Нерешительность

      Кисть скользила по белоснежному грунтованному холсту вырисовывая проникновенные мазки и изящные линии, каждая из которых была наполнена наивысшей степенью нежности и трепета. Они переплетались, связывались друг с другом и их хаотичное множество постепенно вырисовывало четкий и проработанный силуэт. Глубокие тени будто бы были бездонными, делая изображение еще более объемным и живым. Пальцы похолодели и слегка подрагивали, держа тончайшую кисть. Ларри сосредоточенно писал глаза. Лицо на его работе не выражало никаких эмоций, но он видел в нем что-то гораздо большее, чем любой, кто увидел бы его в первые. Эта картина была особенной, ни над какой другой он не трудился так, как делал это сейчас. Дело было не в аккуратности или технике, даже не в затраченном времени. Чтобы создать ее, он буквально обнажил свою душу. Его трясло, словно стоя босиком в колючих сугробах совсем без одежды, а вокруг ветер, поле и совсем темно. Пространство вокруг такое необъятное, кажется, что все кругом становится гигантских размеров, и луна над ним… такая белая. Пробирает не мелкая дрожь, тело бросает в уже откровенно крупные судороги, болит сердце. Ступни щиплет от холода, ноги сводит.       Отходя от мольберта он каждый раз зависал и смотрел на свое творение. Время искажалось, он не помнил как долго стоял на месте, его сознание проваливалось куда-то, где не существовало никаких исчислительных промежутков. Очнувшись он закуривал, сожалея. Небольшая комната впитала в себя запах дыма от его сигарет, вытяжка плохо справлялась со своей первостепенной задачей. С недавних пор в подвале стало очень тихо. Громкие ритмы уже не сотрясали весь дом своей оглушительной громкостью, даже радио молчало, не произнося ни слова, ни шелеста пустых радиостанций.       Ларри нарисовал достаточно его портретов, чтобы хоть чуть-чуть разобраться в себе. Кажется, за время его отрешения от общества он успел дойти до «стадии принятия», но, похоже, к ней прибавилась еще одна. Парень не был уверен в том, что делать со всем этим дальше. Он может спрятать стопку холстов под кровать. Не составит труда вложить все вырванные листы с беглыми набросками, складными строками и письмами, оборванными на последней строке, обратно в тетрадь, засунуть в самый забитый ящик на самое дно и притвориться, что ничего этого нет. Однако, куда деть чувства, которые написаны у него прямо на лице? Сколько можно отводить взгляд в сторону каждый раз, когда их глаза случайно встречаются? Его странное поведение стало слишком заметным. Поэтому он и сидит дома, вот уже который день. Отсутствие окон и солнечного света давило на психику, но все, о чем Джонсон мог думать это то, как же ему теперь спокойно общаться с Салли.       Лиза беспокоилась. Беспокоились все. Ссылаясь на заразную простуду ему еще кое-как удавалось держать оборону, но все его нутро твердило о том, что уже очень скоро эта отмазка перестанет действовать и в его обитель ворвется как минимум мама с подкреплением в виде врача, мол не может же обычная сезонная болячка скосить с ног так на долго, и как максимум целый отряд особого назначения из всех друзей и, быть может, все того же врача. Ждать дольше становилось опасно, поэтому ему следовало хотя бы привести себя в порядок. Ведь если выбирать, то лучше уж ему вновь появиться в своем социальном кругу с чистой головой.       Внезапно раздался бодрый стук в дверь, это вывело парня из прострации и вернуло с небес на землю, сердце тяжело стукнулось о грудь в легком испуге. Это Лиза пришла поинтересоваться его самочувствием.       Мисс Розенберг покачивалась в своем кресле и держала в руке чашку со знаменитым чаем мистера Эддисона. Ее философствования уже битый час беспрерывным потоком доносились из потрескавшихся уст. Салли сидел напротив и внимал. По крайней мере пытался первые минут двадцать, но после его начало клонить в сон и он просто старался не задремать во время ее немного занудных повествований. Попытки взбодриться горячим напитком не увенчались успехом, так что после они были оставлены, напиток скорее расслаблял, чем помогал не заснуть. Эти беседы лишь усугубляли его состояние и без того усталое, после бессонной ночи. Даже сейчас в его голове то и дело проскальзывали неожиданные картинки. Но не те, что преследовали его в кошмарах и видениях, совсем другие. Он все чаще ловил себя на мысли о Ларри. В совершенно любой ситуации его образ всплывал перед глазами и Сал улыбался ему. Приятные сны с его участием вытесняли пугающие, не дававшие уснуть совсем недавно. Они уверенно уходили на второй план, оставляя место спокойным и даже приятным. Это вряд ли было страннее призраков, обитающих в апартаментах, но все равно было как-то не свойственно привычному распорядку дня. Он вновь криво улыбнулся, вспомнив о своем друге, а потом уголки его губ расползлись еще шире от мысли, что он может ходить с такой физиономией хоть весь день и никто ничего не заметит.       — Ох, моя милая Салли, — продолжала мисс Розенберг, — если бы ты только знала, как это было… — она мечтательно закатила глаза и замолчала на миг.       Придя в себя она вновь принялась говорить, но случайно посмотрев на копну голубых волос будто бы заметила своего гостя.       — А ведь и я была такой же как ты… совсем недавно! Такой молодой… такой красивой. Влюбленной…       Улыбочка вмиг сползла с лица парня, правда это осталось таким же не заметным явлением, как и ее появление. Он поперхнулся и попытался сфокусировать свой взгляд на чем-то, кроме своей собеседницы. Старуха рассмеялась и продолжила:       — Да-да, юная леди, любовь снова витает в этих пустых стенах, как и много, много, много лет назад… ты правда считаешь, что я не заметила?       Фишер замялся и предпочел оставить замечание без комментариев. Он совсем не понимал с чего его соседка вообще взяла эту беспочвенную теорию, но что-то дрогнуло в нем. Совсем чуть-чуть.       — До сих пор помню как наряжалась в красивые платья… приходила к нему на свидания… как он брал меня за руку, приближался своими губами к моим, а потом… — она вновь будто бы очнулась ото сна, — а что было дальше тебе еще слишком рано знать!       — Не очень-то и хотелось… — буркнул Сал себе под нос. Однако маленькая искорка любопытства все же в нем загорелась.       — Мальчикам очень нравится, когда девушка выглядит женственно. Думаю твой молодой человек был бы в восторге, увидев тебя в шикарном наряде… я даже до сих пор где-то храню свой… наверное он как раз пришелся бы тебе в пору…       Опережая события Салли вскочил с места и быстро попрощался со старушкой, спеша как можно быстрее покинуть комнату. Его совсем не радовала перспектива быть облаченным в столетний наряд мисс Розенберг.       — Я правда рада, что тебе лучше, мой маленький Ларрижоночек!       — Ну мам, я же просил не называть меня так.       — Глупости, я же знаю, что тебе нравится. — не прекращая улыбаться сказала Лиза, трепля сына за мокрые после душа волосы, — Наверное совсем соскучился по Салли из-за этой болезни. Вы уже так давно не виделись.       Ларри напрягся и молча кивнул, сделав свое лицо как можно более отстраненным. Повисла пауза и губы начали нервно дергаться из-за попыток сдержать не понятную, но очень ярко выраженную эмоцию, брови нахмурились. Лиза вздохнула.       — Я люблю тебя, сынок, таким какой ты есть… и хочу, чтобы у тебя все было хорошо, понимаешь? Если у тебя что-то случилось, то ты всегда можешь сказать об этом мамочке…       — Ну перестань, мам!!! Все у меня хорошо, я уже не малыш! — парень в смущении поспешил удалился.       Лиза снова вздохнула, наблюдая как двери лифта захлопываются за ним. Бесцельно походя по коридору еще немного она зашла в его комнату и, вынув из кармана своей униформы пару затертых тетрадных листков положила их в ящик, оставив один у себя.       — Ларри??? — Сал не сразу поверил своим глазам, увидев знакомый силуэт, идущий по коридору с двумя большими пакетами из супермаркета, — Эй, Ларри!!! — крикнул он и побежал за ним.       Услышав крик за своей спиной парень сразу же понял, кому он принадлежит. Его сердце сжалось в комок и кровь отлила от конечностей, стало страшно и холодно. Он медленно обернулся, и увидел как его друг бежит прямо по направлению к нему, уже очень близко, но почему-то даже не думает останавливаться. Сделав неуверенный шаг назад Джонсон зажмурился… и тут же очутился в крепких объятиях. Его глаза распахнулись. Что если… а если он почувствует, как у меня сердце колотится?! По спине побежали мурашки и металлист отпрянул, тут же отвернув голову куда-то в бок.       — Привет, Сал, давно не виделись… ты в порядке, чувак?       — Ты еще спрашиваешь?! — голос Салли был не свойственно для него громок и срывался, — Ты мог бы и по охотнее отвечать на сообщения, раз к себе никого не пускал! Ты хоть знаешь как я соскучился!       Невероятное тепло разливалось в груди от недовольного верещания друга из-под его каменного лица. Он выглядел очень мило, когда так злился и парень не мог сдержать улыбки смотря на него краем глаза.       — Я тоже… ну, скучал в смысле… — замялся парнишка, по прежнему не зная куда деть глаза.       — Так значит ты уже поправился? Я рад… — Фишер немного усмирил свои кипящие эмоции и теперь чувствовал себя немного неловко. Хотелось почувствовать на себе его взгляд, но друг упорно смотрел куда угодно, кроме него.       — Нужно отнести продукты… — начал Ларри, — Ты заходи, если что, — лишь смог вымолвить, не находясь с словами.       Потупившись Сал кивнул, провожая высокую фигуру взглядом ребенка, которому недодали внимания. Хотелось окликнуть его. Прямо сейчас он ощутил на себе катастрофическую нехватку витамина Л.       В комнате было темно, из бесформенной кучи одеяла выглядывал острый нос, освещенный мелькающим светом голубого экрана. Музыка, разговоры людей и закадровый смех какого-то популярного телесериала разрывали тишину. Но на душе было скверно. Не понятная пустота будто разрастающийся вакуумом пожирала Джонсона изнутри. Он смотрел на экран, но не понимал ничего из того, что там происходит. Весь погруженный в свои мысли он не заметил как дверь открылась, заливая желтым светом небольшое пространство перед ней. Он повернулся, и уже не мог отвести взгляда.       Салли был не уверен, что это была хорошая идея. Но в свете последних событий, он не был уверен вообще ни в чем. Даже не понимал, что за чувства он испытал, когда нашел под дверью скомканный листок бумаги с написанными на нем корявыми строчками. Он знал лишь то, что прямо сейчас вновь идет к мисс Розенберг за ее платьем. Он знал то, что в его волосах чуть не запуталась расческа. А так же, что прямо сейчас его голые колени дрожат от волнения. Рука держалась за дверную ручку, пальцы подрагивали. Резко раскрыв дверь он неровно вдохнул, почувствовав как голова начинает кружиться он перенасыщения кислородом. А потом увидел его глаза.       Они смотрели прямо друг на друга, и что-то необъяснимое не позволяло им даже моргнуть.       На ватных ногах Фишер подошел ближе. Ему казалось, что он перестал чувствовать свои конечности. В ушах зашумело и каждый удар сердца был громче и реже другого.       — Я тоже люблю тебя, Ларри.       Я не могу оторвать глаз от него. Не могу поверить в то, что он говорит, что он прямо сейчас взял меня за руку. Каждая клеточка будто сошла с ума. Не соображаю, реальность это или сон? Я просто не могу ответить иначе.       — Салли… я…       Он не успел договорить. Последняя строчка снова осталась недописанной им. Мягкие губы коснулись его губ. Ларри не дышал. Салли тоже. Было очень тепло, хотелось заплакать.