Из хроник Митоса

– Пресвятая Дева, великая и непорочная Богоматерь! Услышь меня, грешного… – молился он, изо всех сил сжимая вырывающуюся из рук веревку. – Что ж ты не слышишь-то ничего! Холодные брызги заливали лицо. Смахнуть их не было никакой возможности. Соль разъедала глаза, и слёзы текли по лицу, мешаясь с морской водой. – Услышь меня, грешного и недостойного слугу Божия, услышь и не оставь меня в горе и опасности, – шёпотом затянул он непривычную ещё молитву. Затянул и снова сбился. – Я не хочу утонуть. Огромная волна поднимала их ладью, грозясь опрокинуть лёгкое судёнышко. Люди крепко вцепились в борта и лавки, одно из трёх оставшихся вёсел переломилось, словно тростинка. Державший его монах пронзительно вскрикнул и упал, схватившись за разбитое лицо. Зачем этот сын степной ящерицы пытался орудовать им в воде? Зачем он сам вместе с ещё двумя осатаневшими от страха монахами до сих пор пытается удержать по ветру обрывки паруса?! – Фагимасад бурнопенный, я не люблю тонуть! Проложи дорогу средь коней твоих аки по суху! Его взгляд, мечущийся между серой громадой моря и серой шапкой нависших над волнами туч, зацепился за фигуру на носу ладьи. Человек стоял ровно, из-под руки вглядываясь в исчерченную водой даль, и только бьющийся на ветру плащ говорил, что и этого истукана пытаются сбить с ног разбушевавшиеся ветра. – Пресвятая Дева! – забормотал он, обращаясь скорее к фигуре на носу, чем к той самой деве. – Приди и покрой меня своим святым покровом, укрой от зла и укажи путь ко спасению. Красивая была женщина. Говорили, домовитая. И рассудительная. Тихая только, как осенний вечер, будто голубь не только младенцем её наградил, но и запретил без дела уста раскрывать. – Упроси Сына Твоего и Бога нашего не оставить меня и подать Руку, укрыть меня от зла. Упросит, как же. Разве что взгляда её не выдержит буйный сын плотника. И зачем он только пошёл с бесноватым опальным епископом, будь он хоть трижды святым! И сам он теперь безумен, раз пошёл с ними! Но вот волна расступилась перед носом лодки, порыв ветра разорвал пелену туч, и в пронизанном дождём и пенными брызгами воздухе заискрилась радуга. Человек на носу обернулся к спутникам, указывая вдаль. – Крепитесь, братья! Вот он, наш Изумрудный остров! – Пресвятая Дева, – он начал было молитву заново. – Да что уж там… Аминь.