Держать тебя за руку

Находящаяся вокруг тьма поглощает всё живое и неживое настолько быстро, что ты не успеваешь и глазом моргнуть, как перед тобой оказывается чёрный фон. Тьма окунает в воображаемый омут из алой крови, который кажется самым настоящим, только вот вырваться из него никак не можешь, но не по той причине, что не хватает сил, а по той, что давно с этим смирился, стал одержимым идеей утонуть и больше никогда не видеть солнечного света над своей головой. «Солнце вновь воссияет над нами, брат.» - Хотелось бы мне верить, - твердит себе под нос Тор, лёжа на жёсткой кровати и смотря в потолок, куда самым обычным образом падал свет уличного фонаря. Хоть что-то более-менее яркое в холодных четырёх стенах, что были предоставлены Одинсону на короткий срок. Ему нужна была та тьма, причём не в меньшей мере, чем оставшейся в живых половине вселенной. Он не хотел путаться в её сетях, он не хотел становиться её приверженцем. Ему просто нужно было протянуть ей руку, чтобы почувствовать прикосновения невидимых для него холодных пальцев, что своими кончиками проходились по руке, щекоча, выбивая тем самым сначала улыбку, а потом слёзы невыносимой боли. Ему нужно было протянуть руку, чтобы в его ладонь легла чья-то чужая, которую он таковой на самом деле не считал, ведь, ориентируясь на знакомую манеру прикосновений, громовержец легко мог понять, что тянущиеся к нему руки являются самыми родными на свете. Это были те руки, что касались его светлых волос, когда бесконечный взор во тьму ему надоедал и он засыпал. Те руки, которые могли оставить незаметные для других синяки, когда тот, будучи ещё отроком, возвращался с прогулки с царапинами на лице или других частях тела. Те руки, что эти самые царапины обрабатывали, чтобы в кровь не попадала никакая дрянь, что могла подкосить здоровье царя Асгарда. Те руки, что прямо сейчас… - Локи, - Тор чувствует их объятия на своей шее, и понимает, что, будь его дорогой гость материальным, он лежал бы на груди старшего брата, которая сейчас, в отличие от его собственной, вздымалась, пытаясь сохранить стабильное дыхание. – Ты ведь останешься до утра? Тор готов поклясться, что слышит тихий смешок, но он не служит сейчас чем-то язвительным, отталкивающим. К Богу Грома давно пришло осознание того, что это является положительным ответом не только на этот вопрос, но и на любой последующий от Одинсона далее, однако, несмотря на это, он продолжает спрашивать одно и то же из раза в раз: «Ты помнишь, Локи?..» «Ты злился тогда, Локи?..» «Ты не жалеешь о?..» И это был тот единственный, в ответ на который Тор не слышал абсолютно ничего. Значит, не жалел, и это решает буквально всё, но не имеющему опоры герою был важен очередной смешок в ответ на такую простую вещь, как: - Ты любил меня? Бог Грома вновь слышит лишь тишину, но зато многое чувствует. В особенности то, как его шеи не только касаются кончики прозрачных пальцев, но и холодные губы, которые никогда больше тёплыми не будут, если только сам Одинсон не… - Ты не можешь умереть, я брал с тебя клятву. - Я помню, брат, но ты тоже обещал мне кое-что. Рядом с Локи тьма ночей всегда отступала быстро, а яркий красный цвет символизировал не пролитую в битвах кровь, а нечто другое, временами играющее роль спасителя в покинутых любовью душах. - Солнце вновь воссияло над нами, - произносит ранним утром Локи с улыбкой на устах, а шёпот его лёгким ветерком касается уха Тора. Последний открывает глаза лишь тогда, когда этот ветерок касается его потрескавшихся губ. Он не видит перед собой никого, но точно чувствует взгляд зелёных глаз, владелец которых появляется каждую ночь и исчезает каждое утро, выполнив данное перед смертью обещание. Он прощается и сейчас, но громовержец, пусть и понимает, что Локи снова появится в этой маленькой комнате очень скоро, вздыхает, путаясь в обещаниях и желаниях. - Я не обещал тебе жить, но сразиться за тебя обязан, - громовержец спокойно поднимается с неудобной для него кровати, тут же подходя к окну и щуря очи от ярких солнечных лучей. – К тому же, я хочу держать тебя за руку снова.