Полёт гиппокрифа

Тина смотрит на него и искренне задаётся вопросом: что она делает рядом с ним? А Ньют не замечает её пристального сердитого взгляда и увлечённо уплетает морковный торт. Тина хмурит брови. Да какой же степени нужно не понимать намёки! Это выводит её из себя. Они вместе уже месяц. Но ей так хочется романтики! А Ньют не привык быть с кем-то, ведь он вечно один. Между ними творится нечто странное: смущённый поцелуй в щёку при встрече, получасовая прогулка с мимолётным касаниями и робкими взглядами друг на друга, а на прощание – чмок в губы и краска на щеках. В этом есть что-то безумно притягательное. Но ведь не так происходит у нормальных людей! Всё бы ничего, но между Ньютом и Тиной есть какая-то недосказанность. Они слишком разные. У каждого своя территория, на которую он не пускает другого, а встречаются они на нейтральной. И это не может длиться долго. – Ньют, – резкий голос разрезает тишину, повисшую над их столиком в маленьком кафе. – Фто? – поднимает он на неё глаза. – Не говори с полным ртом. Она такая правильная! Он вечно смеётся над этим. Хотя, надо отдать должное, рядом со Скамандером Тина забывает про жёсткие рамки и становится более живой. – Но так фкуфно! Очевидно, с тортом Ньют расстаться не может. Тине вдруг хочется устроить типичную женскую истерику и крикнуть на всё заведение: тебе торт важнее, чем я! Но она слишком умна для подобного. Естественно, Ньют не виноват. Он просто не знает, что делать. А она? В общем-то, тоже. Пока Голдштейн не встретила его, ей было совсем не до романтики. Она всю жизнь считала себя холодной, твёрдой, бесстрастной. Однако при появлении в её жизни Ньюта проявилось что-то истинно женское. Он, наконец, замечает её дурное настроение и, забыв про торт, обеспокоенно спрашивает: – Что-то случилось? И всё-таки какой он заботливый! Не получается долго на него сердиться. – Не знаю... – неуверенно начинает Тина. Она сжимает в руках чашку кофе, пытаясь согреть замёрзшие на улице ладони. В большое окно кафе бьются хаотично несущиеся по воздуху снежинки. Все улицы замело. Зима в Лондоне другая, чем в Нью-Йорке. Но Голдштейн нравится. Она не знает, как долго здесь пробудет, ведь неизвестно сколько они будут вести охоту за Грин-де-Вальдом. Она думает и об их будущем с Ньютом. Скорее всего, это первое, от чего будет зависеть останется ли она здесь в конечном итоге. Чтобы осталась, по крайней мере, кто-то должен начать делать решительные шаги. Она вздыхает. Сложно подобрать слова. Сложно начать разговор. – Что с нами происходит? – на выдохе произносит Тина. Ньют и сам чувствует надосказанность. Только вот не знает, что ей ответить. Лишь пожимает плечами. – То есть... Есть ли у нас вообще какие-то перспективы? Она поставила вопрос ребром. И сразу жалеет об этом. Голдштейн привыкла, что всё в её жизни чётко и конкретно. Но с Ньютом так нельзя. С ним надо постепенно, осторожно, чтобы не спугнуть. Ему сложно привыкать к людям. Он разводит руками. – Только Мерлин знает. Справедливо. Но Тине не это хотелось услышать. Собственно, она понятия не имеет, какого ответа ждала. Тина сердится. Умом понимает, что причин нет, но Саламандер лишает её рационального мышления, выбивает почву из-под ног. И вот она всего лишь женщина перед ним. Голдштейн фыркает. Встаёт из-за стола и уходит, демонстративно, чтобы заставить его задуматься. Ей кажется, что в такой ситуации следует поступать подобным образом. А Ньют, как всегда, ломает систему. Он вопреки ожиданиям не бежит за ней. Он удивлённо смотрит вслед, совсем не понимая, что сделал не так. На столе стоит его не тронутая чашка, от которой поднимается ароматный пар. Ньют не любит кофе. Он пьёт чай, как истинный англичанин. Но теперь ему совсем не до того. И как угодить этим женщинам? *** Нюхль, кажется, сочувствует. Или же попросту засыпает. Ньют уже битый час сидит в чемодане и распинается о своих страданиях. Как ни странно, Нюхль единственный, кто ещё не сбежал, а продолжает мужественно выслушивать эти стенания по четвёртому кругу. – И она ушла! Понимаешь? Во взгляде Саламандера безысходность. Он судорожно пытается понять, что же делать. Конечно, все эти битвы, охоты за Грин-де-Вальдом затмили для них всё. Их отношения с Тиной начались исключительно сами по себе. Однако теперь над ними нужно работать. Ньют всё это прекрасно осознаёт. Только вот у него нет в этом никакого опыта. Он понятия не имеет, как всё должно происходить. Да и спросить не у кого. Нюхль молчит. А с людьми у Ньюта всё обстоит не слишком хорошо. Волшебник ещё раз смотрит на зверька. А потом признаёт, что это бессмысленно. Никто ему не поможет. Нужно думать самому. Ей-богу, куда проще приручить гиппогрифа! Кстати, к слову о гиппогрифах... *** Тина не хочет никуда выходить. Сидит на подоконнике в своей комнатушке в гостинице, где живёт с самого приезда в Лондон, и смотрит за окно на заснеженную улицу. Скоро рождество, люди спешат куда-то со свёртками и коробками в руках. А ей вряд ли на это Рождество кто-то будет дарить подарки. Тине хочется расплакаться, как маленькому ребёнку. Она устала быть сильной. Ей нужен кто-нибудь. Голдштейн кутается в плед. Но всё равно очень холодно. Не топят здесь что ли? Действительно, батарея едва тёплая. Министерство, заславшее её сюда, не пожелало оплачивать нормальное жильё, поэтому приходится ютиться здесь. А в Нью-Йорке её совсем не ждут. Да и кое-что не пускает. Точнее, кое-кто. При мыслях о Ньюте Тине становится ещё грустнее. Они поссорились вчера, а он до сих пор не объявился! А что если вообще не объявится? Она винит себя в глупом поведении. Если бы не это, сейчас всё было бы нормально. И что на неё нашло? В дверь её номера стучат. И что им нужно? Тина с неохотой вылазит из пледа, поправляет на себе большой домашний свитер и плетётся к выходу, полагая, что за дверью её будет ждать кто-нибудь из работников гостиницы. Мало ли, что им могло понадобиться? Вполне возможно, что она просрочила плату за комнату. Когда на пороге обнаруживается вечно растрёпанный, но такой любимый маглозоолог, она не сдерживает удивлённого возгласа, а потом заливается краской. – Ньют? Что ты здесь делаешь? – Пришёл к тебе, – улыбается он, стряхивая снежинки с упавшей на глаза чёлки. Тина в растерянности. Только через пару мгновений она понимает, что следует пригласить его войти. Неловко сторонится, пропуская Саламандера внутрь. Однако Ньют отказывается заходить. – Собирайся, пойдём скорее! – воодушевлённо восклицает он. – У меня для тебя сюрприз. Глаза его светятся детской гордостью. И Тина понимает, что он действительно приготовил что-то особенное. Поэтому поспешно накидывает зимнее пальто прямо поверх того, в чём была, и спешит вслед за ним, уже повсю перепрыгивающим через несколько ступенек вниз. Но у входа из дома тормозит. – Вот, – указывает на дверь, – через секунду здесь ненадолго откроется портал. Ньют хватает Тину за руку, а через краткий миг они уже действительно ныряют сквозь пространство. Открывает зажмуренные глаза волшебница только когда ощущает холодный ветер, касающийся лица. И обнаруживает, что они стоят на каком-то пустыре, на много миль вокруг нет ничего, кроме полей и лесов, а над ними простирается бесконечное пронзительно-чёрное небо, усыпанное мерцающими звёздами. Саламандер по-прежнему сжимает её руку. На улице холодно, а его ладонь такая тёплая. Он ведёт её куда-то, а она молча следует за ним. Всё слишком волшебно, не хочется нарушать словами такой момент. Они идут до тех пор, пока не достигают вершины холма, с которого, кажется, пол света можно увидеть. Но самое удивительное не это. Тина едва не вскрикивает от удивления, когда видит перед собой... Гиппокрифа? Ньют, не отпуская её руки, медленно подходит а нему и кланяется. – Это и есть сюрприз, – тихо шепчет он на ухо Голдштейн. – Мне понадобилось время, чтобы приручить его. Прости, что так долго не объявлялся. Поступок исключительно в стиле Ньюта. Вместо того чтобы позвать девушку в качестве извинения на ужин в дорогой ресторан, он среди ночи тащит её смотреть на Гиппокрифа. И именно за это Тина его и любит. – А сейчас он нас покатает, – радостно сообщает маглозоолог. Глаза его горят, как у маленького ребёнка. Тина же глядит с сомнением. А это безопасно? Вопрос риторический. С Ньютом никогда ничего не бывает безопасно. Но она всегда пойдёт за ним. Поэтому Тина осторожно забирается на гиппокрифа вслед за ним. Пока что животное ведёт себя вполне благодушно. – Держись покрепче, – обращается к ней Ньют. И Тина обхватывает его за пояс, прижимаясь щекой к широкой спине, после чего они взлетают в воздух. Всё дальше и дальше кажется земля, всё ближе они к пушистым облакам. Могучие крылья гиппокрифа рассекают пространство, а у Тины дух захватывает от восторга. Она позволяет себе радостно закричать. Ньют смеётся. И чем выше они взлетают, тем свободнее себя чувствуют. Земля внизу кажется игрушечной. Миниатюрные деревья, вдалеке кукольный Лондон, светящийся ночными огнями. Как в детской сказке. Как в волшебном мире поднебесья. – Это прекрасно! – говорит Тина Ньюту. Она не видит, как он улыбается, но чувствует это. – Иногда я веду себя нелепо, – усмехается Саламандер. – Иногда со мной сложно. Но ты же знаешь, я очень тебя люблю. И уверен, что у нас всё будет хорошо. Тина прикрывает глаза. Как же хорошо это слышать! Ньют оборачивается и оставляет на её губах нежный поцелуй, как прикосновение лёгкого облака. И Тина вновь смеётся, запрокидывая голову и глядя в бесконечную вышину.