Рисунки судьбы

      Кто-то хочет быть учителем. Кто-то хочет быть космонавтом. Кто-то хочет быть юристом. А есть Шастун, который хочет быть художником. Не тем, о которых говорят: «Художник — от слова худо», а таким, чьи картины будут признаваться другими. Если не в Третьяковской галерее, то точно организовать свою маленькую выставку.       Однако как быть человеку, у которого нет ни гроша в кармане на подобную роскошь, а учиться рисовать приходится в тихую от предков, ибо у них предвзятое отношение к художникам? Конечно, кто-то скажет, у нас свободная страна и можно делать всё, что душе угодно. Но пардон, товарищи, мы в России и о демократии слышно только на вечерних передачах Соловьёва.       А вся любовь к этому чудесному виду искусства началась после того, как их в средней школе повели на выставку Айвазовского. Антону ничего не оставалось, как учиться самому. Шастун и до этого пробовал рисовать, но как-то всё не получалось, да и он особо не старался. Антона едва смогли вывести из галереи, ибо он залип на всем известную картину «Девятый вал». Ему казалось, что всё ожило на картине, будто каждый мазок имел жизнь.       Раннее утро, первые лучи солнца, пробивающиеся, чтобы осветить воды моря, вздымающиеся почти до небес, и кажущееся совсем низким небо, которое практически слилось с высокими волнами. Воображению даже страшно представить, какая необузданная стихия бушевала ночью, и что пришлось пережить морякам с потерпевшего крушение судна. Художник смог до восхищения тонко передать всю мощь, силу, величие и непередаваемую красоту морской стихии. На переднем плане этого буйства несколько спасшихся моряков, пытающихся удержаться на обломках мачт разбитого корабля. Они в отчаянии, но пытаются вместе противостоять огромной, вспененной волне, которая вот-вот на них обрушится. Удастся ли?       Антон чувствовал, как мурашки пробегали вдоль позвоночника. Как кончики пальцев онемели и чуть покалывали от напряжения. Именно в этот момент он понял, что хочет рисовать так, чтобы люди стояли часами около картин и пытались разгадать сюжет задуманного. Но стоило юному Шастуну зарекнуться об этом дома, как сразу отхватил от отца тяжёлый подзатыльник, а от матери укор во взгляде. — Все художники либо педики, либо сумасшедшие, — аргументировал свою позицию отец. — Вот другое дело инженер!       Вот тебе и свобода выбора. Однако Антона подобный аргумент никак не устраивал и, несмотря на запрет родителей, всё же начал рисовать. Сначала на последних страницах тетрадей и блокнотов, пока мать не застукала сына за «непристойным» занятием. И, чтобы не схлопотать очередной укор от родителей, начал вырисовывать мелкие предметы на запястье. Маленькие, но милые рисуночки заставляли Антона радоваться, как ребёнка, которому досталась желанная конфета.       Но ещё большее рвение к улучшению своих навыков появилось после того, как Антону рассказали о таком явлении, как соулмейты. Это когда у каждого человека есть родственная душа. Мир, где на руке твоего соулмейта остаётся все то, что ты пишешь на своей. А будучи натурой творческой и в какой-то степени ранимой, Антон начал более усердно рисовать, постепенно улучшая свои навыки. Но он и предположить не мог, что в его творчество давно были влюблены.       Арсений Попов обычный учитель русского и литературы. Спокойный и уверенный в своих возможностях мужчина, который точно знает, чего хочет. Но есть у него одна слабость — это милые рисунки на запястье левой руки.       Они стали появляться несколько лет назад и Арсений чётко помнил, насколько они были ужасны. Хотя кому судить? Человеку, который нормально круг нарисовать не может, уже не говоря о чём-то более сложном. Он пытался их отмывать, но слишком поздно осознал, что это лишь его родственная душа, которая любит порисовать на себе.       Со временем рисунки становились всё лучше и милее. Попов сам не заметил, как стал ждать каждый день чего-то нового на своей руке, будто продолжение любимой передачи. Конечно, иногда на него косились и посмеивались друзья, при виде миленькой мордашки собаки или кактуса в горшке.       Арсений всячески представлял себе милую особу, которая рисовала нечто подобное на своих руках. Он даже пару раз порывался задать вопрос о том, кто же этот человек, что любит творить на своём теле, но почему-то каждый раз останавливался. Страх? Возможно. Ведь не каждый готов вот так легко столкнуться с человеком, который предназначен судьбой.       Антон не любил литературу, а особенно контрольные работы по пройденному материалу, которого он, естественно, не знал. Однако лучше завалить со всеми вместе, нежели потом самому приходить после уроков и оставаться наедине с Арсением Сергеевичем.       Не, как препод он был нормальным, только вот аура совершенства, которая вечно была возле этого человека, не давала Антону спокойно находиться с ним наедине. Шастун не знал с чем это могло быть связано, поэтому всячески старался как можно реже оставаться вдвоём с учителем. — Все телефоны сложили у меня на столе, — спокойно, но с нотками строгости произнёс Арсений, как только вошёл в класс. — Увижу у кого-то шпоры, выпорю публично.       Тихие смешки раздались по всему классу, особенно со стороны девушек, которые просто обожали уроки этого человека. И как только все телефоны мирно покоились на учительском столе, а задание было роздано, Попов начал внимательно наблюдать за учениками. Он прекрасно знал насколько хитры подростки, желающие хоть как-то получить хорошую отметку, но при этом не готовиться к уроку.       Арсений медленно проходил между рядами, всматриваясь в то, что писали ученики. Что-то поражало от глупости написанного, а что-то вызывало одобрение, а кое-что интерес. Попов заметил, что Шастун старательно выводил ручкой на своём запястье что-то. Он подошёл ближе и заметил на тонкой руке очень красивый рисунок приближённый к восточному стилю. Арсений привык оценивать такие милые творения, но сейчас была контрольная работа по творчеству Маяковского, а не восточной живописи.       Мимоходом Попов ткнул пальцем Антону в пустой лист, на что Шастун тут же перестал рисовать и сделал вид, что вчитывался в задание. Арсений, наконец, занял место за столом, но не сводил пристального взгляда с класса. Но тут он заметил, что на его запястье появился рисунок, который видел всего минуту назад. Попов удивлённо рассматривал двух маленьких птичек, сидящих на веточке. Он аккуратно провёл по рисунку пальцем, будто желая убедиться, правда ли это всё.        Мужчина не смог сдержать довольной ухмылки. Не такой встречи с родственной душой ожидал он, да и предположить, что это будет парень, не мог. Но к его же удивлению Попов чувствовал умиротворение и неподдельное счастье, будто смог найти что-то очень важное. Хотя, если подумать, то что может быть важнее родственной души? Именно, ничего. И всё равно какого пола твой соулмейт.       Арсений взял ручку в руки и написал на своём запястье короткую, но очень полную смысла фразу. Антон не сразу заметил появившуюся надпись на запястье, которая почти находила на его рисунок. Шастун сильно удивился, ибо его соулмейт никогда ничего не делал на своих руках, а тут… Красивые и аккуратные печатные буквы заставили парня ещё сильнее растеряться от происходящего.

«Ты невероятный художник, Шастун.»

      Сердце забилось чуть быстрее обычного, а кислорода стало резко не хватать. Он резко поднял голову и начал осматривать класс, пытаясь понять, кто же мог быть его родственной душой. Но стоило ему столкнуться взглядом с учителем, то всё понял. Голубые глаза Арсения, сводящие с ума не одну девушку, были полны доброты и радости. Ничего подобного Шастун не видел и это заставило его покраснеть и понять, что соулмейтом являлся сам, чёрт возьми, Арсений Сергеевич Попов.