Сказка

Между гневом и спокойствием ютится чуть тёплый огонёк любви. Бывает так, что даже самому маленькому огоньку становится тесно. Тогда он начинает гореть всё сильнее и жарче, распирая грудь, и заставляет два сердца сойтись, чтобы разгореться одним огромным костром и не гаснуть больше никогда. Эрику не было знакомо чувство искренней, истинной любви. Все-таки лёгкую влюблённость несколько лет назад в счёт взять было нельзя. Лэншерр просто не знал, а что это вообще такое — искренне любить? Не знал, как можно беспокоиться за любимого человека, как легко его могли бы обнять и безо всяких слов успокоить, как это уютно и хорошо — быть рядом с кем-то, кто любил бы его так же сильно и нежно, как и он сам. Он просто этого не понимал, а может, и не хотел понимать. По крайней мере, один беглый взгляд на поцелуй влюблённой парочки мог стать роковым: Эрик начинал в лучшем случае закатывать глаза и демонстративно вздыхать, а в худшем — багроветь от раздирающей его ярости и шипеть. А Чарльз был самым настоящим романтиком. Он обожал праздники, дарить подарки, обниматься и заботиться о ком-то горячо любимом. Однажды под Рождество он стоял у входа в магазинчик, над крыльцом которого висела веточка омелы, и заходившая в заведение милая девушка получила от него поцелуй в щёку. Впрочем, Чарльз тоже был награждён. Ударом пакета по голове. Но это его не подкосило, нет, наоборот, разожгло в дурной голове желание. Желание подарить любовь, тепло и заботу тому, кто будет принимать всю нежность и не бить тяжёлыми пакетами в ответ. Да, Ксавье понимал — его поступок был не продуман и в некоторой степени неприличен, но они же стояли под омелой! Жаль, девушка не оценила. Но случай, конечно же, свёл две противоположности — человека, никогда не знавшего любви, и другого — желающего дарить её. Эрик и Чарльз притянулись друг к другу, как кусочек бумаги к эбонитовой палочке, как магнит к холодильнику, как пакет к голове Чарльза… Они были похожими, но в то же время абсолютно разными и иногда развязывавшими целую войну, как две палочки Твикса, как горькая и молочная шоколадки. Они прекрасно сочетались друг с другом, как кофе с молоком, чай с лимоном или спагетти с томатным соусом. Описать их пару можно было только так — слишком уж они были «необычными». Но они ни разу не целовались. Эрик был хитрым, но Чарльз — ещё хитрее, и он знал, как выполнить две задачи за один приём.

***

Наступала Рождественская ночь — самая волшебная и красивая в году. Чарльз любил Рождество. Он любил всё, что было с ним связано: тёплые свитера, легонько потрескивающий камин, мерцающие повсюду огоньки гирлянд, блестящие ёлочные игрушки и подарки, завёрнутые в хрустящую бумагу. Эрик был полной его противоположностью — он готов был сбежать куда угодно, где не было бы музыки, пожеланий счастливого Рождества и где блеск дурацких лампочек гирлянд не резал бы глаза. Пока Чарльз самозабвенно искал на ёлке место для забытого шарика, Эрик хмуро сидел на краю дивана и демонстративно фыркал каждый раз, когда Ксавье в очередной раз снимал игрушку с ветки, бормоча, что здесь она не вписывается в общую композицию. — И не надоело тебе? — усмехнулся Лэншерр, устав наблюдать за попытками любимого. — Нет. Ты ведь знаешь, как я к этому отношусь, — задумчиво произнёс тот, снова вешая блестящий шарик на ель. Чарльз отошёл подальше, прищурился и улыбнулся. — Наконец-то и ей нашлось место. — Мне бы нашлось место в этом абсурдном спектакле, — пробормотал Эрик куда-то в сторону в надежде, что его не услышат. — Не говори так. — Чарльз нахмурился и присел на диван рядом с любимым. — Я же люблю тебя. Для тебя всегда найдётся место в любом «абсурдном спектакле». — Ладно, ладно, — мягко рассмеялся Эрик, обнимая Чарльза за плечо. — Я знаю, ты приготовил подарок. Надеюсь, на нём не будет тех ужасных бантиков, как в прошлом году. — Я надеялся, ты оценишь, — улыбнулся Ксавье, устраивая голову на груди Лэншерра и закрывая глаза. — Я не оценил. — Знаю. В этом году без бантиков. — И без Санты на упаковке? — Без Санты, без оленей, без снежинок, гирлянд, блёсток и всего остального. — Ты лучший. — Я просто люблю тебя. Оба улыбнулись. Да, они просто любили друг друга, а большего и не было нужно. Ведь из большой любви, как следствие, появляются нежность, забота, сочувствие, поддержка и многие другие важные чувства и качества. Большие часы с минуты на минуту должны были начать отсчёт до новых суток. Чарльз медленно встал с дивана и взял Эрика за руку. — Куда? — спросил Лэншерр, непонимающе глядя на любимого. — Закрой глаза, хорошо? Поверь, тебе понравится. Просто доверься мне, — улыбнулся Ксавье и потянул Эрика за собой. Тот поспешно закрыл глаза и слепо следовал в неизведанное. Они шли недолго. Эрик почувствовал, как Чарльз мягко положил ладонь ему на плечо — пришли. — Не открывай пока глаза, ладно? Лэншерр кивнул. Его мозг начинал кипеть от предположений и догадок. Ксавье добьёт его новым праздничным свитером? Ёлочными украшениями, которые Эрику ну ни разу не сдались? Его обмотают гирляндой и поставят сиять в гостиной вместо ёлки? Ну что-то же должно произойти, в конце концов! Лэншерр не смог додумать всё до конца, потому что почувствовал поцелуй, такой робкий, потому что первый, но и нежный по той же причине. И Эрик не смог не ответить взаимностью, всё же чуть понастойчивей, но оставаясь осторожным. Они стояли под неприметным букетиком омелы. Часы в гостиной отбивали двенадцать. А на упаковке подарка действительно не было ни ленточек, ни блёсток, ни Санты.