No ordinary life

Чимин проскальзывает в комнату, воняя алкоголем. Юнги лежит без сна, как и во многие другие ночи. Сокджин тихонько посапывает на своей постели. Чимин осторожен, когда открывает дверь и беззвучно крадётся внутрь. Он останавливается рядом с постелью Юнги, отбрасывая на него тёмную тень. В неверном свете, проникающем в окно, Юнги может рассмотреть его смазанный мейк и обтягивающую кожаную одежду. Засос на ключице. Стилист завтра будет орать на него из-за этого. — Хён, — шепчет он. — Что ты делаешь? — Можно поспать с тобой? Они делали так, когда он был младше. Он проскальзывал в кровать Юнги, когда слишком скучал по дому, и засыпал, уткнувшись носом в спину Юнги. Говорил, что Юнги напоминает ему о семье. — Вали в свою комнату, Чимин. В его голосе нет стали, и Чимин понимает это. Поэтому стаскивает свою обувь и пиджак и заваливается в постель Юнги, прижимаясь вплотную. Накрывает их обоих одеялом. — У тебя изо рта воняет, — говорит Юнги, потому что Чимин лежит лицом к нему, параллельно с головой Юнги на его подушке. — Угу, — бормочет Чимин. Он не отворачивается. Его глаза закрываются, а ресницы мягко ложатся на щёки. Уже не пухлые, какими были раньше. Юнги скучает по этому. Скучает по Чимину, который следовал за ним по пятам и вслушивался во всё, что бы он ни сказал, краснел, когда его хвалили. Скучает по Чимину, который смотрел на мир так, будто тот мог ему что-то предложить. — Сыграй для меня на фортепиано, хён, — его голос мягкий, сонный. — Хочу послушать твою игру. — У тебя ледяные ноги, — произносит Юнги, когда ноги Чимина опутывают его. Чимин уже заснул, грудная клетка мерно вздымается, вторя дыханию. Юнги двигается ближе и обвивает рукой его талию. Он упирается лбом в чужой, рассматривая размазанный макияж, его пухлые, разомкнутые губы и прыщики, которые он пытался скрыть консилером. Чимин никогда не засыпает с мейком. Должно быть, была трудная ночь. Он засыпает в этой позе, потираясь носом о нос. Он просыпается, всё ещё сплетаясь всеми конечностями, и он не уверен, где заканчивается его тело и начинается тело Чимина. Чимин всё ещё спит, чуть посапывая. Его лоб нахмурен. Юнги двигается, приподнимаясь на локте. Постель Сокджина пуста. Скоро начнётся их расписание. Он не хочет будить Чимина. Он точно истощён, наверняка будет похмелье. В другой жизни, он бы оставил его тут, завернув в кокон из одеял, и дал бы поспать, пока солнце не поднимется высоко в небе. Но не в их жизни. Юнги легко разглаживает морщинки на лбу Чимина. Он запускает пальцы в рыжие волосы Чимина, убирая их со лба, косметика липнет к коже. Сокджин застаёт его таким, смотрящим на Чимина, с рукой в его волосах. Он пугается, отодвигается и садится на постели, но уже всё равно. Сокджин, должно быть, проснулся, увидев их сплетёнными друг с другом. — Лучше буди его, — мягко говорит Джин. — Нужно собираться. — Да, — Юнги не может скрыть вины в голосе. Он прочищает горло и смотрит в сторону. Они разрушат не только свою и Чимина карьеры. Остальные не знают, но некоторые из них начинают понимать.

---

Он приходил к Чимину вскоре после того, как Намджун рассказал ему. Поймал его одного в студии, практикующего вокал. — Мы можем поговорить? — спросил он. Чимин выглядел встревоженным, заламывал пальцы, запинался о ноги, когда присаживался. — Хён сказал тебе, да? Я просил не говорить, мне так жаль, я пытаюсь не… — Чиминни, — он положил руку на колено Чимина, пока его нервные движения не прекратились. — Всё хорошо, Чиминни, я не злюсь. — Правда? — Ты тоже мне нравишься, — очень сложно было сказать это, слова будто застревали в горле. Но он должен был. Чимин пялился на него, покраснел, издал изумлённое «Ох». Он сиял. Юнги так не хотел всё портить. — Чиминни, ты же знаешь, что мы не можем встречаться, да? — он запнулся, выговаривая это. — С… с девушками даже запрещено. И невозможно, эм, для тебя и меня. Лицо Чимина потускнело. Кивнул, снова сжимая пальцы. — Да. Я знаю. — Если нас поймают, всё будет очень плохо. — Группа развалится. — Да. — Я знаю, я просто… Да. Я знаю. — Прости меня, — он смотрел вниз, затем тоже уставился расплывающимся взглядом в свои ступни. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. — Мы просто. Должны попытаться не нравиться друг другу, верно? — Чимин смотрел на него, ожидая одобрения, согласия, потому что он хён и должен был знать, что делать, даже тогда, когда он не имел понятия. — Наверное, — Юнги запустил руку в свои волосы, смотря куда угодно, но только не в доверчивые глаза Чимина. — Звучит сложно. Мы должны будем всё время видеть друг друга. — Звучит неебически сложно. — Всё хорошо, — улыбка Чимина выглядела жалко, будто он пытался быть сильным за них обоих. Он потянулся, чтобы похлопать Юнги по плечу. — Мы сможем, хён. Это просто симпатия. — Точно. Просто симпатия. Чимин скоро будет двигаться дальше. Он найдёт кого-нибудь получше, кого-то, кто сможет дать ему всё. А Юнги, что ж. Юнги привык, что у него всё наперекосяк.

---

Говорить с отцом всегда неуютно; неестественно. Он всем обязан родителям. Он заставил их через многое пройти, оставив дом в стремлении к музыке, хотя им была противна даже самая идея этого. Звоня им со своими проблемами, когда чужие сыновья хвастались новыми вакансиями или картинно-прекрасными девушками. Растущая популярность Бантан помогала, но Юнги знает, что отец всё ещё считает его разочарованием. — Ты хорошо питаешься? — спрашивает его отец, как всегда. — Да. — Уверен, ты усердно работаешь. — Как только могу. — Склони голову и честно делай свою работу. Ты знаешь, что журналисты всегда ищут малейшие ошибки. — Знаю. — Честь семьи зависит от тебя. — Знаю. — Делай то, что говорит тебе менеджер. — Так и делаю. — Не пропускай еду. И звони чаще. Твоя мать жалуется. Вот и всё. Сыновья их друзей всегда над ним смеялись. Хочешь рэпером быть? Ну да, клёво. Их друзья приподнимали брови, смотрели с беспокойством. Он должен заняться чем-то более стабильным. Кто позаботится о тебе в старости? Когда Юнги чувствует себя совсем отвратительно, он составляет в голове список людей, которые говорили, что он провалится. Получается длинный список. Потом он отбрасывает уныние и двигается вперёд, потому что всё, что мотивирует его, это доказать их неправоту. — Юнги-хён? Он вздрагивает, поднимая голову, которую положил на фортепиано. Его телефон всё ещё сжат в его руке. Чимин стоит в проёме двери, его волосы пушатся, а вокруг шеи намотан шарф. — Ты говорил с родителями? — спрашивает Чимин. Он нерешительно заходит в комнату. — Ага. — Ты в порядке? Юнги смотрит в сторону. Он впивается пальцами в губы, чувствуя влажную кожу под ногтями. Ему нужна сигарета. Обычно он не курит, потому что это сложно скрыть, но когда тревога раздирает его кости, это единственное, что может принести хоть немного спокойствия. Ему не хочется говорить об этом, никогда не хотелось. Но что-то в мягком голосе Чимина всегда делает его слабым. — Не знаю. Чимин приближается. — Прекрати, — он убирает руку Юнги от его рта. Стилист будет в бешенстве из-за этого. — Спасибо. Чимин скользит пальцами ниже, пока не переплетает их с пальцами Юнги. Юнги не отталкивает. — Хосоки-хён сказал, что ты будешь здесь. — Готовлюсь к выступлению. — Можно посмотреть? Просто тренировка. Песня, которую Чимин всё равно услышит, когда Юнги будет выступать. Без разницы, что крошечная студия странно интимна, когда они только вдвоём; без разницы, что ладошка Чимина в его такая тёплая и маленькая. Просто практика. — Ладно, — его ладонь неохотно выскальзывает из пальцев Чимина, холодный воздух обжигает кожу. — Встань вон там, — добавляет он нетерпеливо. Это должна быть просто практика, но Чимин всё равно слишком близко. — Почему? — Чимин всё равно покорно идёт к дверному проёму. Юнги разминает суставы и замирает над клавишами. Он вдруг забыл всё, что успел выучить. Чимин хихикает: — Ты выглядишь, словно статуя. — Не смотри на меня. — Но ты сказал, что мне можно посмотреть. — Я не могу играть, когда ты пыхтишь мне в шею. — Но я же далеко стою, — Юнги по голосу понимает, что тот забавляется. — Помолчи. Я пытаюсь сконцентрироваться. Чимин посмеивается в ладошку. Юнги прикрывает глаза на мгновение, глубоко вздыхая, и начинает играть. Он едва ли тридцать секунд в мелодии, когда Чимин приближается, осторожно и тихо, но всё равно заметно. — Я не говорил, что ты можешь снимать меня, — произносит Юнги, когда Чимин тихонько, как он думает, достаёт телефон. — Это для фанатов, — в его голосе появляется намёк на скулёж. Юнги продолжает играть. Выходит не очень плохо. Он сосредотачивается на своих руках, не смотря на Чимина или телефон. Просто практика. В конце концов, Чимин убирает телефон и присаживается рядом на скамью. Юнги двигается, но скамья слишком маленькая, и их бёдра соприкасаются. — Научи меня играть что-нибудь. Ты играл однажды с Чонгуком. — Ты всё помнишь, да? — Если это касается тебя. Юнги не уверен, заметно ли это, но его лицо вспыхивает. Он быстро склоняет голову, замирая пальцами на клавишах. — Научи меня играть «Wedding Dress». Юнги кривится и ухмыляется ему. — Только не опять. Я не собираюсь подкармливать твою нездоровую одержимость. — Это не одержимость, — рука Чимина, касающаяся его плеча, доставляет боли неожиданно больше, и он вздрагивает сквозь смех. — Тэян-сонбэнним восхищает меня как певец и танцор, и… — Тогда почему ты пялился на него минут пять примерно за кулисами на Inkigayo? — Я не пялился. — Даже не моргнул ни разу. — Тогда зачем ты смотрел на меня целых пять минут? Если бы они были кем-то другими, Юнги бы рассмеялся. Он бы сказал, «Может, потому что я очень нездорово одержим тобой» . — Я не смотрел. Они так близко. Скамья очень маленькая, но им нельзя быть так близко, как сейчас, когда носы почти соприкасаются. Если поднять взгляд, Юнги мог бы посчитать реснички у Чимина при желании, рассмотреть края мейка и сухую кожу около носа. Круги усталости под глазами. Он не знает, кто двигается первым, но Чимин вдруг произносит его имя, и его губы накрывают чужие, пока он говорит. — Чиминни, — шепчет он. Губы Чимина мягкие, такие нереальные. Он отрывается так резко, что Чимин вздрагивает. Юнги моргает раз, затем два, сбрасывая оцепенение. Чимин смотрит на него, распахнув глаза и разомкнув губы. — Мы не можем. — Заткнись, — произносит Чимин слабо. — Не надо. — Мы не можем, Чимин, ты знаешь, что не можем… — Я сказал, хватит, — он поднимается, отодвигая скамью. — Только потому, что так легче для тебя… Просто остановись. — Чёрта с два для меня что-то легко, — Юнги тоже встаёт. — Ты считаешь, я, блять, каменный? — Ведёшь себя вполне соответственно, — руки Чимина сжимаются в кулаки по бокам, его глаза суживаются. — Так, будто тебе не похуй на кого-то ещё. — Прекрати говорить так, как будто ты хоть что-то знаешь обо мне. Чимин отвечает резким смехом, изогнув губы в усмешке. — Я не знаю ничего о тебе? Я не знаю? — Ты сейчас… — Может, если бы ты опустил свои чёртовы стены, я понял бы то, что ты пытаешься сказать. — Я ничего тебе не должен. — Именно. Ты ничего мне не должен, — он отходит назад, к двери, его плечи сведены. — Продолжай в том же духе. Закрывайся ото всех и будь несчастен. Только после того, как за Чимином захлопывается дверь, Юнги понимает, что он оставил шарф на скамье. Юнги садится. Укладывает голову на фортепьяно, глубоко, рвано вдыхая. Выпрямляется, убирая в сторону шарф, и возвращается к практике.

---

— Хён, — говорит он мягко, босым застывая в проходе. — Ты уверен, что у нас ничего не получится? — Уверен, Чиминни.