Хороший мальчик

       Солнечные лучи восходящего солнца ласкают стены зданий, заливая Йокогаму розовым светом. Туман давно рассеялся, Шибусава был мёртв. Ко всем, кто выжил, вернулись их способности, вновь готовые служить своим владельцам. Лишь Федор сидел в своём кресле, снова грызя ногти, от этой привычки он не мог отучится, как бы он этого не хотел, и как бы не упрекал его в этом Иван, наблюдая за своей способностью, рассматривающей книги, стоящие на полке. — «Наказание», не хочешь вернуться обратно ко мне? — Фёдор продолжал пристально наблюдать за способностью, хоть и не имеющим возможности жить без Фёдора, но вполне реальным парнем, оглаживающим корешок одной из книг. — Но это же не интересно, Хозяин, давайте развлечёмся, а потом уже Вы вернёте меня обратно. — Способность хитро улыбнулся, кидая на стол перед Фёдором открытую книгу Льва Николаевича Толстого «После бала».        Достоевский же провёл рукой по страницам останавливаясь на имени Гончарова. Словно читая мысли, а может быть и читая, он взглянул на «Наказание» с ухмылкой и горящими каким-то странным огоньком глазами. — А сам бы я никогда не додумался, чтобы такое с ним сделать. — Достоевский захлопнул книгу, протягивая её способности. — Верни на полку и жди вечера. — Фёдор вышел из своего кабинета…

***

       Кто бы ожидал, что такая хорошая погода к вечеру подпортится… За окном барабанил дождь, даря живительную влагу растениям и эстетическое наслаждение людям. Темнота и городские огни лишь подчёркивали атмосферу. Фёдор вновь сидел за столом, а «Наказание» в кресле у окна.        Гончаров шёл по коридору пригородного особняка, Фёдор приказал ему придти. Тихий стук в дверь, краткое «Входи» и Иван стоит в покоях Достоевского и смотрит с удивлением на его способность, сидящую в кресле у окна и рассматривающую капли дождя на оконном стекле. Но быстро преодолев состояние ступора, он закрыл за собой дверь, кинув кроткий боязливый взгляд на «Наказание». — Иван, подойди. — Федор поманил слугу к себе, на что Гончаров покорно повиновался. Блондин подошёл к своему Господину, на что тот резко дёрнул того за галстук, заставляя упасть перед ним на колени. Тихое «прости» и нежное поглаживание по голове немного успокоило испугавшегося парня. — Я устал сегодня, Иван, сделаешь мне приятно? — Это был не вопрос, а приказ, и Гончаров прекрасно это понимал, и в каком именно смысле он должен это делать, ведь Фёдор ткнул его лицом в свой пах, продолжая поглаживать по волосам… Но как же он может отказать своему хозяину? Правильно — никак. Тем более, если ты сам не против.        Покраснев, он медленно опустился вниз, расстёгивая ширинку штанов Достоевского, добираясь до его члена. Боязливо лизнул головку, беря её в рот. Он это делал впервые и поэтому не знал, как правильно и что вообще нужно делать, боялся доставить Фёдору дискомфорт. Но тот лишь тихо простонал, поглаживая по голове, придавая Ивану бодрости.        Но тут он вспомнил про способность, до сих пор никуда не исчезнувшую, пристально наблюдающую за всеми действиями Ивана, от чего тот залился краской до самых кончиков ушей. Но продолжал работать ротиком, уже взяв член глубже. — Если будешь хорошо стараться, то я награжу тебя. — Фёдор ещё раз провел рукой по волосам слуги, не сдержав очередного стона. А Иван старался: двигал головой, нахмурив брови и полностью сосредоточился на процессе, стараясь не обращать внимания на ухмыляющуюся способность своего господина.        Спустя минут пять Иван устал, но старался не подавать виду. А Фёдор, громко стонал и сжимая волосы Гончарова в руках, кончил тому в ротик. Слуга лишь послушно всё проглотил, заправляя выпавшую прядь волос за ухо. — Ты хорошо постарался, молодец. А теперь я выполню своё обещание про награду. — Фёдор сам застегнул ширинку штанов и вышел из комнаты, жестом показывая Гончарову идти за собой. Способность тоже юрко мелькнул за ними.        Через пол минуты, Фёдор закрыл дверь своей спальни на замок, заперев себя, «Наказание» и Гончарова. Темно, за стеклом в далеке видны городские огни, по окну мелодично барабанил дождь. Но шторы были быстро занавешены, создавая в комнате полнейший мрак. Гончаров был в этой комнате всего пару раз, когда Достоевский болел и был не в силах что-либо делать, он даже не убирал здесь. Ивана кто-то обнял со спины, нежно поглаживая по животу и расстёгивая жилет, а затем и рубашку. Аккуратные движения, холодные руки скользящие по телу, вызывающие рой мурашек, бегущих по спине, заводили. Ещё минута и блондин был зажат между способностью и Фёдором, которые ласкали его. Достоевский стоял сзади, целуя и покусывая голые плечи слуги. Его рука легла на пряжку ремня, расстёгивая его, а затем и ширинку, стягивая штаны и бельё вниз.        Лёгкое касание и поглаживание головки члена заставили Ивана издать первые тихие стоны и обмякнуть в руках способности, бережливо придерживающей его одной рукой за талию и второй за ягодицу.        Гончаров не вырывался, не пытался возразить. Ведь это было его тайным желанием, которое он пытался скрыть даже от себя самого. А когда тебя уже зажали и ласкают, заставляя возбуждение завязываться в тугой и тянущий узел внизу живота, отказать невозможно. Как бы не кричал об этом разум, тело уже не слушается. Иван пожалеет, потом, когда всё закончится. Будет боятся встретиться с Достоевским взглядом, сказать лишнее слово, шарахаться от любого касания, ведь то, что он сделал — запрещено для него, как для образцового обер-камергера. Но это всё потом, а сейчас он отдаётся этому чувству наслаждения и желанию почувствовать больше.        Тонкая грань «Господин-слуга» была разорвана ещё в то момент, когда Фёдор отдал грязный приказ. Он медленно превращает преданного до глубины души Гончарова в свою куклу для секс-игр, готовую чуть ли не на пытки, чтобы потом получить долгожданное удовлетворение.        Нежные, ласкающее поглаживания, заставляя приоткрыть рот и стонать, тихо шепча, что это очень приятно и что хочешь большего. Гончаров сжал в руках меховую опушку пальто «Наказания» и уткнулся в неё носом, когда Достоевский довольно сильно сжал у основания его член. — Г-господин. П-прошу, не надо. Ах. — Иван прикусил губу, зажмурившись и слегка запрокинув голову назад. По телу пробежала приятная дрожь, заставив ноги подкоситься и окончательно повиснуть на способности.        Но Достоевский продолжал его ласкать, двигая рукой вверх-вниз, надрачивая своему слуге, прикусив мочку уха, а потом тихо шепча: — Ты же не делал такого с собой? Вот прям ни разу не запирался и не дрочил себе? Невинный такой, у тебя интересная реакция. Так и хочется дарить тебе удовольствие.        Фёдору не пришлось долго ждать, эти слова сделали своё дело, заставив Ивана кончить, громко похотливо простонав и запачкав руку своего господина липкой спермой. Извращенец, не правда ли? Достоевский, не Достоевский, если он не заставит Гончарова унизиться и переступить через свою гордость, облизать своё же семя с чужих пальцев, которые уже надавливали на нижнюю губу, как бы прося открыть ротик. Блондин лишь послушно его открыл, обхватывая губами липкие пальцы и всё тщательно облизывая и проглатывая. Но долго ему не дали играться с пальцами и их вытащили из грязного ротика, за ними потянулась ниточка сладкой слюны.        Фёдор отошёл от Гончарова, выпуская из объятий, неужели это всё? Неужели закончилось? Нет, Достоевский и его способность только начали. «Наказание» выпустил слугу из своих объятий и толкнул на кровать, заставляя на неё упасть, лишь тихое «Раздвинь ноги» прорезало тишину, словно ножом, голос был стеклянный, неживой и принадлежал способности, это было прекрасно понятно. Хоть это и не сам Фёдор, повиноваться было нереально, поэтому Гончаров медленно раздвинул ноги, не без смущения и легкого страха, конечно, но раздвинул. Теперь был черёд «Наказания», играть с Иваном в грязные игры, ведь Достоевский дал ему весь день на подготовку и сейчас сел в кресло у стены, наблюдая за этими игрищами и реакцией своего слуги.        Способность склонился над Гончаровым, что сейчас в такой развратной позе и пытается скрыть ужасное смущение. Он слегка коснулся губ послушного слуги рукой и искривился в похотливой ухмылке, не предвещающей ничего хорошего. «Наказание» быстро вытащил из кармана пальто тюбик смазки и выдавил немного на руку, размазывая склизкое вещество по пальцам. Как только пальцы, смазанные прохладной смазкой коснулись входа, Иван вздрогнул и ещё сильнее сжался, отвернув голову в сторону, так что волосы прикрывали пылающие румянцем смущения щёки. — Ну и чего ты испугался? — Сладко пропел над самым ухом способность. — Расслабься, я не причиню тебе боли. — Он надавил пальцами на вход, поглаживая, и в этот же момент нежно целуя шею, словно успокаивая, ведь толк, если Иван будет бояться, он причинит себе лишь боль, не получив обещанного удовольствия? Когда Гончаров немного успокоился и расслабился, «Наказание» протолкнул в него один палец, а затем уже два, разрабатывая девственную дырочку, а обер-камергер на это лишь тихо заскулил от неприятного, даже не смотря на обильную смазку, и непривычного для него сейчас чувства заполненности и попытался свести ноги, чтобы тот прекратил. Но тут уже вмешался сам Достоевский, встав с кресла и зайдя с обратной стороны, присев на кровать рядом в Гончаровым, обняв его за талию со спины и вновь начал ласкать и тихо шептать на ушко, своим живым голосом, по сравнению со способностью: — Раздвинь ножки, не бойся, вскоре тебе это понравится и ты будешь просить ещё. — На что Гончаров лишь кивнул, и вновь послушно раздвинув ноги и опять проскулив, из-за того, что «Наказание» просунул пальцы глубже.        Прошло довольно немного времени и Иван уже сладко стонал, от движений внутри, но тут из него вытащили пальцы, оставляя после себя пустоту. Но, а вот теперь пришло время для настоящих игр, это стало понятно по ухмылке способности, что же он такое задумал. Никто же не запрещал использовать игрушки, верно, поэтому ко входу был приставлен небольшой овальный вибратор с пультом управления, что был отдан в руки Достоевскому. Способность не пожалел сил и пропихнул его до самой простаты, с губ блондина сорвался тихий грязный стон. — Ох, я ещё ничего толком не сделал, а тебе уже нравится. — ухмыльнулся «Наказание», кинув беглый взгляд на Фёдора и тот нажал на кнопку на пульте, обходя малую скорость и останавливаясь на средней.        От вибраций внутри всё тело кинуло в дрожь, а чтобы не стонать в голос, Иван прикусил губу и тихо скулил сквозь сомкнутые губы. Было приятно, даже очень. Вскоре Гончаров уже стонал в полный голос, от приятных ощущений внутри и ласок Достоевского, Способность лишь стоял у кровати и наблюдал, как похотливо стонет Иван, раздвинув ноги шире и как ласкал его Фёдор. А когда Достоевский щёлкнул пультом, переключив на самую высокую скорость, Гончаров кончил второй раз, громко простонав и дрожа всем телом. Грудь его лихорадочно вздымалась, а живот был запачкан спермой.        После этого из него достали вибратор, под недовольный стон, уже хотевшего ещё слуги. — Ну если ты хочешь ещё, то проси. — кинул на Ивана брезгливый взгляд Достоевский. — Недотраханная шлюха! — Господин, пожалуйста… — тихо отозвался Гончаров и встал на кровати на четвереньки, оттопырив вверх попку и тихо проскулив. — Что именно? Я не понимаю намёков. — Трахните меня. Я хочу почувствовать вас внутри. — залился краской Иван, он бы никогда не подумал, что будет о таком просить своего Бога…        Ухмылки на лице Достоевского Иван не видел, так как стоял к нему спиной, но зато смог почувствовать шлепок по попе, от которого он выгнулся в спине. Фёдор пристроился сзади, поглаживая талию слуги, потёрся о его голую попку своим пахом, дразня и заигрывая с тем. А Гончаров тихо поскуливая, ожидая звука расстёгивающейся ширинку и шелеста одежды, стоял на четвереньках, боясь повернуться или лишний раз вздрогнуть. А Достоевский лишь усмехался реакции Ивана, ну, а когда блондин начал сам тереться о него, не утаил тихого смешка.        Наконец Иван послышался долгожданный звук расстёгивания ширинки и шелест одежды. Пальто неряшливо упало на пол. Когда Фёдор приставил к колечку мышц свой член, Гончаров забыл как дышать и замер в ожидании, а Демон не торопился, мучил его ожиданием, хотел услышать, как Иван его умоляет. — Х-хозяин. Не мучайте, прошу. Вставьте мне… — Не заставил себя долго ждать Гончаров. — Ха-ха, ну если ты так просишь. — В язвительном тоне произнёс Достоевский, толкнувшись бёдрами вперёд погружаясь в Ивана совсем понемногу. Хоть «Наказание» немного и разработал Ивана, но он всё равно был очень узким и с трудом впускал в себя Фёдора.        С губ блондина сорвался похотливый стон. Всё его тельце дрожало. Член Фёдора был довольно большой, для его девственной попки. Первые пару движений были нежными, а затем Достоевский взял просто бешенный темп, втрахивая Ивана в кровать, у которого локти подогнулись сами по себе и он уже стоял раком. По комнате разносились всхлипы и хриплые стоны, шлепки кожи о кожу и смешки способности, который явно был рад видеть Гончарова последней шлюшкой.        Иван просто сходил с ума от грубых и ни капли не щадящих движений внутри. Он и подумать не мог, что хоть когда-нибудь окажется под своим Господином в позе «задницей кверху» и похотливо стонущим. Теперь он никогда не посмеет смотреть своему «Богу» в глаза. Тело Гончарова было слишком чувствительным, а мысли об унижениях, которые возбуждали в разы сильнее, помогли Ивану достигнуть пика довольно быстро. Он запачкал простынь в сперму, а дыхание было сбивчивым. Глаза слезились, а золотистые ресницы дрожали. — Что за похотливое животное?! — Крикнул Фёдор, под довольно громкий смех «Наказания».        Достоевский скривил недовольное лицо, но дал Ивану пару минут, чтобы тот восстановил дыхание, а затем подхватил его на руки, подзывая к себе «Наказание». Они вновь зажали его между собой, Фёдор спереди, а способность сзади. Теперь в Ивана вошёл «Способность», причём очень грубо, заставляя вскрикнуть. Блондину стала нравится вся эта грубость, тельце стало податливым, а с губ срывались хриплые стоны. Но так продлилось относительно не долго, Достоевскому наскучило просто наблюдать за сладостными муками слуги, он приставил ко входу член, стараясь войти в месте со способностью. Это было уже по настоящему больно, Гончаров заскулил, умоляя прекратить, на глазах выступили слёзы, что скатились по щекам, но никто из них не остановился. Им обоим снесло крышу, а Гончаров лишь дрожал и плакал в чужих руках. Хоть движения и были не сильно резкими, но боль всё равно была. — Твоё заплаканное личико прелестно. — Но чужих слов Гончаров больше не слышал, боль начала приносить странное удовольствие, сносящие крышу. Скулёж сменился похабными и развратными стонами слуги. Казалось, что прошла целая вечность, три взмокших от пота тела, что поддавались этому грешному наслаждению. Иван выдохся, голос пропал совсем, а стоны теперь напоминали хрипы. Но в него наконец-то кончили, одновременно, сладкая пытка подошла к концу. Парой движений Фёдор довёл Ивана до очередного оргазма, после чего блондин потерял сознание.

***

       Иван беспокойно спал в спальне Достоевского, после довольно бурной ночки. Фёдор разбил кристалл на руке способности, что совершенно не сопротивлялся. Он прекрасно понимал, что Иван теперь станет игрушкой Фёдора, его личным секс-рабом. Не зная отчего, но он этому радовался. Ведь «Преступление» и «Наказание» близки, если будет приятно одному, второму будет не хуже, верно?        Гончаров проснулся к следующему вечеру, совершенно не понимая, где он. Но когда увидел лежащего рядом Фёдора, то сильно испугался. Эспер же на это лишь посмеялся и надел на шею своего обер-камергера ошейник.

— Теперь ты мой мальчик. Хороший мальчик.