По-детски

      Стеклянные двери разъезжаются в стороны, впуская Старка в помещение, наполненное жужжанием и мычанием различных аппаратов. Мастерская, заполненная звуками, запахом металла и светом от множества ламп, живет своей жизнью сейчас, словно комната — отдельный организм, внутри которого постоянно кипят десятки, нет, сотни процессов. Говард пялится в экран компьютера, осоловело моргая. Глаза его красные, мужчина что-то печатает, с дрожью в пальцах паря над клавиатурой. Тони подходит ближе, смотря на отца, который даже не замечает его прихода. На столе стоят кружки с кофе: четыре на столе, две на полу. Юноша хмыкает, а затем взгляд его падает на монитор, где плывут цифры бесконечным потоком перед глазами. — У тебя ошибка…— вглядывается парень. — Я не ошибаюсь, — бормочет недовольно Говард, даже не оборачиваясь. С раздражением Старк закатывает глаза, а затем двигает второй стул к рабочему месту, присаживаясь. — Пятая строчка, гений. — Хорошо, это ошибка… — Браво! — Не язви, — наконец Говард обращает на сына свое драгоценное внимание, — Я специально ее допустил, проверял тебя. — Спасибо, что тренируешь мой отсталый мозг, — цокает в ответ, поднимаясь на ноги. — Мама просила тебя подняться и помочь. Быстро закончишь? Говард согласно мычит в ответ, что Тони рассчитывает за согласие и удаляется из мастерской как можно скорее, чувствуя себя не в своей тарелке. Странно, что с появлением в этом месте отца, помещение начинало казаться Тони каким-то не родным. Будто юноша находился на чужой территории, словно две хозяйки на одной кухни, отец и сын не уживались в одной мастерской. Слишком много гения и темперамента обоих Старков на одну комнату, по крайней мере, так говорила Мария. А мама чаще всего оказывалась права.       Тони не нервничает перед приходом гостя, совсем нет. Разве что испытывает легкое нетерпение, ведь известно, что чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь. Начать хотелось прямо сейчас. — Земля вызывает Тони! Помоги с тарелками! — взывает его о помощи Мария, на что Старк рассеянно кивает, забирая посуду из чужих женских рук. На тарелках золотыми ручейками греется солнце, когда те уже стоят на накрытом столе. Тони не хочет есть, он хочет свалить от сюда. — Не делай такое лицо, — женщина в тон словам своим корчит лицо, передразнивая тем самый выражение недовольной моськи Тони. — Ты вообще должен быть счастлив, что к ним заявилась проверка и все пройдет налегке и гораздо быстрее, обычная встреча с папиным другом. Во всяком случае, раз уж к нам все-таки приедет Обадайя, вам будет о чем поговорить. Расскажешь ему о своих грандиозных идеях. — Ма, — устало тянет Тони, подпирая щеку ладонью, — их с отцом не интересует ничего, кроме своего оружия, которое приносит вред людям. — Я должна бы тебя отругать, но, должна сказать, горжусь тобой, — говорит серьезно женщина, потрепав юношу по темной макушке.       Пять минут третьего: Говард, заходит в столовую. Половина четвертого: они уже ждут гостя, а в это время женщина решает нарушить некомфортную меж отцом и сыном тишину разговорами об успехах Тони в школе. Мужчине явно плевать. Без пятнадцати четыре: мысль о побеге уже не кажется такой уж безумной, потому как Мария перешла на разговоры о молодости.       В четыре часа дверной звонок раздается трелью по дому. Говард с явным облегчением выходит из комнаты, на пути к входной двери, чтобы открыть прибывшему. — За опоздание я съем его десерт, — на слова Тони Мария фыркает и награждает сына неслабым таким подзатыльником. Молниеносно лицо женщины озаряется обезоруживающей улыбкой, ведь в комнату заходит Говард с одним мужчиной — совладельцем компании. Лицо это Тони прекрасно знает — Обадайя Стэйн, личность странная. За мили от него разило всегда притворством и желчью, тщательно скрываемой за показушной улыбкой. Было в этом мужчине что-то, отчего становилось не по себе. Даже не смотря на то, что его Старк знает с детства, доверять больше не стал. А причины на это были. Впрочем, несмотря на свою неприязнь к этому человеку, юноша жмет сейчас его большую и крепкую, чуть потную ладонь, как всегда приветливо улыбаясь. — У остальных коллег сегодня не вышло вырваться, проверки забирают слишком много сил и времени, но ничего, я съем больше, — говорит он, хрипло посмеиваясь. Тони кивает в ответ. Во всяком случае, все могло быть намного хуже.       Еда была вкусной, поэтому утешение этого дня Тони нашел именно в ней, поедая все на столе, до чего только смел дотянуться. Тем более, что Обадайя — не тот, перед кем нужно было излишне претворяться правильным мальчиком и держать манеры. Мужчина с отцом юноши были еще задолго до рождения Старка друзьями, хотя Тони не мог поверить в искренность данных отношений. — Тони… Говард мне сказал, ты готовишь какой-то проект? — между делом спросил Стэйн, говоря нарочито незаинтересованно, что выдавало его с головой. Тони молчит, взглянув на отца украдкой и хмыкнув. А проекте не знал никто, в том числе и отец. Особенно отец. Как он вообще…не закончив в голове мысль, догадавшись, парень даже не взглянул в сторону матери, когда сказал: — Моя дорогая мама очень любит поговорит, да? — усмехнулся юноша, а затем, после того, как запил еду водой, продолжил: — Проект еще в разработке, ничего особенного, — неопределенно взмахнул Тони рукой. — Ну, почему же, мне интересно…думаю, там есть на что посмотреть! — оживленно сказал Обадайя, со смешком на губах, а Старк в этот момент уж слишком сильно сжал в руке своей вилку. Этот старик все равно ничего не понимает, кроме счетов на расходы компании, зачем ему вообще нужно это? — Ничего сверхъестественного, к тому же, вы ничего не поймете сейчас, думаю, я покажу изобретение тогда, когда оно будет полностью готово. Устрою презентацию. Эту идею мужчина воспринял особенно горячо, ответ его более чем удовлетворил, а затем, уже потерявший интерес или старательно скрывший его, Обадайя сменил тему, обращаясь уже к отцу. Тот вообще слова не сказал на протяжении всего диалога между сыном и другом.       Половина шестого: Тони отходит в уборную. По-быстрому расправившись с нуждой, он выходит из туалета и встречает на пути в столовую Марию, что смотрит на него в упор своими голубыми глазами. — Я сказала лишь, что ты часто пропадаешь в мастерской… Старк недоверчиво смотрит на женщину и кивает, со скоростью стрелы обходя мать и возвращаясь обратно в столовую. Сказав это любой другой человек, даже, может, Пеппер, Тони бы усомнился в словах. Но в подобной ситуации юноша попросту растерялся. Не мог не верить, и все же подозревал, чувствовал, что Мария солгала ему. Один вопрос: зачем? Зачем ей говорить об этом кому-либо, если женщина знает, насколько все серьезно? Тем более Обадайе, который даже не часть семьи.        Девять вечера: Тони наконец удается свалить, спустя некоторое время после окончания ужина. Мария, виноватая, с печальным взглядом вслед, отпускает сына, не сказав ни слова. Выбегая на улицу, застегивая по пути джинсовку, Тони чувствует свежий вечерний воздух, заполняющий грудь до краев. Он почти заходит за угол улицы, когда снова чувствует — что-то не так. Это ощущение до пугающего схоже с тем, что испытывал парень недавней ночью. Когда тебе кажется, что кто-то смотрит, сверлит посторонним взглядом, как бы врываясь в личное пространство. И переживание это настолько сильно, что начинаешь физически ощущать взгляд на себе, скользящий едким морозом по коже. Тони оборачивается, осматривая совершенно пустую улицу, за исключением пары проезжающих редко машин. Никого. «Милый, да ты параноик!» В конце концов Старк возвращается к дому и берет втихую от родни машину.       Сегодняшний вечер должен сполна компенсировать скуку дня, потому что Тони заранее договорился с друзьями встретиться в десять вечера у клуба «Вулкан» — тусовка людей с нетрадиционной ориентацией. Но место это, вопреки всем домыслам о гей-клубах, совершенно иное. Приятное, и множество людей туда приходят не только для того, чтобы найти себе человека на одну ночь, но и просто потусить с друзьями, выпить чего-нибудь. Да и музыка в заведении не такая плохая, как в множестве клубах подобного плана — попса, от которой Тони тошнит. Не то, чтобы его просьбам поменять музыку когда-то отказывали — если у тебя есть деньги, то дозволено все. И это не сказки, что рассказывают детишкам, а факт.       С данным утвержденим согласится Брюс Уэйн, который стоит рядом со своим парнем — Кларком Кентом, сейчас у главного входа в клуб и ждет Тони. — Ты долго, — говорит спокойным голосом молодой человек, с завораживающими темными глазами, в элегантном пальцо, в тот момент как его парень, в очках и со вьющимися до смешного волосами, приветствует Старка скромной улыбкой. Тони всегда удивлялся, каким образом эти двое не убили еще друг друга, вернее, каким образом этого не сделал Уэйн, и почему Кент не сбежал от него при первой возможности. Слишком уж разные были. Однако, может, именно поэтому они и вместе столько времени — противоположности притягиваются? — Как ты его сюда затащил? — изогнув в удивлении бровь, спрашивает юноша у Брюса, на что тот улыбается краем губ, едва заметно — только так он и улыбался, когда делал это естественно и без фальши белоснежных зубов: — У меня свои методы. На эти слова его парень заметно зарделся. Тони решил не спрашивать, что там за методы такие, вместо этого пошел сразу в здание, а за ним и остальные подтянулись.       Как и все хорошие тусовки, место это имело своих постоянных посетителей, да и попасть туда было сложно, если ты не обосновался в клубе как постоянный клиент, коим было гораздо проще, ведь имена таких людей обыкновенно сразу числились в списке и резервировать в нем место за месяцы не было необходимости. Такие посетители, конечно же, были не бедные и просаживали достаточно денег за одну ночь, что было клубу просто-напросто выгодно, из-за чего к завсегдатым было особое отношение. На входе, в холе заведения — длинном коридоре с кирпичными стенами и приглушенным освещением, толпилась огромная очередь ко входу, где стояли два высоких и сильных охранников-вышибалы и решали, кому удостоится побывать сегодня на вечеринке. Как говорилось ранее, деньги и статус решают все, поэтому Брюса, Тони и Кларка (последний решительно не знает, что он вообще здесь забыл) пропускают без очереди и напряжного фэйс-контроля. Никто даже паспорт не спрашивает, в любом случае, несовершеннолетний здесь один Старк. Деньги решают все, да. — Ты просто зануда. — Я не—не зануда! — Зануда, — хором ответили Брюс и Тони, осушив свои стопки, пока Кларк, фыркнув почти что по-лисьи, сидел с ними на диване, в уголке, пытаясь вжаться в этот самый угол. Громко музыка била в уши, заполняя все пространство вокруг — пространство из множества людей, танцующих и просто болтающих, знакомившихся. Тони выделял несколько типов посетителей в таких клубах. Тип первый назывался «самцы» — парни, думающие, что каждый из присутствующих только и мечтает быть их развлечением на одну ночь. Чаще всего они при деньгах, с большим самомнением и маленьким как орех мозгом, гладким, словно залитый зимой каток. Старк таких терпеть не мог, но ради развлечения считал долгом одурачить какого-нибудь «самца», взбудораживая и давая надежду, но в итоге просто отказываясь от любых предложений на продолжение. Были люди, приходящие сюда отдохнуть и любящие атмосферу самого клуба, они ставили главной своей целью не столько интимные знакомства, сколько просто получение веселья и шанс напиться, забыться после тяжелых будних дней. Конечно, и они знакомились, но делали это отлично от самцов, с меньшим самолюбием и превосходством во взгляде. Они были здесь свои — «постоянные». А был тип, называемый «новичками», и вели себя они все примерно как Кларк. Словно стыдились того, что вообще оказались здесь. Словно они по ошибке попали в гей-клуб, и на самом деле чистой воды натуралы. Таких в конкретно этом заведении было мало, ведь место в списке резервировали заранее и за большие суммы, но иногда все же находились, бог знает откуда.       Если Кларк действительно думал, что сегодня ночью не выпьет, то совершенно точно ошибался. Он мерил их с Брюсом обидчивыми будто взглядами, когда друзья пьянели все больше и больше с каждой порцией алкоголя, утекающего в кровь. — Давай! Мы сюда не чай с ромашкой пить пришли! — подначивает его Тони, пока синие глаза, под горящими стеклами очков, сверлят собственные колени. Со вздохом, поддавшись на чужие уговоры, молодой человек все же заставляет себя выпить один стакан виски, заполненный янтарной жидкостью ровно на четверть. Брюс и Тони хлопают этому подвигу и поздравляют парня с посвещением в мужики. — Придурки…— со смешком говорит парень, откидываясь на спинку дивана. Тони смеется, прекрасно зная, что губы Брюса тоже трогает слабая улыбка — он действительно не умел смеяться, хотя глаза все же искренне горели. Они всегда говорят чуточку больше. — Так ты собираешься знакомится с кем-то? — спустя время, чуть расслабленный под воздействием горячительного, спрашивает Кларк. Тони молчит, сглатывая. Он не замечает того, как Брюс переводит красноречивый взгляд на своего парня. Уэйн лучше Кента тем, что никогда не спрашивает подобного, никогда не касается темы отношений, сам не любящий подобное обсуждать. Он вообще обладает странным чутьем на вещи в разговорах, которых нельзя касаться. К сожалению, Кларку подобного очень недостает. — Ох, я…извини, я думал мы здесь для этого… — Да все нормально! — отмахивается Тони, усмехаясь. Усмешка выходит грустной, к сожалению. Юноша приходит сюда не ради знакомств. Конечно, многие клеятся, ему нравится флиртовать и чувствовать чужое внимание на себе, этого не отнять, но приходит сюда Старк единственно потому, что может быть в клубе собой, окруженным такими же людьми, которым не нужно стесняться себя. Он тоже учиться не стесняться, у Тони даже выходит. — Схожу за выпивкой, — прочищая горло, говорит парень, вставая с места, исчезая в гуще толпы.       Все толкаются, в ушах гул нарастающей по громкости музыке, Тони толкает ненарочно пару людей, пока пытается протиснуться сквозь них. На танцполе свет яркий, поверх множества посетителей горящий, накрывающий их волосы разноцветным полотном. Пахнет потом и алкоголем, веет страстью и легким флиртом. Старк не видит нигде барной стойки, он идет дальше, как резко кто-то толкает юношу слегка, заставляя обернуться. Задевший Тони парень вежливо извиняется, уходя в сторону. Старк провожает того нечитаемым взглядом. И тут, на секунду, не больше, на глаза парня попадается, кажется, знакомый профиль, знакомая светлая макушка, высокий рост и сильные плечи и—и—и! Исчезают, словно призрак, будто видение. Мираж для его пьяных глаз. Тони часто моргает, стараясь смахнуть наваждение. Это же неправда? Стива ведь не может тут быть? Сердце бьется сильнее, порхает в груди, словно бабочка. Даже если и есть вероятность того, что мужчина посещает подобные места, то конкретно это место — едва ли. Слишком дорого для обыкновенного учителя истории. Стараясь не думать о нем, Тони разворачивается и вновь держит путь к бару.       Сладкая парочка сидит и целуется, Брюс волшебным образом оказывается в том же углу, что и Кларк, когда возвращается Тони, с двумя бутылками спиртного в руках. Вообще, в таком месте обязательно имеются официанты, но при желании всегда есть возможность отказаться от их услуг, что сегодня друзья и сделали. Как оказалось, не зря. У Тони хоть был предлог отойти и не разговаривать на неудобную для него тему. — Голубки, новая порция головной боли на следущее утро подъехала!

***

      Первое, что слышит Тони при пробуждении — звук машины, проезжающей мимо, а также легкий свист ветра в ушах. Он чувствует прохладные порывы воздуха, путающиеся в его темных кудрях, лихорадочно оплетающие кожу. Старк открывет глаза, и взору его открывается голубое небо, усеянное мягкими шерстяными облаками. Юноша хмурится, привставая с земли, на которой до этого момента лежал. От резкого движения в глазах его темнеет, а голова покалывает, словно на нее надели терновый венок. Пережидая эту вспышку, Старк окончательно поднимается с земли, которая через метров десять резко уходит в обрыв, внизу которого бушует вода. Юноша, окончательно сбитый с толку, оборачивается, находя машину, стоящую неподалеку.       Там, на заднем сиденье, спят Брюс и Кларк, один на другом, мирно и тихо посапывая. Тони вздыхает, пальцами теребя зудящие виски. Парень похлопывает по карманам, после чего находит телефон и достает его из плена джинсовой ткани. На экране часы показывают полдень и сорок три пропущенных от мамы. — Твою мать…