Вне игры

Не отрывая взгляд от вмиг ставшего ненавистным лица, Оля медленно подняла руку и пребольно ущипнула себя чуть пониже края скользкой перчатки. — Нет, Оля, Вы не спите, — скучающим тоном подтвердил её оппонент, чуть наклонив голову, наблюдавший за Ольгиными манипуляциями, — Придётся поверить. — Как… Как это вообще возможно… Быкова не узнавала свой голос. Отражённый от гулких стен, он набатом бил по её собственным ушам. Ущипленная рука ныла, колени подрагивали. — Ну что ж, теперь, когда Вы всё поняли, нужно кое-что Вам объяснить… Они вновь двинулись куда-то вперёд, в темноту. Оглушённая, полностью деморализованная и очень уставшая Ольга не произносила ни звука, очень хотелось спрятаться куда-нибудь под стол или накрыться с головой одеялом, как в детстве… и — проснуться. Наконец проснуться, потому что то, что происходило, ничем, кроме жуткого кошмара быть не могло. — Что Вам известно об одиночестве, Ольга? Голос сопровождающего заставил Быкову вновь вздрогнуть, но смысл вопроса до неё дошёл. — Не надо, не отвечайте, — он махнул рукой, — Всё равно Вам не осознать всю горечь и глубину того, что чувствовал я все эти годы. Нет, какое-то время я был окружён людьми… Вами, — он тонко улыбнулся, чуть повернув голову, и Оле показалось, что на его бледном лице нет ничего, кроме этой лукавой, вселяющей ужас улыбки, — А потом — снова темнота и одиночество… И так по кругу… Он внезапно разразился громким каркающим смехом. Ольга от страха на миг остановилась, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Смех оборвался. — Идёмте, — сухо предложил Он, — Ещё немного. Впереди действительно показалась дверь.

***

Боря вскочил на ноги, едва приземлившись на пол… нет паркет. Судя по звуку, это был скорее паркет. Вокруг было темно — хоть глаз выколи. — Эй! — выкрикнул Белозёров не то от страха, не то от злости, — Эй! Ты где?! Страшно было — жуть. — Борь… Белозёров неимоверным усилием воли подавил секундный порыв подскочить до потолка и взвизгнуть, как институтка, узревшая мышь. Мышь, равно как и что-либо другое, узреть было физически невозможно, а потолка, может быть, в этом месте и вовсе не было… — Борь, не кричи, это я. — Миша?.. — Ты где? Руку вытяни. Белозёров послушно вытянул обе руки в направлении голоса. Раздались еле слышные шаги, и ладони Бориса коснулась прохладная рука. — Как ты сюда попал? — вновь услышал он негромкий баритон Карпука. — Через дверь, — буркнул Белозёров, которому отчего-то стало немного стыдно, — Как выбираться будем? — Знать бы ещё, куда выбираться, — вздохнул Карпук и за руку потянул Бориса куда-то вперёд, — Пойдём, на месте стоять глупо… Раздался грохот упавшего тела, затем — отборная брань. Новоприбывший, не прекращая грязно ругаться, судя по звукам, поднялся на ноги, поскользнулся, вновь свалился. — Андрей, — констатировал Миша, — Мы здесь. Выпрямившийся наконец Супранович разразился длинной нецензурной тирадой, суть которой сводилась к вопросу, приблизительно означавшему: «Почему мы здесь оказались и как нам выбираться, господа?» — Идём уже хоть куда-нибудь! — не выдержал Боря, — Что толку топтаться… Андрей, руку дай… Не прекращая материться сквозь зубы, Супранович нашарил в темноте ладонь Белозёрова. Очень медленно, бочком три обладателя хрустальной совы двинулись вперёд по тёмному коридору.

***

Инна рассказывала так долго, что у неё свело челюсть. Все остальные упрямо хранили молчание. Ровшан тоже молчал, но обижено — сто процентов, надулся, за то что его изначально не пригласили. — По логике их туда… засосало, как… в следующий этап, — задумчиво пробубнил он, разглядывая злополучную дверь с почтительного расстояния. — Этап… Это не игра! — сердито выкрикнул отчаянно храбрившийся Рудер. — Это именно игра! — жёстко отрезал Аскеров, в голове которого уже созрела дерзкая идея, — Вы сами согласились с ним играть, вы сами сюда пришли. Так давайте играть! — Ты куда?! — ахнула Инна. Ровшан, храбро шагнувший было к двери, обернулся. — Туда. Меня пустит — у меня сова. — А мы?..- робко подала голос Даша. — А вас — нет, — авторитетно пояснил Ровшан, на руке которого уже повисла Семёнова: — Я тебя не пущу! Прозвучало это настолько двусмысленно и интригующе, что все, как по команде, повернули головы к Инне и Аскерову, застывшим в метре от двери. — Пошли со мной. Семёнова растерялась. Медленно повернув голову, она беспомощно посмотрела на ребят — энтузиазма Аскерова не разделял никто. — Ну не тормози! — нетерпеливо выпалил Ровшан, — Из вас всё равно никто не войдёт — у вас сов нет. — А ты, значит, такой особенный? — не выдержал Баринов, — Явился тут… И сразу… А мы здесь… Весь вечер!.. — Да, особенный, — невозмутимо, но явно повысив голос, отозвался Ровшан, — Раз у меня сова есть… — Да ты надоел со своей совой! — вклинился — и тоже на повышенных тонах Костя. — Сейчас именно это важно… — Замолчите! Лена кинулась к Косте, который уже сделал шаг навстречу распалившемуся Аскерову, Инна вцепилась в руку Ровшана. — Только драки нам сейчас не хватало! Послушайте! Если он хочет играть только с обладателями сов, значит, Ровшан прав, ребята на… следующем уровне, мы пойдём туда. Поищите, пожалуйста, другой способ добраться до него… может быть, найти Олю… Хорошо? — Инна права, — подала голос Лена, — Что толку лить тут слёзы, если правил игры мы всё равно до конца не понимаем. Придётся приспосабливаться… Будьте осторожны. Последние слова были явно адресованы Инне и Ровшану. Они синхронно кивнули. Аскеров взял сову в одну руку, второй половчее перехватил ладонь Семёновой, и они шагнули к двери. Ровшан вновь передал свёрток Инне и церемонно постучал. Дверь распахнулась.