Замечательно

      Интересно, пахнет ли от меня хлебом. Если да, то мастер снова будет смотреть в пустоту грустными глазами, осторожно заваривая чай. Снова спросит, понравилась ли мне прогулка. Снова скажет, что рад за меня. Одно и то же раз за разом. Бессмысленная бытовая болтовня; цепь субординации.       — От тебя пахнет хлебом… — Илья утыкается носом в моё плечо, говорит едва слышно.       Чёрт.       Как-то косо смотрю на рыночную площадь, простирающуюся вдали. Она огромная. Мы могли бы запросто потеряться среди торговых рядов, дабы я никогда больше ступал на порог злосчастного магазина, не сидел за одним столом с тем, кого, кажется, предаю из раза в раз. В кошмарах бронзовые руки обвивают талию, и я испаряюсь в тумане. Нос щекочет шарф. Просыпаюсь — перед глазами ворот знакомой рубахи. Следует облегчённый вздох.       Глажу непослушные волосы. Внутри так тепло, от волнения немного болит живот.       — Ты дрожишь, — как всегда нежен. Он поднимает глаза: — Всё в порядке?       Я отвечаю сразу же, стараясь не создавать напряжённую паузу:       — Всё замечательно.       Это правда.       Я люблю Джулиана. Люблю бледную кожу, острый нос и тонкие губы; душу, плащ, перчатки, вернувшиеся воспоминания. Люблю каждую минуту, проведённую с ним, каждое из имён. Люди врут, когда говорят, что не бывает судьбоносных встреч. Проникновение со взломом. Ирония от фаталиста.       О звёзды, как сложно. Моему наставнику (Наставнику ли? Матери, отцу, тянущему на дно якорю, бездонной яме секретов.) больно. Азре больно.       «Это твоя жизнь. Не могу же я тебя заставить».       И ведь действительно не может. Слишком добр, слишком эмпатичен. Собирал меня по частям, неблагодарного, глупого, но ради чего? Всепоглощающего одиночества? Дней, проведённых в компании звонкого смеха за окном? Может, мы вернёмся к этому разговору. В ближайшую вечность. А вместо этого…       — Посидим здесь до обеда? — конечно, любовь моя. Конечно.       У меня будет ещё достаточно времени, чтобы и сегодня разбить ему сердце.