Музыкальная Шкатулка

На слова Салли Джонсон не обратил должного внимания. Мокрые от слюны пальцы он приставил к кольцу мышц. Лар резко вставил два пальца, из-за чего Фишер вздрогнул от неприятных ощущений. Он весь сжался, осложняя действия патлатого, от чего последний начинал злится, кусая Сала за предплечье. Для синеволосого действия друга были и патокой и горечью одновременно. Протезник и не замечал своей склонности к мазохизму, до этого момента. Пальцы Ларри явно не приносили удовольствия, но парень молчал, иногда поскуливая от непривычных ощущений. Когда панк встретил третий, Салли стало слишком. Слишком больно, слишком страшно, слишком необычно. Он почти крикнул, но металлист перекрыл его рот рукой. «Блять, зайчик и похотливый волк!» — обреченно думал Сал. Фишер пытался отстраниться, но из-за кусачего Джонсона сделать это, без потери кусков своей плоти, не представлялось возможным. Лар вынул пальцы из Салли, из-за чего последнего настигло секундное облегчение. Но, как только он ощутил что-то больше пальцев, что-то более твердое и мокрое, он… Блять. Из глаз потекли слезы, потому как Джонсон явно не церемонился, вставляя резко и на всю длину. — Ларри, блять! — приглушенно, кусая панка за пальцы, прокричал Фишер. Но, удивительно, его в который раз проигнорировало пьяное подобие человека. Джонсон начал поступательные движения, заставляя Сала выгибаться в его руках. Это было больно. Чертовски больно, словно его раз за разом изнутри разрывало на куски. В комнате было жарко. Еще чуть-чуть и можно было бы спокойно сказать, что градус поднялся до сотни. Салли становилось все труднее и труднее дышать, он отодрал от лица руку Лари, и вдохнул полной, насколько это было возможно, грудью, до того, как панк снова овладел его ртом, безумно целуя. Все слилось в одно. Рисунки Ларри, бардак его комнаты, его сладкий запах, все это сейчас приносило лишь только боль. Зверскую, раздирающую боль. Язык металлиста проходил по небу, пересчитывал каждый зуб, заставляя Фишера задыхаться. Раз за разом, толчок за толчком, он ждал. Ждал конца, но Ларри, как на зло, все резче и резче двигался, все жестче и жестче были его движения. Он явно хотел затянуть этот процесс. Металлист излился внутри Салли. После стольких долгих минут, Салли наконец-то смог почувствовать облегчение, вдохнуть полной грудью, но тело его продолжало ныть. От того, что только что произошло болела каждая его косточка. Ларри притянул худое тело к себе и обнял, начиная что-то бубнить. Фишеру было горько. На душе был осадок. Сильный, тёмный осадок, от которого он не мог избавится. Не сейчас. В скором времени Джонсон уснул, ощущая равномерное дыхание около своей щеки, Сал думал только об одном: «Нахуя, Лар…»