Pacify Her

Темнота уродливым цветком распускается в ладонях, тянет щупальца к запястьям и тут же безвольно опадает хлопьями под усталым, измученным взглядом. Неохотно подчиняется, выжидая — и все же позволяет запереть себя внутри. Рэйчел чувствует себя победительницей лотереи. Рэйчел чувствует себя выпотрошенной. — Ты молодец, — Дик улыбается мягко, но немного скованно — у него не слишком-то получается ладить с подростками и людьми в целом. С существами вроде Рэйчел Рот — особенно. Это не предвзятость или излишний контроль соблюдаемой дистанции — это инстинкт. Улыбаться, звать по имени, обнимать после срыва, сидя в ванной, полной крестов. Гладить по голове без попыток свернуть шею. Любить так, как научили — заполняя дыру в груди адреналином и чьей-то кровью. Рэйчел вымученно улыбается в ответ, чувствуя, как увеличиваются, расширяются, множатся трещины по всему лицу. Она молодец, конечно — сегодня никаких порталов, вихрей, людей с кашей вместо органов, (влюбленных взглядов), летающих зеркал. Ничего страшнее парочки пожирающих пространство волн темноты. Кожа крошится под пальцами. — Дик, — тихо зовет Рэйчел, чувствуя, как защемляет что-то меж ребер, и он, конечно же, оборачивается. Смотрит на крест, сжатый в маленькой ладони, на протянутую подрагивающую руку с отслаивающимся лаком на обломанных ногтях, на запястье, оплетенное вязкой темнотой пару минут назад. Сжимает холодные пальцы в своих и притягивает Рэйчел в знакомые до последнего изгиба объятия. Сцепляет ладони на уровне лопаток, горячо дышит в висок, позволяя щекотно прижиматься лицом к шее — вселенная замирает на какую-то секунду, позволяя тишине заполнить все вокруг. (стуком его сердца можно забивать гвозди в крышки гробов) Отражение за спиной Дика ехидно улыбается, хлопает ладонями по стеклу и прорывается наружу. Сквозь трещины и чернеющие прожилки на коже заползает в тело, наполняя его гневом и яростью, и сила просачивается наружу всполохами синяков. Дик сильнее сжимает объятия. Из поддержки они мгновенно превращаются в бесполезную, но такую привычную тюрьму; тишина распадается на куски. Рэйчел вцепляется в чужие плечи, вырываясь. Темные провалы глазниц с расползающимися по белоснежному лицу трещинами напоминают хэллоуинскую маску — в этих глазах нет ни жизни, ни дна. — Рэйвен, — зовет Дик. Рэйчел крепче сжимает пальцы; воздух гудит вокруг, раскаленный искрами электричества. — Отпусти, Рэйвен. Если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя. Улыбаться, устанавливая зрительный контакт, улыбаться, оплетая щупальцами хрупкое человеческое тело, улыбаться, прижимаясь губами к щеке, к чужим губам с запекшейся коркой крови. (улыбаться насмешливо и так широко, пока с лица не слезет вся кожа) Дик отшатывается, и темнота внутри (снаружи) Рэйчел язвительно шипит. — Ты же знаешь, — говорит она голосом, напоминающим эхо, и Дик обреченно закрывает глаза, понимая, о чем идет речь. — Знаешь, что меня нельзя обмануть. (ты же знаешь, хочет сказать она, что я вижу абсолютно все — взгляды, улыбки, прикосновения) Что-то внутри надламывается с сухим хрустом, и одному черту известно, в ком из них. Дик целует ее то ли от отчаяния, то ли в каком-то одному ему ведомому порыве, наклоняясь и обхватывая лицо ладонями, надавливая большим пальцем на самую длинную трещину — сероватый дым сочится из-под кожи и обжигает ее. Рэйчел — та, что не бросается на людей в попытках отгрызть им головы — от неожиданности разжимает пальцы, возвращая контроль над телом себе. Удивленно шагает назад и оступается, падая на пол. У нее по щекам размазана тушь, и мир крутится вокруг обезумевшей каруселью, мир превращается в сплошное обесцвеченное пятно — Дик извиняется, бормочет что-то и подходит, приподнимая руки, словно бы к агрессивному животному. Рэйчел закрывает глаза ладонями и слышит стук сердца. Свой. Дика. Кори, застывшей в дверном проеме. (и вот теперь все рушится)

***

Команда раскалывается за пару секунд. Рассыпается карточным домиком, песочным замком, разлетается фишками по зеленому сукну стола — этот звук похож на ломающиеся кости. Кори молчит. Кори не любит молчать, но молчит, и на горле Рэйчел будто сжимаются фантомные ладони, оставляющие ожоги. Гар не знает, что происходит, но и он чует что-то плохое — бродит, перекинувшись в тигра, из угла в угол, беспокойно дергая хвостом. Дом наполняется тишиной — давящей на уши, давящей на плечи, оглушающей, всепоглощающей тишиной, идущей трещинами от стука ложки о стенки кружки с кофе. Тьма разверзает свои объятия, и Рэйчел покорно принимает ее. Все рубежи пройдены. Кофейная гуща на дне складывается в насмешливую улыбку. Кори исчезает за дверью, ничего не объясняя — и ей позволяют исчезнуть. Гар самоустраняется — из кармана у него торчит пачка наличных, когда он сбегает из дома в круглосуточный зал игровых автоматов, лишь бы не сидеть посреди наэлектризованного напряженного молчания. Рэйчел остается один на один с тишиной. Почти. Дик лежит у себя в комнате — спиной к двери — и Рэйчел видит, что он не спит, знает это, но позволяет ему продолжать притворяться. Воздух становится густым и тяжелым, словно перед грозой. Остатки здравого смысла пополам со смирением разлетаются на осколки — и восточный ветер разносит их по всем Соединенным Штатам. Не остается ничего, кроме усталости, страха потери и желания услышать правду — потому что существовать в тишине подобно пытке клишированным недопониманием и молчаливым осуждением со стороны близких. Пытка жжется и горчит на кончике языка, и Рэйчел нужна эта чертова невысказанная правда. (у правды есть имя, и имя это — рэйчел рот) Рэйчел хочет свою правду. Произнесенную вслух кем-то помимо альтер-эго, что наблюдает из зеркал и поглощает свет своими провалами глазниц, произнесенную голосом, не похожим на эхо или шипение старого радиоприемника, произнесенную без насмешки, не отравленную темнотой и презрением. Рэйчел хочет свою правду, и она ее получит. Дик вздрагивает, когда Рэйчел ложится за спиной и прижимает руку к его солнечному сплетению; она холодная — холоднее льда, холоднее тона Брюса, холоднее воспоминаний о полетах под куполом цирка. Она — светлое пятно в комнате, погруженной в сумрак, похожий на море, и кровать здесь — это тонущий корабль. — Помнишь, что ты пообещал мне когда-то? — шепчет Рэйчел, прижимаясь лбом к спине, вздымающейся от тяжелого дыхания, и чувствуя, как оно сбивается; тишина расползается по швам и растворяется в воздухе. Дик улыбается — непроизвольно и непозволительно нежно. (стуком его сердца можно забивать гвозди в крышки гробов) — Никогда не оставлять тебя. — Никогда, — повторяет Рэйчел. — Даже если распадется команда. Даже если я сделаю тебе больно. Даже если ты сделаешь больно мне. Дик сжимает ее руку и целует костяшки — из-за роста Рэйчел тянется вверх, практически укладываясь на острое плечо. Прижимается ближе, сильнее, пока не убеждается, что это не очередной кошмар, и наклоняет голову, пряча лицо за волосами. Чувствует, как этот момент вплавляется в память, застывая во времени. Скупая ласка в ее воспоминаниях теперь на вес золота: за эти годы у Дика так и не выходит научиться выражать свои чувства в полной мере. Может, оно и к лучшему, думает Рэйчел. — И ты обещал не лгать мне, даже если я и так знаю о том, что ты врешь. — Обещал, — эхом отзывается Дик. Рэйчел сжимает его пальцы в ответ. — Тогда ответь мне, — говорит она, и ее хватка становится удивительно болезненной, — ты сделал это, потому что знал, что она уйдет? — Эффект неожиданности всегда работает. Даже с демонами, — говорит Грейсон, переворачиваясь на спину, и это правда. Рэйчел дергается, пытаясь вырваться, но Дик одним слитным движением обхватывает ее за плечи, прижимая к груди. Что-то внутри крошится, рассыпается, падает все ниже, пока не оседает пылью под кожей. Лопается, как сожженный кислотой трос. Трескается, как стекло. (растекается черной дырой в груди) — И я сделал это, потому что давно хотел. И это — правда тоже. — Хорошо, — выдыхает Рэйчел, — хорошо. Поднимает голову, встречаясь со знакомым взглядом — спокойным и теплым; тянется выше, прижимаясь к губам и чувствуя привкус крови на языке. Дик покачивает Рэйчел в объятиях, и есть в этом что-то невероятно правильное, что-то болезненно нежное, разбивающее ей сердце. Может быть, им пора организовывать клуб разбитых сердец. Может быть, им пора отпустить все это. — Кори меня убьет, — бормочет Дик, когда Рэйчел отстраняется, переводя дыхание. Альтер-эго стучит по зеркалу изнутри, и она закрывает глаза, чувствуя, как кожа лица покрывается трещинами. Не сегодня. — Не сегодня, — повторяет она вслух. Для смерти еще будет время.