Как Моцарт Сальери "отравил"

Вольфганг сидел на краю широкой постели обнаженный, держа в руках бокал с терпким красным вином, густым, как сливки, и рассматривал идеальное и такое красивое нагое тело Антонио, который лежал без сознания. Да, связывая его, Моцарт постарался, как следует - связаны были не только руки музыканта, но и все его тело. То тут, то там Антонио опутывал прочный шнур: петля на шее, несколько узлов на груди, пара прочных кругов на талии и на бедрах, где толстая веревка деликатно была пропущена между ног, касаясь чувственного органа; на каждой ноге прочные путы вились до самых лодыжек. Сальери был похож на мотылька, который неосторожно попал в сети паука и запутался в них, и теперь ожидал своего часа, чтобы быть съеденным. Во рту музыканта был импровизированный кляп из шейного платка Моцарта, а руки, скованные прочным шнуром вместе, были привязаны к изголовью кровати. Амадей потягивал изысканное вино и наблюдал, как подрагивают веки капельмейстера, вот-вот готовые открыться. Вольфганг подсел ближе и опустил ладонь на его грудь и провел ею вниз, наслаждаясь бархатистостью его смуглой кожи, под которой чувствовались крепкие мышцы живота. Антонио, его неосторожный мотылек, пришел к Моцарту всего несколько часов назад, поверив в то, что молодому композитору требуется помощь в написании арий к новой опере. Название и суть этого произведения австрийца не была известна никому при дворе, и Сальери, поддавшись своему любопытству, явился на первый зов музыканта, принеся с собой дорогое и вкусное вино, надеясь, что под хмельком Амадей все же проболтается о будущей опере. Он и подумать не мог о том, что Вольфганг подсыплет в его бокал немного снотворного снадобья. - М-м-м, - тихо застонал придворный капельмейстер, с трудом открыв глаза, когда очнулся от легкого, почти невесомого прикосновения. Он перевел слегка расфокусированный взгляд на мужчину, что сидел рядом, и замер от изумления, ощутив, что лишен возможности свободно двигаться и говорить. Всего его мигом охватила паника - неужели этот хитрый выскочка задумал сотворить с ним что-то? Сальери никогда не переходил дорогу этому взбалмошному музыканту. Более того, он был одним из первых, кто пришел на его недавнюю оперу «Похищение из Сераля», рукоплескал ему, высказывал комплименты, сраженный красотой и живостью его музыки. Никаких причин для мести у Вольфганга не было, скорее, это Сальери должен был строить грандиозные планы мести тому, кто завладел вниманием всей венской публики и признанием императора. - Думаешь, я не замечал все эти взгляды и случайные прикосновения, стоило нам только остаться наедине? - негромко спросил Моцарт, поставив бокал с вином на тумбу у кровати, и блуждая голодным взглядом по телу капельмейстера. - Как темнеют твои глаза, и в них загорается огонек желания, стоит только мне подойти к тебе ближе, Антонио… Сальери обмер, когда Вольфганг наклонился к нему ближе и обхватил тонкими пальцами его подбородок, заставляя смотреть в глаза, после чего музыкант провел руками по его груди и талии, задевая кончиками пальцев путы. Антонио замычал, пытаясь возразить, что Моцарт все выдумал, и ничего на самом деле не было, но разве можно кого-то переубедить, если ты связан, без малейшей возможности двигаться, и во рту у тебя кляп? - Я решил дать тебе то, чего ты так хочешь. И… чего хочу я, мой дикий и необузданный итальянец. Амадей перекинул через него ногу, встав на колени над Антонио, и ухмыльнулся, глядя на то, как мужчина распахнул глаза от изумления, когда увидел перед своим лицом большой эрегированный член Вольфганга. Моцарт хищно улыбнулся и погладил его, чувствуя ладонью, как уже набухла головка, а на стволе от напряжения вздулись венки. - Я вижу, что тебе нравится, - промурлыкал он и погладил кончиками пальцев щеку мужчины. - Хочешь попробовать его на вкус? Сальери возмущенно замычал и задергался под ним, отрицательно помотав головой, и вцепившись зубами в кляп, но Моцарт, очевидно, воспринял это как согласие. Он дотянулся до тумбочки и взял с него острый тонкий нож для бумаги, после чего приставил его кончик к горлу музыканта и медленно произнес, растягивая слова: - А придется, Антонио. Если я почувствую зубы, ты почувствуешь сталь. Ясно? Сальери побледнел, чувствуя, как острый кончик ножа кольнул его кадык, и шумно сглотнул. Кто знает, на что способен этот безумец? Не на шутку испугавшись, капельмейстер только медленно кивнул, и вновь перевел взгляд на плоть мужчины, на головке которой уже выделилась крупная капля влаги. - Хороший мальчик, - прошептал Моцарт и вытащил кляп из его рта, влюблено заглянув в потемневшие глаза итальянца, обрамленные длинными густыми ресничками. - Боже, как же ты красив… Сальери, онемев от испуга, затравленно смотрел на крепко стоящий член австрийца, сжав и разжав пальцы, которые отчаянно затекали, от того, что руки были связаны. - Вольфганг, одумайтесь! - прошептал он, и поднял глаза на мужчину. - За что вы так со мной? Неужели я чем-то обидел вас настолько, что вы так жестоки? У меня и в мыслях не было… Вместо ответа Моцарт взял свою плоть у основания и направил её к губам капельмейстера. Видя, как тот сник и послушно приоткрыл рот, австриец проговорил: - Сначала только язычком. Оближи его. Осознав, что Амадей не слезет с него, не получив желаемого, Антонио глубоко вздохнул и, зажмурившись, провел кончиком языка по его головке, собрав густые терпкие капли его смазки. Мужчина ожидал чего угодно: кары небесной за то, что он прикоснулся к мужчине; того, что в комнату сейчас ворвется толпа и он будет осмеян; что рука Амадея, черт бы его побрал, дрогнет, и пропорет тонкую кожу его горла, но ничего не произошло. Более того, вкус Моцарта был не настолько противен, как капельмейстеру казалось сначала. Музыкант вновь коснулся языком до твердой налитой головки, и, словно в издевательство над ним, там вновь появилась капелька влаги от возбуждения Вольфганга. Но нетерпеливый австриец надавил головкой на его губы, заставляя шире открыть рот, и проник в горячий иссушенный ротик Антонио, застонав от удовольствия. Сальери протестующе замычал, но принял её, осторожно сжимая губами его ствол и закрыв глаза. Моцарт, не спеша, стал двигать бедрами, очевидно желая большего. - Возьми его глубже. Я же знаю, что ты хочешь этого, так же как и я… - негромко произнес он, запуская пальцы в волосы мужчины и притягивая его к себе ближе. Когда эрегированный член на миг проник в его тесное и горячее горло, Антонио громко замычал, слегка помотав головой, чтобы избавиться от этого, но Моцарт так сладко застонал и выгнулся, роняя нож на подушку, рядом с лицом Антонио, что тот смекнул, что сейчас этот нахал находится в его власти. И чем раньше маэстро кончит, тем раньше отпустит его. Поэтому Сальери стал быстро-быстро двигать головой, тихо постанывая от собственного унижения, ускоряя ласки и старательно посасывая влажный конец, сильно втягивая щеки. Языком он, время от времени, проходился по стволу крепкого члена, чувствуя, как венки на плоти вздулись еще сильнее. Вольфганг громко и протяжно постанывал, играясь с волосами Антонио, пропуская их через пальцы и накручивая на них влажные пряди. Сальери молился в душе только об одном - чтобы Моцарт поскорее кончил. Вдруг во взгляде Амадея появилось что-то хищное, пугающее, и он стал резко и размашисто иметь мужчину в рот, стараясь потереться яичками о его подбородок и проникая как можно глубже в горлышко, на что Антонио и вовсе взвился, зажмурился и громко замычал, чувствуя, что ему уже не хватает воздуха. Его лицо покраснело, он задергался на постели, откровенно задыхаясь и пытаясь сделать хотя бы один жалкий глоток воздуха, но эта возбужденная сволочь думала только о себе. Сделав еще несколько грубых, пронзительных движений, Амадей громко застонал и, вынув свою плоть из влажного горячего рта, стал дико и нестерпимо быстро двигать ладонью на своем члене, мокро шлепая головкой по губам и щекам мужчины. Антонио жадно и хрипло вздохнул, набирая воздух в легкие и чувствуя, как в глазах все стало расплываться. Он все никак не мог насытиться кислородом, почти не реагируя на издевательства Амадея. Словно со стороны мужчина увидел, что Вольфганг резко дернулся, кончая. Густые струйки его спермы стали обильно изливаться на лицо мужчины, и он, замерев на несколько секунд, взревел от такого унижения, а Моцарт снова проник в его рот, вбиваясь своим членом в его горло и до боли впиваясь пальцами в его волосы, шипя: - Глотай! Антонио, осознавший, что у него есть только два варианта: либо выполнять его приказ, либо захлебнуться, - зажмурился и стал сглатывать остатки, еще теплого, только что излитого, семени. После этого Моцарт, явно удовлетворенный своим злодеянием, спустился немного ниже и впился в его припухлые уста жарким, страстным поцелуем, хозяйничая язычком в его рту, будто проверяя, выполнил ли Сальери его команду. Мужчина не сдержался и вцепился зубами в его нижнюю губу, зарычав от злости. Амадей дернулся и вскрикнул от боли, но капельмейстер только сильнее стиснул зубы, отчего в следующий миг получил грубую и хлесткую пощечину. От этого удара у Антонио голова метнулась в сторону, и он жалобно охнул, чувствуя, как пульсирует скула и что там, вероятнее всего, в скором времени появится синяк. - Какой строптивый, - прошипел Моцарт, глядя на него, и вновь потянулся к тумбочке. - Мне нравится, что ты такой страстный… - Я уничтожу вас, клянусь. Сделаю все возможное, чтобы вы пожалели о каждой секунде своих издевательств. Грубый, извращенный безумец! - процедил сквозь зубы мужчина, жалея о том, что взглядом невозможно убить. Амадей фыркнул и склонился к нему, заглянув в глаза и снова стиснув пальцами его подбородок. - Лаешь, но второй раз укусить уже не сможешь. Посмотрим, что ты скажешь, когда получишь от меня еще один подарок. - К…какой подарок?! Вы же удовлетворены, на что я вам нужен еще? - Антонио резко переменился в лице, увидев, как Моцарт достал из тумбочки небольшой продолговатый предмет из каучука, в форме члена, и пушистый заячий хвостик, прикрепленный к его концу. - Что это?! Вы не посмеете! - О, еще как посмею. Или ты помешаешь мне? - прошептал Моцарт, наклоняясь к самому уху мужчины, и прикусил хрящик. Маэстро вновь свернул свой шейный платок и сунул его в рот капельмейстеру, и тот замолк, несмотря на жалкие попытки выплюнуть этот кляп. После этого Моцарт мягко прижался губами к его щеке и жадно втянул носом запах, стараясь запомнить его. Надо же, Антонио еще и парфюмом пользовался, перед тем, как придти в гости к Амадею, и он смеет еще утверждать, что ни капли не заинтересован в молодом композиторе… Амадей стал покрывать его шею и грудь поцелуями и болезненными укусами, оставляя свои метки и постепенно спускаясь ниже. Добравшись до темных бордовых сосков мужчины, Моцарт поднял на него хитрый взгляд и медленно провел по одному из них влажным горячим языком, наблюдая за реакцией музыканта. Тот вновь завозился на постели, приподнимая бедра, желая скинуть с себя наглеца. Тогда Моцарт устроился между его ног, бесцеремонно прижавшись к нему разгоряченным телом, и продолжил ласки, обвивая его талию руками и прижимаясь как можно теснее. Амадей мучил его сосочки, жадно посасывая их по очереди, покусывая и играясь с ними кончиком носа, едва ли не мурлыча от удовольствия, чувствуя, что Антонио заводится от этого. Его член уже был напряжен и упирался в живот Вольфганга, истекая влагой, и требуя к себе внимания. Подарив еще несколько жадных поцелуев и меток груди и животу мужчины, Моцарт переместился к его паху и зарылся носом в жестких курчавых волосках, блаженно застонав и вдыхая терпкий мускусный аромат Сальери. Тот что-то тихо замычал и обессилено откинул голову назад, сдавшись и затрепетав всем телом. «Чертов наглец! Ну разве можно так?! Извращенец, нахал, негодяй!» - подумал Антонио, взмокший от напряжения и возбуждения, которое мигом охватило все тело и разгорячило кровь, приливающую к чувственному органу. - Мне так нравится твой запах… - прошептал Моцарт, взяв его член в ладонь, и вобрал его головку в свой рот, нежно лаская её губами и кончиком языка. - А что ты прячешь от меня здесь? С этими словами он резко перевернул мужчину на живот, отчего его руки, привязанные к изголовью кровати, оказались скрещены, и веревка сильнее впилась в измученные запястья Сальери. Тот застонал, уткнувшись носом в мягкую подушку и, воспользовавшись моментом, стал гладиться о неё щекой, стараясь стереть семя, что Моцарт излил на его лицо. Но, ощутив прикосновения внизу к самым интимным местам, он вновь взвился, двигая бедрами, решив не сдаваться. Амадея только распаляло его сопротивление, и он, разведя мягкие ягодицы в стороны, решительно наклонился ниже и провел язычком по тесно сжатому колечку мышц, увлажняя его. Сальери почувствовал, как вспыхнули щеки от стыда, а сердце ухнуло куда-то вниз, и обмер, теряясь в ощущениях. Он вцепился пальцами в веревку, что приковала его руки к кровати, и тихо застонал, когда горячий язычок этого извращенца вновь прошелся по чувственному анусу, только теперь этот наглец скользнул им внутрь, старательно проникая как можно глубже. Через несколько секунд в его увлажненный вход стало медленно пробираться что-то, и Антонио вскрикнул от возмущения, наугад пытаясь лягнуть извращенца. Кажется, ему это удалось: Моцарт рассерженно прошипел что-то, и в отместку за это резко вставил в него игрушку до самого конца, оставив снаружи только веселый пушистый хвостик. Антонио всхлипнул, готовый уже умолять маэстро прекратить все эти истязания, он готов был даже вновь взять его член в рот и испить его влагу от удовольствия до конца, но только не это, только не боль и унижения. Впрочем, особой боли игрушка не доставляла, только странный дискомфорт - размеры её были далеки от реального. Но представив, что Моцарт хочет забраться в его тело своим крупным членом, и попросту разорвет его, Сальери вновь тихо застонал от обессилия. Но Амадей не спешил с этим, желая помучить капельмейстера еще. Моцарт опустил ладони на его крепкий упругий зад и развел половинки в стороны, восторженно глядя на то, как нежные мышцы растянулись вокруг игрушки. Это безумно заводило музыканта, но он не желал так просто овладеть своим мотыльком, ему нужно было больше - он желал, чтобы Антонио сам просил, умолял и требовал дать ему то, чего он хочет. Амадей устроился удобнее, прижимаясь грудью и животом к кровати, и стал нежно целовать тонкую и такую чувствительную, в этом месте, кожу. От каждого прикосновения его влажных и требовательных губ, Антонио, сгорающий от стыда и желания, глухо постанывал, уже не пытаясь выбраться из крепких пут. Грубая веревка слегка терлась о его тело, то тут, то там, вызывая смешанное чувство дискомфорта и ощущения полной покорности и подчинения Моцарту. Это приносило какую-то странную, отчаянную радость и страх одновременно. А когда Моцарт поцеловал его прямо под этим извращенным хвостиком, то мужчина взвился, едва ли не хныча и понимая, что его орган уже крепко налился и также требовал ласк. Он даже стал непроизвольно гладиться о кровать своим членом, что, конечно же, не укрылось от глаз Моцарта. Он довольно заулыбался и рывком приподнял его бедра, поднимая перед собой на колени и наблюдая, как музыкант прогнулся в спине, держась лишь на связанных руках. Антонио постарался обернуться и посмотреть на него - в этот момент ему стало вдруг особенно важно увидеть лицо своего истязателя, но Вольфганг хлестко ударил его по заднице ладонью, и Сальери уткнулся лбом в подушку, отчаянно застонав. - Скажи, тебе нравится, когда я делаю так? - спросил Амадей и, взявшись за основание игрушки, стал очень осторожно и медленно двигать ею внутри, вперед-назад и по кругу, то слишком медленно, то невыносимо быстро. Вместе с тем он обхватил ладонью его плоть и стал ласкать его, нежно и осторожно, вовсе не стараясь как-то унизить, а стремясь лишь доставить тому удовольствие. Вольфганг стал покрывать его поясницу жаркими поцелуями, горячо дыша и жадно прислушиваясь к тому, как отреагирует Антонио. Тот, очевидно, заметил, что над ним больше не издеваются, вгоняя в краску, а нежно и терпеливо ласкают, отчего на душе у мужчины потеплело, и он, дико смутившись, довольно громко простонал и кивнул, стараясь прижаться грудью к постели. Вдруг Моцарт задел внутри него что-то особо чувствительное, и мужчина, протяжно застонав, шире развел ноги, открываясь своему искусителю сильнее. Все его тело охватило дикое желание, заставляющее его заскулить и задвигать бедрами, желая, чтобы эта постыдная игрушка вновь прошлась по этому месту. Но мерзавец Амадей вдруг вытащил её и прижался к его слегка расширенному входу губами, влезая туда мокрым язычком и задвигав им внутри. - М-м-м! М-м! - отчаянно застонал Сальери, задергав руками, и желая, чтобы это чувство нежной и страстной заполненности вернулось вновь. - Что такое? - Моцарт подался вперед, проскользив грудью по спине мужчины и приобняв его за талию. Он вытащил кляп изо рта Антонио и прижался губами к его плечу, поглаживая ладонями его по груди и низу живота, нежно обводя кончиками пальцев его сосочки и игриво пощипывая их. От этого у капельмейстера едва не подкосились ноги, в глазах появился жадный блеск, и мужчина громко застонал, опустив голову вниз, когда ощутил, как между ног к нему прижимается крупный стоящий член Моцарта. - Вольфганг, - хрипло простонал он. - Прошу вас… Амадей замер, подумав, что ослышался. Он придвинулся к музыканту еще теснее и приподнял его лицо за подбородок, мягко и ласково покрывая поцелуями его изящное ушко. - Да, Антонио? Сальери вновь негромко застонал, медленно поворачивая голову к жадным устам Моцарта, и, облизнув свои мягкие, сухие губы, прошептал: - Я. Вас. Хочу. Молодой маэстро тихо рассмеялся от переполняющего его счастья - из пленника его возлюбленный превратился в жаждущего его ласк любовника. Поэтому, нащупав нож у подушки, Моцарт обрезал веревку, что приковывала руки мужчины к кровати, и откинул ножик подальше, чтобы никто не поранился о него. Антонио обхватил подушку руками, прижимаясь к ней щекой, и шире расставил ноги, покорно прикрыв глаза и надеясь, что маэстро не причинит ему боли. Вольфганг ласково поцеловал его в нежную родинку за ухом и опустил горячую ладонь на его бедро, второй же он обхватил свой член и, прижавшись крупной тугой головкой к тесному, но уже немного разработанному входу мужчины, медленно двинулся вперед, плавно проникая в горячее нутро музыканта. - А-а-ах! - протяжно застонал Сальери, чувствуя, как по всему телу пробежались мурашки, заставляющие каждый волосок на теле встать дыбом. - Mio Dio, come bene! Non fermare!!* - Bene?** - прошептал Амадей, у которого были весьма скудные познания итальянского, медленно двинув бедрами назад, но в ту же секунду резко вжимаясь в него сильнее, стараясь проникнуть как можно глубже, поджимая свои ягодицы и сладко застонав, чувствуя, как Сальери сжимает его внутри сильнее. - Si… - простонал музыкант, зажмурившись от стыда и тяжело дыша. - Еще, Вольфи, еще! Маэстро с удовольствием исполнил его просьбу. Сначала он стал двигаться медленно, почти не выходя из разгоряченного, желанного тела, но несколько минут спустя, когда музыкант под ним немного расслабился, он сжал пальцами его бедра до боли и выскользнул из его тела, оставив внутри лишь крупную головку. Сальери поднялся на четвереньки, нетерпеливо двинувшись назад и насадившись на него до самого основания, дрожа всем телом от сладкого безумного удовольствия, которое охватило их обоих. От этого поступка у Моцарта потемнело в глазах, и он, грозно зарычав, стал сильно, размашисто двигать бедрами, насилуя тесный, тугой девственный вход музыканта. - Да-а-а! - громко и протяжно застонал Антонио, чувствуя, как внутри него дико и нестерпимо сладко движется крепкая и влажная плоть Моцарта, заставляющая все тело выгибаться и подставляться этому нахалу сильнее. - Вы негодяй… Моцарт! Еще… ах вы… животное! Вольфганг опустил ладонь на его спину и провел ею вверх, по плечу и шее, после чего запустил пальцы в густые волосы Антонио и резко потянул за них, заставляя мужчину откинуть голову назад и прогнуться под ним сильнее. Сальери жалобно застонал и уперся ладонями о постель, нетерпеливо насаживаясь на крупный член музыканта и чувствуя, как влажно и развратно шлепается мошонка маэстро о его промежность от быстрых пронзающих движений. Но и этого ненасытному Моцарту было мало. Он обвил руками талию мужчины и навалился на него всем телом, хрипло постанывая и быстро-быстро двигая бедрами, превращая жесткий секс в жаркое, по-животному дикое, соитие. Казалось, даже если бы начался конец света, это не остановило бы разошедшегося музыканта. Антонио закусил свою губу, чтобы не стонать под ним так громко и не кричать о том, как же ему нравится это страстное сношение, полное вожделения и удовольствия. - Бог мой, Моцарт… Я… А-а-ах! - застонал музыкант, чувствуя, как все тело оцепенело, напрягся каждый мускул, а внутри все дико запульсировало, и его накрыло сладостным безумным удовольствием. Моцарт стиснул его плоть и слегка сжал головку в своей ладони, ощутив, как Антонио начал густо и горячо изливаться в его ладонь, отчаянно застонав и умоляя ускорить толчки. Вольфганг облизнулся и, впившись зубами в его холку, сделал последние дикие и даже болезненные толчки внутрь, содрогаясь всем телом и заливая его нутро своим семенем. Антонио обессилено упал на кровать, тяжело дыша и закрыв глаза от удовольствия. Вольфганг медленно выскользнул из него и (вот нахал!) вернул хвостик на место, тихо рассмеявшись. Молодой маэстро повалился рядом с Сальери, устраивая голову на подушке нос к носу Антонио и, ласково проведя тыльной стороной ладони по его щеке, прошептал: - И все-таки… Признайся, что ты раньше хотел этого, не так ли? Сальери открыл глаза и прищурился, глядя на его озорную улыбку. Он провел кончиком языка по своим припухлым губам, желая что-то сказать, но в дверь комнаты вдруг постучали, и из-за неё раздался веселый жизнерадостный девичий голосок. - Вольфганг? Мы пришли сегодня пораньше, и я решила принести тебе обед. Ты ведь голоден, правда? Оба музыканты замерли, с ужасом глядя друг на друга. Первым опомнился Моцарт. Он вскочил с постели и принялся натягивать на себя ночную рубаху, а после заметался по комнате, собирая вещи Антонио. Сальери подскочил на кровати и стал помогать ему, чувствуя, как сердце ушло в пятки. - Вольфи, может, ты откроешь? Это Констанция! - девушка вновь застучала в дверь. Быстро сунув одежду Антонио ему в руки, музыкант потащил того к шкафу, дверцы которого всегда были открыты на распашку. Даже не слушая протесты капельмейстера, Моцарт в панике сунул ему в рот импровизированный кляп и быстро захлопнул дверцу. Сальери замер, прижавшись носом к маленькой щелочке между дверцами, проклиная все на свете, а особенно - своё любопытство, что привело его в этот дом. Амадей подскочил к двери и открыл её, старательно изображая сонливость. - О, Станци! А я как раз только поднялся… - он потянулся и сладко зевнул, после чего рассеянно посмотрел на девицу. - Большое спасибо, но я не голоден. Он стал медленно закрывать дверь, но девушка смущенно улыбнулась и закусила губу, после чего сделала шаг вперед, проскользнув в комнату, и задорно рассмеялась, поставив поднос на письменный стол у окна. «Ну что за манеры у этой девицы!» - подумал Антонио, возмутившись тому, как эта дурочка себя ведет, - «влюбилась, поди, в моего Моцарта! Брысь от него!». Но Констанция не желала уходить. Она подошла к Вольфгангу и ласково пригладила его встрепанные волосы. - Помнишь, ты обещал погулять со мной сегодня? Сальери возмутился и переступил с ноги на ногу, случайно наступая на конец веревки, которой был связан. Мужчина, потерял равновесие, тихо вскрикнул и вывалился из шкафа, со своими вещами в охапке. Вольфганг и Констанция, стоящие у стола, как по команде повернули голову на шум и замерли. - Тьфу, - Антонио выплюнул кляп и недовольно опустил взгляд на пол, понимая, что сейчас начнется… Констанция заголосила, увидев обнаженного мужчину, и выскочила пулей из комнаты Амадея, восклицая на ходу: - Маменька!! Сальери поднялся с пола и принялся одеваться, бурча что-то про неправильные шкафы и маленьких девчонок, а Моцарт обреченно запустил пальцы в свои волосы… *** - И чтобы больше я тебя тут не видела, негодяй! - мадам Вебер швырнула сумку с вещами Моцарта и громко хлопнула входной дверью, выставив беднягу из дому. - Ну что же, рано или поздно все закончилось бы именно этим, - резонно заметил Сальери, поправляя смятый воротничок своей рубашки и, развернувшись на каблуках, пошел прочь. Вольфганг прижал к себе сумку с вещами, главной ценностью в которой была партитура новой оперы, и грустно смотрел в след уходящему прочь капельмейстеру. Тот, словно почувствовав на себе этот взгляд, остановился и, сделав недовольное лицо, сказал: - Так и быть. Приючу вас у себя на пару дней. Максимум - на неделю. Месяц. Но это самый край. Амадей весело рассмеялся, подбегая к нему, и влюблено глядя на музыканта. - А мы с тобой теперь… - С вами. Мы теперь с вами… - мужчина тихо фыркнул, все еще не привыкший к такому быстрому переходу на «ты», и пригрозил музыканту. - Но больше никаких веревок и снотворного! ______________________________________ * Боже мой, как хорошо! Не останавливайся! (ит) ** Хорошо? (ит)