Червонное сердце

      Яков Петрович Гуро не нуждается в ком-то. Он считает привязанности непозволительной роскошью и беспощадно разбивает все надежды Гоголя, препарирует его душу и потрошит её, вынимая самое главное из недр — себя. Ему совсем не больно прощаться и слышать отказ. Молодости свойственны ошибки и Николай Васильевич не исключение. Оказывается, старости ошибки свойственны ещё больше.       Яков Петрович уверен, что холод где-то внутри — это просто последствие переживаний и слишком активной деятельности. Рана после борьбы с Всадником, однако, уже зарубцевалась, а камин рядом отбрасывает длинные хищные тени, оттачивая контуры высокомерного профиля. Карты на столе лежат в беспорядке — обычно они помогали прийти в себя. Гуро тянет руку к колоде, аккуратно перемешивая карты, и тянет случайно выбранную — червонный валет. Ему всегда доставались красные карты.       Яков Петрович не нуждается в чьем-то поощрении и ему противно, когда Бенкендорф так слащаво говорит о вознаграждении за миссию в Диканьке. Пытается приобнять — Яков не противится, потому что блюдет статус «лучшего помощника». Александр Христофорович — проницательная сволочь. Он предлагает следователю сыграть в карты, в какую-то самую примитивную игру, потом — в покер. Яков без сомнений называет карту и показывает её Бенкендорфу — червонная дама. Александр Христофорович говорит, что иметь такого противника, как Яков, очень опасно. Гуро в ответ просто смотрит в пляску огня в камине. Ему холодно гореть.       Яков Петрович не боится убивать, но не любит. Руки пачкать — дело неверное, но, как ни странно, более благородное, чем заказчиком быть. Гуро стреляет точно и насмерть, словно белке в глаз. Вслед ему доносятся перешептывания: «Красная бестия, Дьявол, антихрист!». Гуро не согласен, и потому молчит. Но вполне возможно, ему просто плевать.       Когда Николай Васильевич видится на улице, Гуро, без колебаний, подходит к нему, чтобы начать приветствие с язвительных слов, но ошеломленно остаётся стоять на месте, когда Гоголь, свернув болью и яркостью в глазах, отвернулся и пошёл прочь. Навстречу к Пушкину, чтобы отдать тому свои новые наброски. Гуро ненавидит Братство больше всего на свете и клянётся убить Александра Сергеевича собственноручно. Конечно же, он этого не сделает, ведь Бенкендорфу это не понравится. Нет ничего, кроме интересов ложи — нет Гоголя, нет, нет, нет. Новая колода без жалости летит в камин, а на столе остаётся только червонный король.       Яков Петрович Гуро смотрит в зеркало и видит там очень усталого человека, измотанного жизнью, которая беспощадна к своим детям. Ему почти седьмой десяток, он — влиятельнейший человек в ложе после Бенкендорфа и имеет немалое влияние непосредственно на государя. Он лезет в самые кровавые бойни, ища шальную пулю. Гуро боится смерти и ждёт её одновременно. Вернее, он боится не её, а того, что умрёт непрощенным. Вечерами Яков видит, как в окнах Гоголя горит свет и переговаривается он с людьми своего круга. С Пушкиным. Николай Васильевич смотрит на солнце русской поэзии, как на Бога, а Яков только скрипит зубами. Он сам хотел быть Богом, но, кажется, стал для Гоголя настоящим Люцифером. Крылья Гуро, если они было, давно облезли от чужой крови, а рога цепляли небо. Но адского огня не было — в груди ютился холод, страшный холод. В районе сердца.       Гуро смотрит в зеркало, смотрит, пока не начинают болеть глаза. Он бросает вызов отражению, с готовностью карикатурно пародирующее свою реальную копию. Яков тасует колоду, умоляя сам не зная кого, чтобы ему выпала чёрная масть. На этот случай под рукой лежит револьвер — все поверят, что он просто проиграл картам. Только бы черную, только бы выбрать, чтобы, наконец, спала с глаз красная пелена и заткнулся в голове вой Гарма.       Гуро швыряет в стену хрустальный сосуд и на ней расплывается красное пятно дорогого вина. Судьба с иронией смотрела на мужчину, отчаянно молящего прощения у того, кто научился равнодушию, и на полыхающий в камине червонный туз. Просто не сбылось.