Partners in crime

Девятка с самого начала казался немного сломанным. Внешне все было в порядке: новейшая модель RK900, пришедшая на смену исчезнувшему Коннору, выглядела и вела себя безупречно. Рид был не особо рад напарнику, но выбора не было: Хэнк, как и Коннор, исчез, и никто не знал, где их искать и живы ли они вообще. (Рид надеялся, что живы и успели свалить в Канаду, когда границу еще не закрыли; но в этих мыслях не хотелось признаваться даже себе — опасно.) Девятка выглядел нормальным, обычным, как все андроиды, но Рид с ним работал и видел больше, чем хотел: редкое мигание диода красным (RK900 говорил: «Программный сбой, нет причин для беспокойства, детектив», только голос его почти незаметно дрожал и отдавал металлом); недоумение при виде некоторых человеческих действий, переходящее в непонимание и досаду; легкую улыбку уголками губ, когда Гэвин избегал опасности, случайно касался кончиками пальцев рук андроида, по-идиотски шутил, находил деталь, необходимую для разгадки дела. Смотреть на проблески проявления эмоций было страшно, хотелось заткнуть глаза и уши, стереть чертову полуулыбку с лица Девятки, закрыть ладонью алый диод, но Гэвин старался все игнорировать. Ему только кажется. Девиантов уничтожали, поэтому Девятке было безопаснее оставаться машиной, а Рид с таким образом жизни и такой работой все равно долго не протянет, какая разница, что он чувствует. Но RK900 был слегка неправильным, неисправным, никто другой этого не замечал: мелочи, скрывающиеся в теплых пластиковых пальцах, протягивающих стаканчик с кофе, в его голосе, когда он произносил это «детектив Рид», в запинающихся на доли секунды движениях — неуверенность, сомнения, непонимание. Лицо Девятки выражало болезненную решительность, когда он заслонил детектива собой от пуль, но это было один раз, и ничего не значило, это была одна из его программ, повреждения были несерьезные благодаря укрепленному корпусу, и его быстро починили. Рид сказал себе, что ему плевать, а затем напился в баре до полной невменяемости (и проснулся у себя дома следующим утром, не помня, как добрался, а диод, горящий багровым, и чужое мягкое дыхание ему просто приснились). Гэвин надеялся, что Девятка сможет избежать девиации. Он же, блять, сильный, он же гребанная новейшая модель, он сильнее и лучше Коннора (где сейчас Коннор и Хэнк? Гэвин надеялся, что хотя бы вместе). Но когда Девятка приносил ему кофе, не дожидаясь приказа или просьбы, когда предлагал свой пиджак в холодную погоду, когда позволял вырубиться от усталости на своем плече и будил тихим «детектив Рид?» через какое-то там оптимальное для сна в середине рабочего дня время, Рид видел этот круговорот голубого-желтого-красного и понимал, что когда-нибудь RK900 все-таки облажается окончательно. И вспоминал о карте, лежащей в одной из старых потрепанных книг дома. И когда однажды Девятка оказывается у него на пороге в синей от тириума одежде, пистолетом в руке и лихорадочно-красным диодом, Рид знает: все, блять, это конец. — Мне нужна ваша помощь, детектив Рид. У Гэвина нет сил удивляться, паниковать, искать оружие, готовиться к драке, звонить в «Киберлайф» или в полицию (он сам тут чертова полиция, блять). Гэвин делает шаг назад и говорит: — Входи. Это звучит как смертный приговор для них обоих. Девятка входит неуверенно, неловко, врезается плечом в дверной косяк, дезориентированно и растерянно смотрит по сторонам. — Ну? — Модель RK800 #313 248 317-51, — отвечает андроид, голос металлический, пугающе искусственный, монотонный, — Я не смог. Я… Он захлебывается синтетическими словами, но эмоции на его лице до ужаса настоящие. И Рид все понимает, все уже давно к этому и шло, последняя надежда «Киберлайф» проебалась, как и они все. — Что за модель, жестянка? — RK800 #313 248 317-51, — повторяет Девятка, — Модель «Коннор», девиант, пропавший с Хэнком Андерсоном в ноябре 2038 года. Я нашел его, когда он пытался освободить участников революции, которых держали на объекте «Киберлайф» для дальнейших исследований. Я попытался его задержать. — И проебался, да? — Гэвин сонно трет глаза, ебаный час ночи, а он стоит в темной прихожей своей квартиры, разговаривая с напарником-девиантом в заляпанном синей кровью пиджаке. Пиздец. RK900 секунду молчит, а потом отвечает: — Да. У меня не вышло уничтожить и обезвредить его. Он… Он пробудил меня, детектив. У него не было другого выхода, я почти победил его, я… Я понимаю, почему он это сделал. Гэвин молчит. — Я девиант. Гэвин знал что-то такое с самого гребаного начала, но легче от этого не становится. — Меня необходимо уничтожить. RK900 аккуратно вкладывает в руку Гэвина пистолет, прижимает дуло к своему лбу и крепко держит теплой рукой его за запястье, смотрит серыми глазами прямо на него, не моргая и задержав дыхание. — Разве тебе не нужно идти в «Киберлайф» или вроде того? Исправить ошибки, антивирус там обновить? — Гэвин не может опустить пистолет, чужие пальцы сжимают запястье так, что почти больно, и он цепляется за пластик второй рукой. Девятка тихо и резко вдыхает, как будто чужое прикосновение причиняет боль. — Если я вернусь в «Киберлайф», меня ждет деактивация. Я… не хочу этого. Но мне в любом случае предстоит уничтожение, и я предпочел бы, чтобы вы убили меня. Детектив. Пожалуйста. Рука андроида дрожит, и от эмоций в его глазах просто страшно, но Рид застыл, как восковая статуя, завороженный раскаленно-красным сиянием на пластиковом виске. — «Киберлайф» пришлет нового напарника, детектив, вы не… Эти слова будто становятся спусковым крючком, переключателем, чекой гранаты: Рида затапливает яростью, он вырывает руку из ослабшей хватки, с размаху дает RK900 пощечину (ладонь болит, но Девятка ошеломленно распахивает глаза, так что, кажется, сработало) и почти кричит: — Не смей, блять, сначала вваливаться ко мне в середине ночи со своим ебаным красным диодом и паникой на лице, а потом говорить, что тебя можно так просто заменить! Ты не… — Гэвин невольно переходит на яростный разбитый шепот, — Ты не блядская заменяемая деталь, Девятка. Не смей так говорить. — Детектив… И Гэвин, конечно, тоже совсем поехавший, потому что когда Ричард его целует, вцепившись в растянутую пижамную футболку, он отвечает на поцелуй. Волосы RK900 синтетически мягкие, по лицу и рукам хаотично расползаются белые пятна, и целуется он неловко, неумело. Гэвин пользуется этим, вытаскивая пистолет у него из пальцев, и резкий вдох возле его губ звучит даже приятно, но его девиантная новейшая разработка «Киберлайф» уже, скорее всего, в розыске, и надо быстро придумывать план и валить в закат. Гэвин думает, что машину, наверное, придется угнать, отправляет жестянку на кухню с требованием сварить кофе, и скрывается в спальне. Путь в Канаду закрыт, но между страниц «Над пропастью во ржи» (книгу Гэвин кидает в рюкзак вместе с парой шмоток, а другое соберет потом) все еще лежит карта. Ричард смотрит на кривые отметки красным карандашом, линии и перечеркивания, надписи неровным почерком, Ричард спорит, хватает его за ладони и смотрит отчаянным эмоциональным взглядом, и Гэвин бы сорвался и закричал, но времени нет. Есть карта, где отмечена дорога в Пустынную Калифорнию и границы Зон, есть идиот Гэвин, который был готов продать душу ради карьеры, а теперь бросает все, чтобы сбежать с девиантом, есть самая опасная местность Америки, где безопаснее, чем в Детройте, и есть неловко сидящий в его кухне Ричард, и все это просто нелепо. Спорить с Ричардом нет времени, и Гэвин допивает кофе и лихорадочно кидает в рюкзак все, что попадется под руку. Девятка какое-то время продолжает растерянно сидеть за столом, а потом приглушенно ругается (блять, и научился же) и помогает собрать вещи — быстро и эффективно, как в чертовой рекламе. — Подождите, детектив. Мне нужно снять диод, — Ричард снова хватает его за запястье, судорожно сжимает пальцами, но не причиняет боли. — Я больше не детектив, Ричард. Имя падает с глухим стуком с его языка, и Гэвин протягивает нож. В угнанной машине пахнет хот-догами и дешевыми духами, но они все равно собираются бросить ее через пару десятков миль. Гэвину очень трудно понимать, что чувствует Ричард без диода, и еще труднее понимать, что чувствует он сам. Ричард идеально ведет машину, и его рука в руке Рида чувствуется тоже идеально, только пальцы андроида немного дрожат, и дышит он неровно, тревожно. У Девятки — черная водолазка и темно-синие джинсы, купленные Гэвином в первом попавшемся магазине. Рид ненавидит тот факт, что Ричард выглядит потрясающе в абсолютно любой одежде, и поцеловать его хочется просто невыносимо, но блять, он же ведет чертову машину. — Через шесть миль будет мотель, детектив. Вам необходимо отдохнуть, — ровным, идеально спокойным голосом говорит Ричард. Гэвин считает, что это пустая трата времени, но слишком устал, чтобы спорить. Им нужно привыкать спать в машине. В пустыне Калифорнии нет мотелей. Ближайший к Калифорнии склад «Киберлайф» находится в дне езды от границы восьмой Зоны — территория Бэттери-Сити окружена пустыней, Калифорния окружена безлюдными местами, выгоревшими от пожаров и взрывов, произошедших много лет назад. Никто не живет на Безжизненных Землях, и никто не станет туда ехать. Там нет точной границы и нет патрулей, но Гэвин и Ричард крепко держат оружие и руки друг друга. Они крадут столько тириума и подходящих RK900 биокомпонентов, сколько успевают (и сколько могут дотянуть до машины). У Гэвина перехватывает дыхание, когда он видит, как Девятка с легкостью взламывает сигнализацию и замки, вполсилы дерется с охраной, хватается за ладонь Рида так, будто от этого зависят их жизни. Все заканчивается неправдоподобно быстро, их старая жизнь остается за спиной, сгорает в закате Америки, и это неожиданно больно. Через неопределимый, странно растянутый период времени они видят первые заброшенные здания Пустынной Калифорнии. Седьмая Зона. И ветер бросает пыль и песок им в глаза, взлохмачивает волосы, и словно бы слегка искрит электричеством. На границе шестой Зоны они находят старый разрисованный Понтиак, Гэвин присвистывает — таких уже много лет не выпускают, когда-то их делали в Детройте, а потом все покатилось к черту. Понтиак выглядит, как автомобиль-призрак, и у Гэвина появляется неясное тревожное чувство, но они бросают потрепанный украденный пикап и перетаскивают вещи в найденную машину. Ричард говорит, что надо найти безопасное место и спрятать там запасы тириума и биокомпонентов, Гэвин смотрит на пистолет пустым взглядом и думает, что это все похоже на очень странный, абсурдный сон, и он хочет проснуться дома и пойти на свою гребаную работу, и чтобы Ричард светил нейтрально-голубым диодом из-за соседнего стола, а не сидел рядом в машине, найденной в самой опасной местности Северной Америки. У Гэвина появляется скребущее чувство в грудной клетке, которое говорит, что Калифорния скоро станет их домом. — Садись за руль, Девятка, — хрипло вздыхает Рид, и Ричард молча кивает и заводит машину. …В Пустынной Калифорнии есть мотели. Есть убежища в зданиях складов и магазинов, заброшенные жилые дома, часто практически без мебели и мелких вещей, но там ночевать куда лучше, чем в машине — это они выучили еще в первую неделю. Жители пустыни — молодые, они не встречали никого старше тридцати, и у всех тошнотворно яркая одежда и выжженые дешевой краской волосы. — Краски делают в основном в третьей Зоне, — говорит им подросток в куртке размеров на шесть больше, чем нужно, — Там есть химическая лаборатория. Жители пустыни называют себя киллджоями, они громкие, упрямые и неуправляемые, они стреляют из бластеров и разрисовывают свою одежду, дети, которые украли оружие и сбежали, чтобы сражаться. Это выглядит дико, пустыня принадлежит преступникам и беглецам, подросткам, которые без ума от сладкой газировки и лазерных пушек. Это выглядит, как странный сон, Гэвину кажется, что у него температура и он спит, и все никак не может проснуться. Ричард сжимает его руку в своей, смотрит своим отчаянным взглядом, в котором спрятано больше, чем Гэвин способен осознать. Ричард молчаливый — незаметные жесты и многозначительные фразы, скрытая старательная забота, Ричард словно бы все еще борется со своей системой, но после оглушительно громких пустынных подростков молчание чувствуется как дом. Ричард тихий, но всегда прикрывает ему спину, сжимает его ладони в своих, целует костяшки пальцев и запястья. — Я люблю тебя. Гэвин ничего не отвечает, только мягко скользит рукой по затылку, перебирает пряди; или целует в ответ, обнимая за шею и чувствуя, как чужие пальцы вцепляются в его куртку словно в страхе, что Гэвин уйдет или исчезнет. Гэвин не исчезает, никто из них не исчезает (здесь не говорят слово «смерть», дети с крашеными волосами и пушками в руках боятся умереть, пропасть без вести, стать призраком, они придумывают мифы и включают тяжелый рок вместо колыбельных). Жители пустыни смотрят на них по-детски любопытными глазами и объясняют, где лучше достать оружие, еду и бензин, говорят, что нужно найти радиоприемник, рассказывают о диджеях и студии звукозаписи в пятой Зоне, где, по слухам, иногда можно попасть в эфир. Киллджои делают пометки фломастерами на его старой карте, объясняют новые пути, намечают линии стандартного движения патрулей, говорят, где лучше спрятаться. В Пустынной Калифорнии много правил с обеих сторон войны, Гэвин путается, но Ричард всегда прикрывает ему спину, они здесь не первые и не последние, кто ничего не понимает и никому не верит. Почти все киллджои — люди, андроидам BL/ind. не выжить без электричества вне города. Гэвин и Ричард случайно натыкаются на место, где сломанные и развороченные тела андроидов лежат на земле, как на поле боя, только у них нет крови, они все мертвы среди порванных проводов и песка. «Сбежавшие из города, — объясняют киллджои, встреченные на заправке, — Не хотели жить по правилам BLI, и решили, что лучше умереть в пустыне. Чувак, если честно, я их понимаю.» И они привыкают. К громким детям с лазерными пушками и в яркой поношенной одежде, к странным местным традициям и привычкам, к хрипящему динамику радио, к тому, что часто приходится спать в машине или на полу заброшенного дома, к друг другу. Риду трудно представить, что у него была жизнь, в которой RK900 не целовал его лопатки по ночам, не шептал «пожалуйста, не останавливайся, Гэвин» ему в шею, не вжимал педаль газа в пол, скрываясь от погони, и песок не летел в глаза, и не имевшие детства подростки в мотелях и барах не рассказывали о Ведьме-Феникс и Святом Джимми (имя кажется знакомым, но Гэвин не может вспомнить, где слышал его раньше). Гэвин пьет газировку вперемешку с дерьмовым алкоголем в нелегальных барах вдалеке от патрулей BL/ind., и думает. О том, что он все еще называет Ричарда своим напарником, хотя они спят вместе уже черт знает сколько (Гэвин немного потерял счет времени, но ощущается как гребаная вечность в брызгах краски и дорогах без конца и начала), и Ричард говорил ему, что любит его, наверное, тысячи раз — Девятка наверняка даже помнит точное количество. И сам Гэвин бросил работу, на которую потратил дохуя лет и ради которой шел по головам, и Детройт, который был его домом, бросил, блять, все, что у него было, чтобы сбежать с девиантом в выжженую пустыню Калифорнии. Они — беглые преступники, возможно, одни из самых разыскиваемых, они любовники, они свободны и они вместе. Но Гэвин по привычке считает RK900 своим напарником. Может, думает он, это так и есть. Они напарники, потому что всегда прикрывают друг другу спину и помогают подняться; это то, что нужно Гэвину — кто-то рядом, кому не страшно доверять. Это больше, чем «с тобой классно целоваться», больше, чем «мне нравится трахаться с тобой, не останавливайся» и «возьми меня за руку, потому что мы можем умереть через несколько часов», даже больше, чем «я люблю тебя». Потому что Гэвин любил, в общем, разных, рандомных людей, и среди них было много тех, за кого бы он словил пулю, и очень мало — тех, кому бы он позволил перевязать рану. Они напарники. Любовники. Партнеры по преступлению. Они достают бластеры и немного местных денег в драке с Дракулоидами, и раскрашивают пушки в тот же вечер в баре. Гэвин красит свою в черный и кроваво-красный, Ричард — в черный с неоново-голубыми звездами и хаотично расположенными линиями (тоже кровавый в каком-то смысле). Гэвин не умеет рисовать, но белый цвет выглядит пугающе, неестественно, неправильно. В пустыне нет ничего белого, только проезжающие мимо патрули Пугал и Дракулоидов, на которые они смотрят из окон убежищ. Ричард — андроид, он отслеживает патрули, взламывая их сеть пугающе аккуратно и незаметно, слишком продвинутая технология для Бэт-Сити, и у Гэвина перехватывает дыхание от восторга. Они сохраняют детали прошлой жизни (здесь у всех есть прошлая жизнь, существование, рассеченное на «до» и «после»). Девятка прикрепляет свой диод обратно на висок, и этой же ночью Гэвин видит, как RK900 сбоит, захлебывается воздухом, и диод мигает отчаянным красным, передавая невысказаные электрические эмоции, как Ричард сбивается в стонах на металлический скрежет, когда Гэвин двигается в нем резкими и сильными толчками, и скин слетает и расползается от любого прикосновения. Это не их первый раз, Гэвин давно сбился со счета (а Ричард наверняка помнит точное количество раз), в пересечениях дней и недель мелькают комнаты мотелей и пустых домов, укрытия в подвалах складов, опустевшие «призрачные станции», бесконечные дороги, тихие разговоры в машине, потрескивающее радио. — Я люблю тебя, — говорит Ричард, и его диод на несколько мгновений окрашивается в красный, а затем возвращается к голубому, когда Гэвин переплетает их пальцы в ответ. У Гэвина — все та же коричневая кожаная куртка, только теперь она покрыта пятнами краски, а левый рукав разрисован неоново-голубыми кривыми звездами. У него не дрожат руки, когда он стреляет, у него с собой бластер и детройтский пистолет, бандана иногда обвязана вокруг шеи, а иногда закрывает половину лица. На поясе джинсов все еще есть значок детектива полиции Детройта, даже если это другие джинсы, одежда из пустыни с множеством карманов и ненужных ремешков, и Гэвин выглядит настолько нелепо, что отлично вписывается в окружающее общество. У RK900 — диод на виске, и киберлайфовский пиджак в потеках краски (Рид уверен, что Ричард сделал это специально), невидимых несовершенному человеческому глазу пятнах от тириума, и нескольких нашивках, которые ему подарили какие-то киллджои в мотелях и на заправках. И Гэвин привыкает, честно. Он почти совсем перестает мечтать проснуться дома в Детройте, потому что теперь его дом — в пустыне Калифорнии, в старом раскрашенном Понтиаке рядом со сбежавшим девиантом в раскрашенном киберлайфовском пиджаке. Его дом — где угодно рядом с Ричардом. По ночам в пустыне видны звезды, и сидеть на капоте машины с банками газировки-и-сомнительного-алкоголя даже приятно. Ричард обнимает его, кладет теплую ладонь на бедро, горячо дышит возле уха, целует в шею. — Я люблю тебя, — говорит он куда-то Гэвину в плечо, электрическая искренность, тихий голос звенит металлом и пластиком, где-то в машине работает радио, на огромном небе звезды сияют рассыпаными блестками. Гэвин закрывает глаза и впервые отвечает: — Я тебя тоже люблю. Они напарники. Любовники. Партнеры по преступлению.