Пьяная муза

За окном вечер медленно перетекает в ночь, и небо, горящее ярким оранжем, темнеет прямо на глазах. Ваня сидит на широком подоконнике, пьет белое вино из тяжелого граненого стакана — пойло кислое, лучше бы виски был. Виски Ваня уважает, потому что расслабляет быстрее и мозг затуманивает качественнее. Мирон принес вино, сказал: «Вкусное, Ваня». Трижды ха-ха. Вкусное не может быть кислым, вкусное оно радость приносит, а не оскомину набивает. Ничего Ваня в винах не понимает, куда ему? Он вообще пиво любит. Ваня пьет, потому что хочется расслабиться, лишь бы гастрит потом не задолбал, после такой кислятины. Господи, ну и мерзость же. Ваня на подоконнике сидит и непринужденно так ногой болтает — принцесска для курящих. Винишко-тян на минималках. — Допил? — Мирон Ваню по коленке гладит, собственнически так, с нажимом. Коленки Евстигнеева отдельная тема. Острая, неправильная до болезненного стояка, тема. От вида ванькиных коленей внутри Мирона что-то сплющивается в ком, и падает к низу живота тяжелым камнем, давит возбуждением. Ваню скорее бы в охапку схватить, целовать куда только можно дотянуться, татуировки выцеловывать невесомо так и языком бы по острым коленкам. Ваня пьяный податливый — в рот берет, только давай, и в глазах дымка отвлеченности от действительности. Пьяный Ваня ноги расставляет, пятками в поясницу упирается и стонет на одной ноте, сжимается так на члене… Коленки ласкать и пальцами в пьяного Ваньку, чтобы от счастья сердце заходилось — Ване-то тогда хорошо. Ваня тогда тихое «Ми-рон» шепчет — хрипло, на изломе, на излете. Ми-рон. Ваня пьяный целоваться лезет, и за хер хватается — Мирон фыркает, даже когда спит хватается — блядское такое в Ванькиной голове, по трезвому не вытащить. И это потаенное, блядское — Мирону необходимо. Остановиться бы суметь. Прекратить эти визиты — планирование встреч по смс походит на состав преступления — и забыть, как сон. Правда, сон не страшный, хороший такой, в нем Ваня к нему жмется и ноги свои длиннющие на плечи Мирона закидывает. Принцесска для лысых евреев. Мирон почти не пьет, так пригубит и в сторону отставит — вино так себе, даром, что коллекционное и денег кучу стоит. Мирон Ваню словно специально спаивает и, пользуясь моментом, коленки наглаживает. — Хватит, а… — Ваня дергает ногой раздраженно, на икре вставшие дыбом волоски и тонкий, едва заметный шрам на колене. — Хватит. Мирон смотрит снизу вверх в абсолютно трезвые глаза, и спрашивает одними губами: — Почему? Потому что это все неправильно, грязно и… Сладко. В отличии от пойла. Ваня молчит потерянно, потому что его аргументы, про правильность и мораль — ничего не стоят. Абсолютно ничего, когда они с Мироном наедине. Мирон красивый. У Мирона в глазах целые миры — Ваня их видит, Ваня хочет знать о них больше, и когда Мирон встает с постели и садится писать, Евстигнеев не возражает. Все это похоже на избитые сюжеты фильмов, где главные герои творят шедевры ночи напролет, вдохновленные своими живыми музами. Ваня смеется хрипло и со стуком опускает стакан на подоконник. Мирон пальцами по коже скользит, касается ласково губами — стоит перед Ванькой на коленях, и трется о ногу бритой щекой. У Вани страх ворочается под ложечкой, каждый раз, когда Мирон появляется в его квартире. Ваня парень не свободный. Ваня он же гетеросексуальный, до кончиков ногтей. Был. Ваня безбожно врет своей девушке, что у него: записи, очередной мальчишник, съемки, какие-то мифические репетиции — нужное подчеркнуть. Ваня говорит, что привык жить один и просит выждать время, находя кучу доводов. Пока что, ему верят. Глупо и наивно верят. Ваня врет и совесть говорит в нем все тише и тише, с каждым новым визитом Мирона. Ване кажется, что скоро она и вовсе помрет, оставит после себя слабое призрачное сожаление. — Вань, муза ты моя пьяная, — Мирон прижимается лбом к костлявым ванькиным коленям. — Ваня… — Не приноси больше выпивку, дело не в ней, Мирон. Дело не в вине, не в виски, не в пенном пиве. Дело в Мироне, это он крепче любого спиртного и пьянит качественнее и совершенно иначе. — Хорошо, больше не буду. Это очень хорошо, Вань, — Мирон смотрит на Ваню широко раскрытыми глазами, в черных зрачках черти пляшут. Ваня любит этих чертей. Ваня падает в миры скрытые в глазах Мирона и падение это — самое лучшее, что было в его жизни.