Безумие

А это приятно. Приятно держать твое горло. Приятно смотреть в твои глаза, с расширенными от удовольствия зрачками. И глаза такие яркие. Такие, что можно в этом аду захлебнуться. И не оторвать взгляда. Нахуй. Не хочу. Не хочу упускать тебя такого. Не хочу. И не стану. Потому что… Новый вид власти. Опьяняет. И до это охуенно, что просто… С катушек слететь слишком быстро. И дышать тяжело. Воздух легкие обжигает. Поэтому сжимаю пальцы чуть сильнее, чтоб нехватка воздуха стала еще ощутимей. Чтоб ты вот так закатил глаза и облизнул пересохшие губы. Я знаю, что мне доверяешь. Ты знаешь, что я не сожму слишком сильно. Знаешь, что не выцарапаю тебе кадык и не перегрызу горло. Ты знаешь, что я не сделаю того, что тебе будет неприятно. Знаешь. И это греет душу. Наверное, это можно назвать доверием. Наверное. Закрываю глаза и с явным удовольствием касаюсь твоей ключицы. Сначала губами, лишь слегка прихватывая бледную кожу. И только потом языком и зубами. Только потом… И невольно выгибаешься. О да… Щурюсь и сдергиваю с тебя рубашку окончательно. Удобнее на твоих бедрах устраиваюсь. — Нравится? — Отпусти. — цедишь сквозь зубы. А у самого зрачки расширены, как у тех наркоманов, которых ты косил на улицах бывшего Токио. А мне приятно тебя касаться. Кожа бледная, со старыми шрамами. И парочкой свежих. От моей рапиры. Твои руки скованы. И не простой веревкой, я знаю, что она тебя не удержит, наручниками. И повезло, что постель с железным изголовьем. Хотя… Тут даже натертость есть от наручников. И какого это, когда твое собственное обернулось против тебя? А я помню все. Помню наручники, помню ванную и кипяток. И наш первый поцелуй тоже помню. Он случился после «смерти» Рина. Только вот мальчишка жив и находится очень далеко отсюда. Как и Кейске, который пережил тут ночь, как и Мотоми, который вовремя ушел, прихватив их. У маленькой рыбки свои тайны. Но не об этом сейчас. Сейчас о тебе. Сжимаю зубами сосок. Они контрастируют с твоей кожей. Немного темные, как кофе, на фоне бледной кожи. Вылизываю и тяну на себя. Хочу тебя такого вот. Хочу. До кругов перед глазами. До… И кусаю до крови, чтоб слизать алые капли и ощутить жжение. Такое привычное и приятное. На кончике языка. И слышу, как часто-часто дышишь. Но не звука. Хм… Недолго продержишься. Обещаю. Слизываю кровь и целую в середину груди. Прямо в солнечное сплетение. И почти ощущаю, как бьется твое сердце. Ощущаю твои эмоции. Так было с Нано. Я ощущал его отчаяние, его гибель. Ощутил, как его душа сгорела в пламени твоей ярости. Закрываю глаза. И выше. Выше, оставляя влажную полосу на груди и горле, со следами моих пальцев, до подбородка. И не отворачиваешься же. Интересно? Да. Предвкушение. Туманное и тягучее. У меня ассоциации… С чем-то вроде крови. Удивительно только. Раньше мне была отвратительна любая кровь. Сейчас твоя заставляет меня гореть. Каждый день сгорать мне возрождаться вновь. Как феникс. Накрываю твои губы свои и языком в твой рот. Нагло. И не смей сопротивляться. Не смей. А ты и не думаешь этого делать. Нет. Тебе нравится, когда я наглею подобным образом. Нравится, когда долблю в рот своим языком. Нравится. Иначе почему алые глаза уже такие мутные? А там столько всего намешано. И похоть… Она главная. У одних похоть ассоциируется с шоколадом. У меня с кровью, спермой и алыми простынями. С болью, укусами, синяками… С любым проявлением боли. Целую и буквально ебу тебя в рот. А ты стонешь. А тебе нравится. Мне тоже. Мне тоже. Стояком трешься о мое бедро, намекая, что пора бы и честь знать. Ага. Щаааз. Слюна по подбородку течет. И ты удивительно красив сейчас. Иль Ре. Король. Нависаю, переношу вес на левую руку. Правой же стираю с твоих губ слюну. И еще не все. Снимаю перчатку. Каждый палец подцепляю своими зубами и касаюсь кончиком языка. И тебе нравится. Я знаю. Я знаю, что сейчас ты хочешь вставить в рот по самые гланды, после выпороть и ткнуть носом в подушку, иметь до потери пульса и моих криков. Кричать сегодня будешь ты. Обещаю. Сажусь на твои бедра снова и тянусь к небольшому ножу. Нож для писем… Рассматриваю его и рассекаю кожу на ладони одним быстрым движением. Твои глаза расширились еще больше. Теперь словно в черные дыры смотрю. И по краям лава. Улыбаюсь и накрываю ладонью твой рот. Едва не задыхаюсь, когда шершавый язык жадно проводит по ране, собирая кровь. И еще раз… И еще. Внутри все скручивает. Тяжело дышу и смотрю на тебя. Вот так… Да. Да. Убираю руку. Твое лицо в крови. И даже сейчас ты… Снова целую, слизывая кровь. И ловлю твой стон. Тихий. Протяжный и такой томный. Тебя вставляет боль. И даже сейчас… Даже сейчас моя кровь способна выжрать вирус из твоей крови. Но я этого не сделаю. Я… Не хочу, чтоб ты погиб. А вот причинить подобную боль могу. Твое тело выгибается дугой. Сапоги на кровати следы оставляют. И глаза… Такое безумие в них плещется, что у меня колени поджимаются. Смотрю на твое лицо, смотрю в твои глаза. А после отвешиваю затрещину. Да такую, что тебя накрывает волна. Такую, что ты блять кончаешь. Даже без прикосновений. И это… Мне нравится. Нравится черт возьми. Потому что… Сейчас ты в моей власти. Сейчас твоя душа, точнее ее остатки, в моих руках. Падаешь на кровать и обмякаешь. Теперь можно. Слизываю уже засыхающую кровь и смотрю на твое лицо, на твои глаза. Все еще не отошел. Сдергиваю с тебя сапоги и потом брюки. Да… Одного ада тебе мало. Мало. Потому что снова стоит. Лениво вожу по твоему члену ладонью, растирая остатки спермы и смазки. На фоне прошлого оргазма ощущения обострены до предела, верно? Так каков он, твой предел? Ниже. Сжимаю мошонку. И резко, пока ты ничего не понял. И это удивление. Оно стоит того. Боже, стоит. Дьявол. — Не смей… — но голос еще хриплый. И непонятно, злишься ты или гордость так шипит… На мои губы наползает широкая ухмылка. — Неужели, никто не трахал? — и три тонны ехидства. — Или трахали так, что не понравилось, а? — Не смей… Аххх… — и захлебнулся своими же возмущениями. Потому что ебал я их. И тебя сейчас выебу. Потому что я добавил второй палец. Потому что я надавил на простату. А твое тело куда честнее. Твое тело жадно принимает ласку. И мое блять хочет. Хочет, чтоб ты, мразь, хоть раз коснулся его нежно, блять! Ласково. Чтоб твои прикосновения не оставили синяков. Ласково, Шики. Только знакомо ли тебе это слово? Не думаю. Снимаю с себя мундир, бросаю его на пол. К черту. Потом черед рубашки. Приходится вытащить пальцы, чтоб с себя стянуть кусок материи. Теперь легче. А твоя метка до сих пор на мне. Я не расстанусь с ней по собственной воле. Никогда. А ты даже ноги не… Тихо смеюсь тебе в губы и снова целую. Нежно поддеваю твои зубы и язык своим. Немного игриво. А пальцы входят в легче. Теперь три. И ты не шипишь от возмущения. Ни капли. И глаза такие… Как у наркомана. Что, неужели, моя мысль верна? Хотя… Я всегда об этом догадывался. Подбородок, шея. Губами, языком, слизывая кровь и капельки пота, ощущая твое дыхание и ритм твоего сердца. И ты в моей власти сейчас. Поэтому оставляю метки. Чтоб не забыл. Никогда ведь не забудешь. Никогда. Я на это надеюсь. Укусы, засосы. Чтоб больше алого и синего на бледной коже. Еще больше. Еще. И это бьется в висках, груди. Еще немного, и сердце нахер ребра сломает. Еще немного, чтоб сойти с ума и окунуться в ад. Чтоб захлебнуться в этом всем. И не выплыть. Только надо ли? Надо ли, когда твой язык касается искусанных мною губ? Нет. И снова целую. Снова тобой захлебываюсь. А пальцами тебя трахаю. И тебе нравится. Я более чем уверен, ты еще захочешь. Именно так, чтоб упиться болью и унижением. Осушить всю чашу с ядом. И я подам тебе эту чашу. Я буду твоим палачом. Я стану твоей казнью, мой король. И я знаю, что ты… Этому рад. Что будешь глотать яд. Да. Будешь. Развожу твои ноги в стороны и устраиваюсь между них. О да… На скулах румянец. Не думал, что главнокомандующий умеет краснеть. Улыбаюсь тебе и резко вхожу. И этот безумный взгляд. И эти губы, на которых замер стон. Так не пойдет. Хотя и этого мне вполне достаточно. Но… Нет. Ты горячий внутри. Узкий, хотя и растянут. И ни капли не жалкий. Черных волос невольно касаюсь. Мокрые пряди… И носом в твою шею. Задохнуться бы этим запахом. Я даю тебе время привыкнуть, а сам с ума схожу. Сам просто умираю. Хочу быстрее. Хочу, чтоб чертова кровать все же развалилась под нами, а мы сами наконец провалились в ад, как того и заслужили. И поэтому больше без жалости. Поэтому только быстрыми и резкими рывками, вгоняя в тебя член как можно глубже. А ты явно не особо против. Я хочу тебя. И только тебя. Тебя. Сильного, страстного и такого психа, рядом с которым ни один нормальный человек не выживет. Быстрее… Блять! Дышу сквозь зубы… Ладонью веду по твоему животу. Очертить мышцы… И сжать твой член. Твердый, горячий. И не говори мне после этого, что тебе не понравилось. Тебе понравилось, козел. Получай еще. И еще. И прямо в губы мои твой стон, почти крик. В алых глазах столько безумия, что на тихий океан хватит. И в моих тоже. Потому что одно на двоих. Одно дыхание на двоих. Одно безумие. И котел будет один на двоих. Быстрее. Прямо под протяжный скрип кровати и пошлые шлепки о твои бедра. Прямо под эти звуки, что голову кружат. Дыхание хриплое. И мне так хорошо, что выть хочется. Мне и хорошо, и плохо. Глаза в глаза. Губы в губы. И плевать. Боже! Шики! Твое имя в оргазме буквально ору. И едва слышу, как ты кричишь мое. Падаю на тебя. Запаленно дышу в твою шею, ощущая себя… Живым. В кои-то веки жив. По-настоящему. И это страшно. И страшно, когда меня обнимают теплые руки. Поднимаю взгляд. Прутья погнуты. — Давно? — и голос не мой вовсе. — Еще после первого раза. И мне спокойнее. Закрываю глаза. Только твой запах. Только твое дыхание над ухом. Только одно безумие на двоих.