Сложные чувства двух белых ворон

Находиться в четвертой стало сущим мучением и испытанием. Нервов, самоконтроля и ясности разума. Для Курильщика, по крайней мере, остальным было вполне себе комфортно. Довольно шумная и оживленная четвертая с приходом девушек одновременно и уменьшилась, и увеличилась, помимо уже привычных запахов, вкусов и цветов появились новые, непривычные. И не то что бы это всё превратилось в какофонию, но было откровенно говоря тяжеловато, немного вело голову, как от дыма табаковской трубки или благовоний. Вот где места точно больше не становилось, так это на общей кровати. И раньше занять отдельное ото всех местечко было проблематично, теперь же приходилось ютиться на самом краю, иногда с трудом избегая встречи с полом или погребения под чужими телами. — Незабвенная, прошу к вашему вниманию мою скромную коллекцию. Разумеется, тут далеко не всё, что я смог собрать за долгие годы. Множество уникальных образцов безвозвратно утеряно, а некоторые я и вовсе не могу показывать никому другому, в иные моменты и себе, — шакальи слова звучали одинаково громко что вплотную к нему, что возле окна, что сквозь толщу перьев подушки. В последнем случае может и громче, будто не просто рядом говорят, а кричат в самое ухо. Иногда это реально отдавало чем-то мистическим, но чаще всего Табаки просто издевался над несчастным, который не выдерживал словестного потока. «А плакаты так и висят, их вообще не трогали будто», — Курильщик уставился на кровать, никем так и не занятую, пустующую, на чертовых культуристов на стене, оставленные на старом месте личные вещи. Очередное напоминание, очередное доказательство, что Чёрный плевать хотел на правила дома и иже с ними. И правильно делает. Вот только на Курильщика в последнее время ему тоже плевать. Это гипербола, разумеется, но из-за нового статуса Чёрного и вожачьих дел, в которые колясник не лез, времени проводить вместе они стали много меньше. Внезапно, на голову Курильщика просыпалось представляемое Русалке наполнение впечатляюще внушительной коробки, которая была размером с голову Шакала, причем включая прическу, не меньше. Красочная волна бисеринок, бусин, пуговиц, камешков, скорлупы и прочего яркого, блестящего и разной степени мелкости хлама накрыла общую кровать, а также всех находящихся на ней. Вещицы, казалось, были живыми и наконец-то обрели возможность свободного передвижения, они заползли под одеяло и подушки, за шиворот и в карманы, попадали на пол и закатились под кровать, поприлипали к коже. Виновник был не особо расстроен случившимся, создавалось ощущение, что это была тщательно спланированная операция, а не случайность. Тем не менее, оставшуюся в жестяной коробке часть он быстро накрыл крышкой, будто она действительно могла самостоятельно расползтись. Русалка ойкнула от неожиданности, в её волосах запуталось множество всякой всячины, зацепившись за ленточки и колокольчики, что уже были вплетены в пряди. Ей удивительно шло, каким-то образом большинство бусин рассыпавшихся около неё были разных оттенков синего, голубого и зеленого. Будто она действительно русалка, настоящая, живая русалка с длинной копной волос, в которую попадают самые красивые ракушки с морского дна, запутавшийся косяк серебристых рыбок и редкие, а оттого ценные человеческие украшения, что упали в воду с корабля. — Если ты сейчас же не уберешь свой мусор, и мне придется спать на нём, то завтрашним утром ты не захочешь просыпаться, — яростный взгляд Лорда вот-вот прожег бы в Табаки дыру, причем без какого-либо метафорического смысла. — Опять я прогневил светлого эльфа! Мне угрожают расправой за простую оплошность, куда бы податься, как бы спастись? О, Рыжая, спаси же давнего друга, спаси от острых драконьих когтей и клыков, на тебя лишь надежда, на заступничество и слово твоё, — Табаки напоследок паясничал больше обычного. — Табаки… — угрожающе прорычал Лорд. — Да ладно тебе. Можно понатаскать всякого добра для обмена, — Рыжая с улыбкой подмигнула Лорду и обняла его, отвлекая. От этого он остыл и приобнял её в ответ. — Он уберется. Постарается. В общем, попробует навести порядок, — Русалка смотрела на вещи позитивно, даже чересчур. — Когда это у него хоть что-то содержалось в порядке? Он скорее сюда что-нибудь ещё разольёт, для большего антуража, — по инерции и из упрямства пробурчал Лорд. — Где Македонский? Всё-таки благое влияние Рыжей на характер Лорда неоспоримо и неоспоримо же прекрасно. Для некоторых личностей не-будем-показывать-пальцем концентрация веселья уменьшилась, для остальных же это означало конец травмам и недосыпу от чужого «противостояния» и эльфийской ярости. Вернее, от последствий и сопутствующих действий вроде швыряния предметов. — Он немного занят делами личного характера. И только попробуй не проявить понимания к горячему сердцу, — откуда рыжеволосая девушка знает про это так много не ясно. Или, как обычно, знают все, кроме Курильщика? Вероятней всего. — Я могу помочь убраться. В конце концов, это я уболтала Табаки достать её, — милая Русалка, спасибо, что ты есть. — Это очень мило с твоей стороны, — драконы могут казаться высокомерными, когда не знают, что сказать. Иные существа с Изнанки хорошо это знают и лишь улыбаются в ответ, остальные либо доходят до этого вывода сами, либо не узнают никогда. — Чем больше людей будет убираться, тем быстрее мы управимся! Ну и главное с пола убрать, правда, а то вожаки у нас нервные, — проявил общественную инициативу Табаки, решив, что раз он будет страдать точно, то и остальные тоже обязаны. Прикинув, что с ними может случиться, приди вожак и наступи на какой-то мусор, возражать никто не стал. Процесс очистки постели от некоторых инородных предметов продлился не долго: Рыжая вскрикнула и схватила небольшой шарик из прозрачного стекла с хаотичными каплями синей и зеленой краски внутри. — Это то, о чём я думаю, или мне кажется? — Погоди-погоди, дай взглянуть, — Шакал ловко подполз к девушке и присмотрелся к предмету. — Да, это точно один из тех шариков. По-моему, такие назывались шервудскими. — Шервудский? Неплохо, однако, редкий. Ещё помню сахарные, греческие, липкие, и, вроде ещё, перьевые. И танцевальные, помню. Их, наверно, больше было, но в Могильнике ассортимент был ограниченным, — с какой-то тоской произнесла девушка. — Да нет, ты все основные назвала, ещё хамелеоны и светлячки, но это совсем раритетные экземпляры, мы каждый по именам знали и их полную историю перехода из рук в руки. — О чём это вы говорите? — Лорд и Русалка недоуменно воззрились на увлеченных старожилов. — Когда-то давным-давно у нас ходили такие вот шарики. Они все отличались, но можно было вынести их в некоторые группы по свойствам, зависящих от цветов, — объяснила Рыжая. — Погоди-ка, вы просто забыли о подобном? — Лорд, — Табаки внимательно и серьёзно посмотрел на Лорда и наставительным тоном сказал, — иногда стеклянные шарики это просто стеклянные шарики, и наделять их значением наряду с амулетами весьма утомительно и трудозатратно. Так что да, мы о них забыли. До сегодняшнего дня, — в конце он воодушевлённо улыбнулся. — Думаешь в следующий меняльный вторник поразить всех в самое сердце ностальгией? — вопрос опасный и вообще-то ненужный. — Ага, — видимо колясочник настолько увлёкся мыслями о том, где могут быть остальные экземпляры, что растерял желание ораторствовать. — Ой, а можешь поподробней про них рассказать? — Русалка, зачем? — Не надо, — Рыжая опоздала с предупреждением. — Зря. — Слушай, дочь рек, сказание о частичках миров, втиснутых в стеклянную клетку. Достоверно не известно, кто смог совершить подобное, и, главное, зачем? На потеху? Испытание своих сил? Подарок для объекта обожания? Увы, нам ничего об этом неизвестно, но ходят множество историй и спекуляций. Послушать о прошлом, выцепить ещё один фрагмент мозаики, из которой состоял Дом и его обитатели, было бы интересно. Но слушать подробную, однако, трудную для восприятия речь Табаки, которая непонятно сколько будет длиться, то ещё удовольствие. И не спросишь же ничего, только сильнее запутает, а остальные волками смотреть будут. Да и ещё когда он, наконец, смолкнет, все резко вспомнят об уборке, и не факт, что Курильщику не придется ползать по полу, например, чего хотелось бы избежать. И это вовсе не трусость, а трезвое оценивание ситуации. Сделать тактическое отступление было трудоёмко, но Курильщик стоически преодолел препятствия и неудобства, такие как: обыденная свалка, коей всегда являлась общая кровать, участки с впивающимися в тело и пробивающими сквозь одежду бусинами, а так же обитатели и гости четвертой. Вроде бы на его маневр не обратили особого внимания. Или сделали вид. Не суть важно, главное, что он смог выбраться и его не остановили. Остановившись в коридоре, Курильщик задумался о том, где можно побыть в относительном одиночестве, учитывая, что практически каждый укромный и не очень уголок был занят. И на улице тоже, хоть в последние дни погода неожиданно испортилась, вроде даже лужи ночью замерзали. «Может Чёрный знает, где можно пересидеть. Отвлекать его, конечно, не хочется, но на пару минут можно, наверное. Вот только в шестую заходить… А почему собственно и нет, я больше не фазан, чтобы бояться зайти к другу», — ни с того, ни с сего разозлился Циммерман. Воздух пах дешевыми духами и одеколонами, которые, казалось, выливались в объеме как минимум половины флакона, и отдавали спиртом и синтетическими ароматизаторами. Паршивого качества синтетическими ароматизаторами. В шестой народу оказалось относительно мало. По счастью, Чёрный сидел на своей кровати и читал, так что во-первых, его не надо было искать по отнюдь не малой территории Дома, а во-вторых, остальные Псы ограничились недружелюбными взглядами из-под бровей. Они возобновили прерванный разговор, но в воздухе повисла паутинка напряжения и искусственности. — Привет. Прости, что без предупреждения и всякое такое, — Курильщик без сцен направился прямо к вожаку шестой и приветственно махнул ему. — Я не настолько важная персона, чтобы заранее назначать встречи. У тебя что-то случилось? — Чёрный прикрыл книгу, вложив снятые очки как закладку. — Нет, всё нормально. Там просто нашли какие-то вещицы старые — Табаки свой склад рассыпал, ну и понеслось: уборка, находка, истории… — Хлам очередной? — Да какие-то шарики стеклянные, — пожал плечами колясник, — ничего особенного. — Что-то я не особо помню, — вожак Псов, повертев книгу в руках, положил-таки её на тумбочку. — Детали, я имею в виду. Так-то что-то крутится, а вот конкретных фактов не помню. — Не велика потеря. Или тебе важно? — Вот знаешь, ни горячо, ни холодно. Ты на кровать перебирайся, а то людей громким разговором смущаем, — было притихшие обитатели шестой, изобразили бурное обсуждение. — Ну и хорошо тогда. А то я лишь начало какой-то романтичной и абсурдной теории их природы услышал только. — Было бы удивительно, если бы она была не абсурдной. Ты просто повидаться, получается, зашел? — Это было бы неплохо, но тебя отвлекать слишком долго не хочу. Вообще-то мне нужно место, где можно посидеть, пока у них всё не устаканится. То есть в лучшем случае до отбоя. Желательно в одиночестве или близко к тому. Можешь что-то подсказать? — Раньше было пару мест, да теперь вряд ли. Но они всё равно труднодоступные и для ходячего, — а сразу после добавил видимо давно вертевшееся на языке предложение. — Знаешь что? Давай тут посидим. Давно по-человечески не говорили. — А как же, — Курильщик взглядом показал в сторону Псов. — Они как раз собирались прогуляться на пару часиков. И остальные тоже вернуться должны не скоро. Ввязываться в конфронтацию с вожаком никто не стал, да и не стоило оно того, присутствие Курильщика напрягало и раздражало. Стало тихо, гул, который всегда окружал Псов, ушел следом за ними. Только форточка хлопала. В комнате, на удивление, было довольно чисто. Для стаи не-Фазанов, разумеется. Прежний хаос и беспорядок выглядывал из-под кроватей в виде хлама, мусора и одежды, кое-как запиханных туда. И вездесущие одинокие носки, равномерно распределённые тут и там, кроме кровати Чёрного, где всё было предельно опрятно и цивильно. — Ты их хорошо построил, — в ответ на вопросительный взгляд вожака шестой уточнил, — тут довольно чисто для Дома. — Скажем так, находиться можно, — раньше шестая считалась местом лишь немного чище второй, что уже говорит о многом. — Никогда не понимал, почему в крысятнике не наведут порядок. Теперь вполне понимаю. — Вожачьи собрания на деле нужны для жалоб на свои группы? — Ага, отпаиваемся стервятниковским ромашковым чаем и пойлом во время того, как сетуем на тяжелую жизнь вожаков и их обязанности, — Чёрный снял ошейник и растер шею. Курильщик не смог сдержаться и в удивлении воззрился на бывшего состайника. — Что? — в ответ на взгляд спросил вожак. — Я думал, Псы ошейники не снимают. Вернее, снимают, конечно, но… — Некоторые в них спят, — кивнул Чёрный. — Но они жутко натирают и кожа сильно потеет. Неописуемое удовольствие, когда их снимаешь. — Понимаю, — колясник улыбнулся, — так же себя чувствовал, когда летом воротник рубашки можно было расстегнуть. При этом Курильщик обхватил себя руками — в комнате было не больше двенадцати градусов, довольно холодно, чтобы находиться в ней в тонком свитере. Гуляющий сквозняк так же не помогал делу, а отопление отключили ещё пару недель назад. — Холодно у вас, — получилось довольно смазано, зубы стучали. — Чёрт, совсем забыл про окно. Сейчас закрою. Температура может и поднялась на пару градусов, но ситуацию в корне лучше не сделала. Особенно для Курильщика, который отличался особой мерзлявостью. — Может тебе накинуть что-нибудь дать? — заботливо предложил Чёрный. — Если можно. Чёрный встал и снял со спинки кровати толстовку, в которой часто ходил зимой, когда ещё жил в четвертой. — Она относительно чистая, мне вчера только пришлось её надеть, не успел постирать. Могу ещё поискать, но она точно самая теплая. — Всё нормально. Спасибо, Чёрный, — слегка смущенно улыбнулся Курильщик. Конечно, вещь ему была велика, особенно в плечах, и её приходилось постоянно поправлять, чтобы не съезжала. Зато она была очень тёплой. И слегка пахла Чёрным, что делало ситуацию какой-то несколько интимной, личностной. В Доме поделиться чем-то с другими нормально, большинство вещей негласно отходит в общее пользование, исключая самые сакральные или особенные предметы вроде амулетов. Но, тем не менее, новый вожак Псов не будет кому попало давать поносить свою вещь. Значит, Курильщик важен, до сих пор важен, после перевода и вызванного этим отдаления. Надо бы отвлечься от этих мыслей, до многого так дойти можно, что в глаза посмотреть потом нельзя будет. Курильщик достал альбом и начал зарисовывать эскизы обители Псов, но потом переключился на зарисовывание Чёрного. В очках, удивительнейшим образом одновременно и сосредоточенного, и расслабленного. Он продолжил чтение книги, не особо интересной, судя по скорости перелистывания страниц, но упрямство мешало просто отдать её назад в библиотеку, не дойдя до финала. Карандаш шуршал по бумаге. Растушевывал Эрик то резинкой, то пальцами для более мягкого перехода. Подушечки скоро стали серыми от грифеля, лишь мешая работе, пачкая бумагу. Выходило не особо удовлетворительно. Кроме портрета, вроде незамысловатого, простого, а всё же. Или же остальное выглядело хуже на контрасте. Можно выполнить нечто более полноценное в графике, а можно заморочиться с красками, которыми Курильщик, по-хорошему, не рисовал непозволительно долго. Но только на новом листе, испортить портрет очень не хотелось. — Хорошо получилось, — кратко, но честно оценил Чёрный. Показывать ему рисунки — своеобразная традиция. Не все, разумеется, лишь выборочные работы и только те, которые потенциально могут его чем-то зацепить. — Не знаю, как-то оно не складывается, — колясник не нарывался на похвалу и не имел заниженной самооценки. Всматриваясь подробно, становилось понятно, что наброски шестой были не то, что откровенно плохие или неудачные. Они были какие-то неопределенные. Застрявшие посередине, между просто иллюстрации обители Псов, и чем-то иным, скользившим в глубине штрихов. Дразнящим, как укус комара, который чеши, не чеши — лучше не будет. — Правда, хорошо. Комната очень… ощутимая. — Да? Хм, тебе видней, — возможно, так и надо, он не был уверен. Демонстрировать портрет Циммерман не рискнул. Курильщик закрыл альбом, повременив с уничтожением не очень удачных зарисовок. Посмотрел в потолок, сместил взгляд на кровать и чем-то зацепился за ошейник. Собственно, это был, похоже, обычный ремень, специально укороченный, с пробитыми шилом дырками. Без шипов, заклёпок и прочих атрибутов, которыми многие Псы любили украшать символ принадлежности к своей стае. Вожак Псов кинул книгу на кровать и с характерным хрустом размял затёкшую шею. — Я домашку наверное сейчас сделаю. Тебе математику или экономику переписать не надо? — спросил Чёрный, который частенько давал списывать эти предметы, не очень дающиеся коляснику. — У меня с собой ни тетрадей, ни блокнота нет так-то. Сам как-нибудь попробую решить, — оторвался от разглядывания ошейника Курильщик. — Как сделаю, могу тебе тетради дать, завтра спокойно разберешься. — Ага, спасибо. Постараюсь вернуть как можно скорее. Стояла тишина. Впрочем, довольно уютная, не напрягающая, живая. Чёрный сосредоточенно писал в тетради, Эрик созерцал кусок кожи, что непонятно почему так заинтересовал его. В конце концов, он не выдержал: — Чёрный? — А? — Можно ошейник посмотреть? — Бери, если хочешь, — пожав плечами, ответил Чёрный. Ошейник пах им ещё сильнее, чем толстовка. А ещё кожей, а не кожзамом. Он был довольно тяжелый из-за металлической пряжки, слегка потертой и поцарапанной. «Гипотетически, я мог попасть и в шестую. Носил бы похожий, или не очень, ошейник и как там они досуг проводят?». Поддавшись странному порыву примерить на себя другую роль в игре, Курильщик надел ошейник на шею. Было непривычно. Он не был затянут слишком туго, чуть ли не спадал, но дышать и глотать немного мешало. Появилось смутное ощущение бунтарства, бледный отголосок той смелости, что была в первые дни после обнаружения кроссовок. — Как думаешь, мне пошло бы быть Псом? — Всё думаешь, как бы всё завертелось, определи тебя в другую группу? — Я знаю, что это маловероятно, просто любопытно же. То, что я попал в четвертую к лучшему, это понятно. Я бы иначе с тобой не пересекся, а двум белым воронам надо держаться вместе, — последние слова горчили на языке. — Знаешь, не могу тебя представить где-то кроме четвертой. Ну может в третьей, и то с натяжкой. Остальные какие-то слишком карикатурные, неподходящие. Да и Псом бы тебе не пошло — ты кот скорее, — абсолютно ровным и спокойным тоном заявил Чёрный. Курильщик набрал в грудь воздуха, как перед прыжком с высоты: — Это комплимент? — оно само вырвалось, честно. — Что ты... я, — растерянно промямлил нечто невразумительное Чёрный. Он, наконец, повернулся в сторону Курильщика. И увидел его в своей кофте, слишком большой для колясочника. И в ошейнике, контрастирующем с бледной кожей шеи. С нежным румянцем и прикушенной в беспокойстве нижней губой. — О, ты надел мой ошейник, — констатировал очевидный факт Чёрный. — Я… да. Эм, прости? Я не подумал, я сниму, — ошалел от своей же наглости Курильщик. — Я не против. И тебе идет, — только спустя пару секунд после окончания своей реплики, Чёрный понял, что только что сморозил. Курильщик поплотнее закутался в кофту, забегал глазами по комнате. Чёрный пялился в тетради взглядом полным осознания и смутного отчаяния. Неожиданно, неловкая рука легла ему на плечо. — Ты чего? — Курильщик смотрел так испуганно, смущенно, рукав свободной рукой мял. Длинные, худые пальцы, а подушечки в сером грифеле, забыл, что пачкается сильно. Чёрный решил не говорить, отстирается. Потереться бы носом, поцеловать бы шею не снимая ошейник, мокро, бесстыже. А ещё венку, ключицу, щёку, челюсть. Губы. Забраться бы руками под одежду, согреть, огладить. Чёрный ладонь в свою взял, пальцы сплёл. У обоих зрачки расширились, у обоих жар внутри и снаружи. Ближе к друг другу понемногу склоняются медленно, осторожно. Кажется, ещё совсем немного и За стенкой кто-то с громким гиканьем, с неразборчивыми выкриками пронёсся по коридору — Табаки не захотел ждать почти неделю для представления обнаруженных сокровищ. Приходится вспомнить, что они не одни и, гипотетически, в любой момент кто-то может случайно войти в незапертую дверь. Притвориться, что этого «чего-то» не было, не так просто, но они пытаются. Сели подальше, на разные концы кровати, Курильщик злополучный ошейник снял, себя руками обхватил, будто снова холодно. Закурил. Чёрный опять с тетрадями возиться стал, учебники перелистывать. Надо было бы тоже покурить, успокоиться. — Сигарету не одолжишь? — кивок и щелчок зажигалки. Доза никотина всё ещё шибает по мозгам хорошо. Мысли текут плавно, что тот дым. Не так уж всё и плохо, непоправимого ничего они сделать не успели, о чём речь может идти? — Уже поздно довольно, я пойду, — засуетился Курильщик, хотя по-хорошему, времени до отбоя оставалось предостаточно. Тем не менее, поёжившись от холода, вновь ощутимого после снятия толстовки, он попрощался и поехал в четвертую. Чёрный вспомнил о том, что так и не отдал тому тетради, а значит, есть повод встретиться завтра. Белые вороны должны держаться вместе, даже если одна из них запачкалась в чёрной краске.