быть может больше не повторится. — Здесь кто-нибудь работал до меня? — он задаёт вопросы больше для того, чтобы послушать тихую мелодию голоса Юнги, нежели для ответов. — Да, — в глазах мелькает тоска, которую сложно не заметить. — Хороший парень. — Лучше, чем я? — Юнги переводит взгляд с застывшей эмоцией на него, оценивая, но в ответ лишь пожимает плечами и сжимает пальцы в замок, глядя на них. Между ними повисает молчание, разговор обрывается толком не набрав оборотов, но Чонгук не намерен уходить, пока Юнги сам не захочет уйти. Даже если они просидят так всю ночь, он готов. Это уже хоть что-то. Чонгук тоже начинает вглядываться в бескрайнюю черноту и яркие звёзды. — Я был влюблен в него слишком сильно, — Юнги подаёт голос, который «рассыпается» словно песок к концу предложения. — Это было, как помешательство. Вместо кислорода был готов вдыхать его дыхание. Мин сам кривится от того, как строит предложения, но продолжает открывать душу, ему давно хотелось выговориться хоть кому-то. Чонгук чувствует, что это что-то супер секретное, личное, что он не будет говорить кому попало и потому, слушает, боясь вздохнуть. — Сначала он не замечал, потом начал этим пользоваться, кормя меня с ложечки ложными надеждами на отношения. А потом он просто уехал, не сказав никому куда, заблокировав меня во всех сетях. Чонгук видит, что раны, которые Юнги самолично вскрывает в эту минуту ещё очень свежие, он всё ещё влюблен в того парня, всё ещё готов целовать его следы, вливать внутривенно вместо крови. — Все считают любовь сладкой панацеей, но ты когда-нибудь влюблялся не взаимно? Юнги спрашивает, не замечая, не чувствуя, даже не подозревая о том, как в него влюблен этот парень, прислонившийся своим плечом к его и глядящий с разочарованием из-под упавшей на глаза панамки. — Да. Чонгук отвечает с горечью и уходит обратно в помещение, утирая покрасневшие глаза длинным рукавом безразмерной кофты.