Удар

- Перерыв на 10 минут! - голос Тэёна-хёна все еще звонкий и протяжный, хотя тренировка уже идет четвертый час и черт его знает, сколько ей еще идти. Затертый до дыр с самого дебюта трек останавливается. В ответ слышится тихий какой-то радостно-усталый возглас из смеси всех наших голосов. Маленькие запотевшие квадратные окна у самого потолка никто не открывает – осенний сквозняк бьет точно в цель, хоп, и на следующий день покрасневшее саднящее горло, насморк и температура под 39. Уже проходили и не один раз. В теплоте, да не в обиде. А так хочется прилечь и поспать. Мемберы решают пройтись до кухни в агентстве, где в холодильнике припасен заранее купленный Тэилем кофе из Старбакса. Становится тихо - нас осталось в зале всего двое с Тэёном. Дверь оставляют открытой, чтобы большое зеркало на всю стену немного отпотело. Стрелки на часах почти не видно за мутным стеклом, вместо них лишь какие-то размытые темно-серые полоски на белом фоне. Может, протереть? Да к черту. Я тихо сажусь, прислонившись спиной в мокрой футболке к прохладной стене. Бодрит. И никакой кофе не нужен. У оставленного телефона Джонни загорается экран, высвечивая новое оповещение из группового чата, заставку - их селфи с Тэном - и ровные белые цифры "1:17". Отлично. Меня вознаградила матушка Фортуна. - Донхёк-и, - Тэён потягивается вальяжно, как довольный кот, и я, улыбаясь искренне из последних сил, распахиваю для него свои руки. Тэён в очередной раз понимает все без слов и садится в мои объятья, вытягивая худые натренированные ноги, и я замыкаю руки в замок на его узкой талии. Ничего личного, у нас просто отдых. На каждой ночной репетиции Тэён садится ко мне, расслабляясь в моих руках, и я тоже закрываю ноющие от яркого света ламп глаза. Раньше Тэён казался мне таким серьезным и пугающим хёном со строгим взглядом, волевым шагом, а теперь он полностью помещается в моих руках, даже плечи кажутся такими узкими и хрупкими, что уж говорить о тонких руках и ногах. Мы уже с ним почти одного роста. Я прислушался. Тудум дум – тудум дум… Так звучит сердце нашего лидера. Его резкий ход с каждым ударом немного замедлялся – Тэён наконец позволяет себе отпустить заботы сегодняшнего длинного дня. Он на вид такой хрупкий, как изящная ваза из драгоценной яшмы, стоит ей упасть, как разобьется на десять тысяч осколков, что больше не сыщешь. Но сердце у лидера самое большое и доброе, сильное. Оно ведет нас вперед все эти годы, несмотря ни на что, ни критика, ни скандалы не имеют значения. Я хочу оберегать его от страхов, что живут там глубоко-глубоко внутри, где мои руки их никогда не достанут, а глаза не увидят, но я чувствую, что они есть. Прости, что ты страдаешь за всех нас. - Хён, ты хорошо поработал сегодня, - тихо мычу ему я в выбеленные отросшие волосы на затылке, такие жесткие от постоянной краски. - Ммм, ты тоже, Хэчан-и. Еще пару раз прогоним и пойдем домой. Мы сидим в тишине, только шум его сердца гулко доносится через одежду слабой-слабой пульсацией по моей коже. Так приятно и тепло. Я люблю слушать сердца. В любой удобный момент обнимать крепко-крепко тех, кто мне дорог, брать их за руку, запястье, предплечье, проводить ладонями по чувствительной коже шеи, прикасаться губами к щекам. Я чувствую биение внутри них. Это их сердца, их жизнь, которая с каждым ударом разливается по жилам. Это самое чистое и нежное в мире тепло. Как будто бы дотронувшись до их вен мне открывается дорога к самым потаенным уголкам человеческих душ: к сокровенным страстям, тайным мечтам и переживаниям. Догадываются ли об этом одногруппники? Вряд ли. Да как будто бы это что-то изменит. Сердца всегда говорят правду. А вот и пример. Через несколько минут в коридоре снова слышатся голоса. Должно быть, заправка кофе произведена успешно, и мемберы возвращаются к тренировке. Тэён приподнимается немного с моей груди, все еще не покидая замка из рук, и протирает глаза. Голоса становятся все громче и громче. Джехён заходит первым в зал, и я чувствую под руками, как сердце Тэёна внезапно ускоряется, пока он смотрит беспомощно влюбленным взглядом на шатена, который достает из-за спины бутылку витаминизированной воды и протягивает лидеру. Когда же ты уже признаешься?! За мгновение до того, как Тэён вырывается из моих рук, мне удается почувствовать, как его сердце пропускает пару счетов. Готов поспорить, что потом оно заходится в бешенном темпе. Человеческие сердца говорят больше, чем могут сказать люди. Ведь у Джехёна тоже сердце не на месте, когда рядом вьется и милашничает Тэён. Я-то знаю. Следующими вваливаются, смеясь, Джонни и Марк с почти пустыми бутылками из-под кофе. Джонни сам любит обниматься. Он как большой плюшевый медведь, добрый и заботливый, очень забавный хён. Никогда не слышал, чтобы его сердце стучало ровно, все ускоряется, то замедляется, как будто бежит куда-то. Джонни пока что выше меня на голову, и мне нравится прятаться в его объятьях, утыкаться в солнечное сплетение носом и слушать глухой стук внутри грудной клетки. Ёнхо-хён в ответ обязательно радостно смеется в макушку и треплет меня ласково по волосам. Его сердце тоже большое и сильное. Такое большое, что там свободно помещается вся наша группа, что уж говорить о море других важных для него вещей. Но сердце Марка — это загадка, которая меня постоянно манит. Скажи, о чем ты думаешь, хён? Порою мне кажется, что ты знаешь о моих пристрастиях, поэтому только редко позволяешь себя обнять или взять за руку, переплетая пальцы. Ты что-то скрываешь от меня, дорогой хён? Я готов все выслушать, взять тебя за тонкое белое запястье и долго смотреть в твои глубокие глаза, или положить голову на грудь, ставшую недавно такой широкой и крепкой, и услышать все, что так давно тебя тревожит и грызет изнутри, так безумно желаю чувствовать своим сердцем, понимать. Мне так редко это удается. Но я привык за эти долгие годы. Мне пришлось научиться по-другому слышать тебя, шаг за шагом постигая твой мир. Не через прикосновение к коже узнавать твои желания, а через взгляд. В твоих больших карих глазах отражается все твое чистое сердце. Самое замечательное и нежное, безумно мною любимое. В твоем громком заразительном смехе, в твоих добрых поступках, в твоих словах я научился слышать отголоски тебя, даже в каждом твоем прерывистом вдохе и выдохе. И я утонул без возможности выбраться на поверхность. Ты прекрасен, Марк. Настолько прекрасен, что мне глубоко внутри становится больно, и сердце бежит трусцой до одури, до безумия. Я восхищаюсь тобой, я влюблен до потери сознания. И мне одновременно и больно, и радостно оттого, что ты так редко позволяешь целовать себя. Я боюсь, что ты оттолкнешь меня, услышав, как быстро бьется мое загнанное в угол сердце. Что ты испугаешься, посмотришь с непередаваемым отвращением и уйдешь навсегда, не сказав ни слова, и я никогда не смогу быть больше рядом с тобой. Мне даже страшно представить, что я могу тебя потерять. И каждый раз я смотрю на тебя, а внутри умираю от невыразимой нежности. Даже сейчас, когда ты подходишь ко мне и садишься рядом, трогательно улыбаясь уголками губ и поправляя круглые очки в тонкой оправе. - Извини, что мы тебе не принесли кофе, там было всего пять бутылок. - Все ок, все равно сейчас уже слишком поздно для него, - я пододвинулся ближе, и наши руки соприкоснулись. Ты такой теплый. Я ложусь головой на плечо Марка, широкое и уютное, самое надежное и удобное место во всем мире. Мой маленький райский уголок, где так много твоего родного тепла и слышно, как ты отрывисто дышишь. - Ты как? – хён проводит рукой по моим волосам, играясь пальцами с прядями всех цветов радуги. Зачем ты так со мной? Даже от такой мелочи у меня сердце ноет и хочет вырваться наружу. - Бывало и лучше, ничего, высплюсь завтра в самолете, - Ты тихо улыбаешься мне в макушку и дальше перебираешь волосы, накручивая их на свои тонкие пальцы. Как же я хочу, чтобы вселенная вокруг нас замерла, а мы бы так и сидели вдвоем.

***

Я честно не знаю, что произошло в этот день. Громко ревела музыка, ярко горели софиты, зал был полон кричащих что есть сил наши имена фанатов, и тут и там мелькали неоново-зеленые огоньки, баннеры с подсветкой. Все шло как на совершенно обычном концерте, мы выступали с дебютной песней, уже въевшейся под кoру мозга настолько, что разбуди нас ночью - все равно станцуем идеально. Четкие, отточенные движения, даже придраться не к чему. Но вдруг я оказался на полу и все вокруг стало воспроизводиться в замедленной съемке. А рядом лежал Винвин, который сразу же вскочил на ноги и продолжил выступление. И у стоявшего рядом Тэёна было такое выражение, словно он увидел, как бросают в реку мешок с котятами. Лидер поспешил помочь мне подняться, и мы вернулись к танцу. Все перед глазами кружилось, словно я в мгновение ока перенесся на ярмарочную карусель, а челюсть горела. Вдалеке на меня крайне обеспокоенно смотрел Марк и остальные мемберы. Что, черт возьми, только что произошло? Чем дальше шло выступление, тем сильнее болела щека, от головокружения начинало подташнивать, особенно на прыжках и поворотах. Я старался дышать глубже, боже мой, что происходит? Уже под конец следующей песни даже петь стало тяжело, из-за любого движения губ или челюсти по лицу пробегала резь, но я все равно искренне улыбался фанатам. Ничего-ничего, потерплю немного, не умру же прям здесь. Я радушно представился публике в перерыве, и толпа встретила меня оживленными овациями. И тут я вспомнил. Вспомнил, наконец, что упал во время сальто Винвина. Черт. Я нервно начал мять краешек рубашки пальцами и прикусил губу, что было совсем плохой идеей. Надеюсь, с ним все нормально, он, вроде бы, в танцах не хромал, сейчас стоит ровно, не горбится. Черт. Если бы мы сейчас не были посреди концерта, то я непременно бы отвесил себе оплеуху. Из-за одной моей ошибки по невнимательности возникла целая куча проблем. И мне так жаль, нужно непременно потом извинится перед ребятами, что заставил всех волноваться. Минхён стоял рядом и сверлил мою щеку взглядом, полным беспокойства. Мне хотелось его уверить в том, что ничего страшного не произошло, я так не хочу расстраивать его и остальных. Может, со стороны все не так плохо выглядит, как мне кажется по ощущениям. Я наклонился к нему и прошептал на ухо вполне обыденное в нашей жизни «все в порядке», он ничего мне не ответил, лишь нахмурился и посмотрел очень серьезно, как будто бы сканировал меня на детекторе лжи, и в его взгляде я прочитал «ни хрена не в порядке». После еще одного номера мы ушли за кулисы, и нас с Сычэном тут же утащили к ожидающим врачам первой помощи. Слава богу, его нога была в порядке. У меня сразу с души камень свалился, хотя о моем состоянии никто толком ничего не мог сказать даже после проверки. Мне дали держать пакетик с синим льдом, пока менеджеры суматошно бегали туда-сюда, звонили кому-то и обсуждали что-то с парамедиками, Тэён разговаривал с кем-то из персонала - все были на нервах. Мне оставалось только наблюдать за всем этим переполохом и ждать, пока определится моя судьба. Ото льда моя рука продрогла, и я переложил пакетик в другую. Марк сидел все это время рядом со мной, молча опустив голову, а потом бережно взял мою холодную от мороза руку в свои ладони и начал греть, потирая пальцами онемевшие суставы. Его прикосновения казались мне огнем, цветами распускавшимся на гладкой коже. Он попеременно сжимал, подносил к губам пальцы и дышал на них, чтобы кровь прилила к окоченелой конечности, но вместо этого я чувствовал, как она приливала к щекам. Сердце мое стучало, как швейная машина, отчего я желал сжаться в комок, но не мог оторвать глаз от этого зрелища, пока маленькая девочка внутри меня пищала в четвертой октаве. Между тем нашу худо-бедную идиллию нарушил менеджер, который сообщил, что мне придется покинуть концерт досрочно для необходимого обследования, и я ощутил, как мою ладонь сжал Марк. В совсем пустой частной поликлинике меня осмотрел врач, в ночную смену отвечающий почти за весь персонал, сделали рентген и прочие необходимые для подтверждения диагноза анализы. Переводчик сказала, что перелома и сотрясения нет, и мы с менеджером хором выдохнули, как же хорошо, что все обошлось в этот раз малой кровью. Теперь можно возвращаться в отель и извиниться перед всеми, что заставил так поволноваться. Когда я спустился в фойе поликлиники, то в углу в одном из кресел сидел почти спящий Марк. Он был один, в ожидании закутавшись в большую черную толстовку, и боролся со сном, глазами выискивая кого-то. От одного взгляда на него внутри пробежалась волна тепла, и я хотел бросится к нему и все рассказать, но он увидел меня первым и мигом подбежал. - Как ты? – Марк схватил меня за предплечье, неосознанно поглаживая большим пальцем кожу. Что же ты делаешь? Неужели, ты хочешь окончательно загнать меня в могилу? Краска приливает к щекам, и становится очень жарко. - У меня выбито два зуба, вывих, легкое сотрясение и мне осталось жить два дня. - Хёк, я серьезно, - он сильнее сжал руку, а глазами бродил по моему лицу в поиске верного ответа. Его взгляд был тяжелым, и выглядел хён слишком усталым и поглощенным тревогой. Он с волнением ждал, пока я наконец скажу правду. И мне стало стыдно, что я причиняю ему только больше боли, не его ли сердце сейчас так смятенно стучит? - Перелома нет. Сотрясения тоже. Всего лишь ушиб. Марк громко выдыхает, как мастер дыхательной гимнастики, запускает руку в черные волосы, взлохмачивая их, и выдыхает еще раз громче прежнего. Прости меня, Марк. Мы молча ехали на заднем ряде автомобиля, отдыхая после долгого и суматошного дня. Мне дали таблетку легкого обезболивающего, но оно все еще не начало действовать. За пару часов боль усилилась, и кололо почти везде, в придачу голову терзала мигрень. Звуки стука колес проезжающих машин, местной музыки, транслирующийся по радио - любые шумы били мне по ушам. Мне становилось хуже. Сам того не ведая, я положил голову на плечо Марка. От всего вокруг было больно, все раздражало, и никакого выхода не было, кроме как прикусить изнутри щеку и терпеть, и терпеть, пока есть силы. Но теперь я чувствовал тепло тела хёна, как плавно поднималась и опускалась его грудь во время дыхания, как прижалась его щека к моему лбу, и мне казалось, что сквозь отвратительную пелену шумов, я наконец услышал его сердце. Его ровные и четкие удары действовали на меня как гипноз, уносили из реального мира в область грез и мечтаний, боль оставалась где-то далеко позади, в поликлинике, которую мы уже давно покинули. Тудум-тудум-тудум-тудум Как быстро билось мое сердце. Или это было сердце Марка?

***

- Можно я посплю сегодня с тобой? – эта мысль приходит мне на ум уже после того, как мы легли спать и выключили свет. Одному в кровати было неестественно холодно, и в темноте я почему-то чувствовал себя неважно, ворочался с боку на бок и никак не мог успокоиться, все думая о произошедшем за день. Может быть я не один в помещении, но отчего-то больше не могу выдержать даже этого небольшого расстояния между нашими кроватями. Как будто бы я стал одержимым таким родным теплом своего друга, и теперь замерзаю без него. Некоторое время стоит тишина. Марк долго не отвечает, видно думает впускать ли мою тушу или нет. А может, он заснул? Тогда я сам залезу к нему, спящих и мертвых не спрашивают. Мне, собственно, приглашение не требуется. - Ладно, забирайся. Марк поворачивается ко мне спиной и отодвигается подальше к стене нашей гостиничной комнаты. Его кровать в разы теплее моей, и еще издалека все в ней мне казалось лучше: одеяло легче, матрас шире и подушка мягче. Но самое большое ее преимущество было в том, что на ней лежит Марк. Я ложусь и, как давно мечтал, утыкаюсь лбом между его лопатками, прижимаясь ближе к спине, обтянутой белой футболкой, но все еще не так близко, как бы хотелось. Хён резко вздыхает. Сколько прошло лет с тех пор, как мы так спали рядом? Я хотел бы протянуть свои руки и обнять тебя так ласково, как никогда, но не буду. Не хочу нарушать эту недолгую гармонию, которую ты позволил достичь, мне вполне достаточно только этого. Мое сердце бьется тяжело от радости, но каждый удар приятен, так же приятен, как твой запах, смешанный с пряным ароматом геля для душа, чайным лосьоном, так пахнешь только ты. Этот запах такой вкусный и родной, он успокаивает и прогоняет все мои страхи. И я мечтаю ощутить его вкус на твоей коже, глубоко дышу им, пытаясь прочувствовать все до последней крупицы, пока есть исключительная возможность, и греюсь в любимом тепле твоего тела. Марк, только с тобой я чувствую себя в безопасности. Пока я с тобой, мне все равно, что происходит в целом мире. - Как челюсть? – видно ему не удается заснуть, надеюсь, меня не выставят отсюда. - Болит немного, - я бормочу ему почти в спину и легонько провожу по своей щеке, обнаруживая, что охлаждающая мазь уже высохла, но легкий холодок от нее я еще чувствую. - Может, выпьешь обезболивающее? - Еще не прошло достаточно времени. Расслабься, все не так серьезно, честно. На этих словах Марк резко поворачивается, отчего мне приходится отодвинуться немного. Пусть даже в комнате темно, но я вижу его сдвинутые к переносице брови и глаза, блестящие от просачивающегося сквозь легкие шторы света. Я что-то не так сказал? - Ты всегда так говоришь, а потом все оказывается совсем не «нормально»! – Марк почти кричит, в его голосе я слышу столько раздражения… и боли? - И что ты предлагаешь? Нам всем нелегко, я не могу ныть по любому поводу! - Хёк, мы все волнуемся за тебя. Если ты не хочешь говорить правду остальным, то хотя бы мне не ври. Я прошу, — последнее слово он произносит уже почти шепотом, и мне ничего не остается, как кивнуть в ответ на его искреннюю просьбу. Марк улыбается легко и аккуратно проводит рукой по моим волосам, массируя кончиками пальцев голову, и до меня только сейчас доходит, насколько близко находилось все это время его лицо. - Ты знаешь какие-нибудь другие средства? Я уже хотел свернуть как-то эту надоевшую тему, но тут мне в голову пришла одна неплохая идея. - Знаешь, есть одно, - я с трудом удерживаю улыбку от осознания гениальности моего плана, - в детстве, каждый раз, когда я ранился, разбивал коленки или получал синяки, мама всегда целовала то место, где болит. Улыбка с лица Марка исчезает, и он тут же поворачивается обратно, легонько отпихивая меня ногой и перетягивая на себя одеяло. - Так, я спать. Спокойной ночи, - кто бы мог подумать, что меня отвергнут в самый неподходящий момент, и кто это у нас там вздыхает, как в последнем акте трагедии? - Но мне действительно становилось лучше! – я забираюсь сверху на его бок, может быть так на него эффективнее подействуют мои уговоры. - Ну хён, ты же сам предложил, всего лишь один поцелуй и мне станет лучше! В ответ Марк громко и очень неестественно начинает храпеть, и этот звук скорее напоминает хрюканье свиньи, чем храп даже самого больного во всем мире человека. Эх, не играть тебе в дорамах, хён. Сейчас я покажу тебе урок актерского мастерства. Я ложусь обратно на кровать и считаю про себя до десяти. …Восемь, девять, десять, вот и пора действовать. - Ай! – я громко вскрикиваю, скручиваясь в три погибели и прижимая руки к своей щеке, и шиплю, как дикий кот. Результат не заставляет себя ждать, Марк почти мгновенно поворачивается ко мне. На его лице такой страх, что мне даже становится стыдно, я же как-никак пообещал не врать, а тут вдруг устроил представление. - Что случилось? Тебе хуже? – он наклоняется ко мне ближе, поглаживая по плечу, отчего по моему телу проходит молниями электрический заряд. Хорошее начало. - Боли-и-ит, ну Марк-хён, ну пожалуйста, ну хотя бы один разочек! – я смотрю на него с такой мольбой, на которую не способен даже грешник на исповеди. Его взгляд под моим влиянием немного смягчается, а руки перемещаются выше. - Ладно, но только один раз, - жертва обмана громко вздыхает, перед тем как согласиться. И мое сердце от этих слов делает кульбит. Я убираю ладони от лица, освобождая путь для чужих губ. Ущипните меня, кто-нибудь, я не верю, что все это происходит в реальности. Может я уже давно сплю в своей кровати в одиночестве, и мне это только сниться? Марк приподнимается на локтях и нависает сверху всего лишь в нескольких сантиметрах от моей щеки. Последний раз мы были так близко, когда тебя попросили поцеловать меня на шоу два года назад. С нами столько всего произошло за это время, мы вместе выросли, вместе стали сильнее, а наша дружба лишь крепче, но даже сейчас внутри живота стягивается морской узел от твоей близости. Сердце стучит болезненно в самой глотке, перегоняет жар прямо на щеки, которые ты должен поцеловать. Слышишь ли ты, как разгоняется оно быстрее спорткара? Я закрываю глаза и отсчитываю мгновения до своей смерти, когда все внутри меня взорвется и вселенная забудет, что существовал когда-то Ли Донхёк. А потом я чувствую, как что-то острое ткнулось мне в скулу и тут же исчезло. Вот облом. - Ты что петух? Зачем носом клюешься? Да еще и мимо! - Эй, тут темно вообще-то! – готов поклясться, что я вижу твой румянец даже в таком скудном освещении. Господи, какой ты милый. Смотришь немного растерянно и смущенно, если бы не мое положение умирающей жертвы, я бы непременно тебя поцеловал. Между тем, Марк все-таки набирается мужества для второй попытки. Снова пододвигается ближе, но в этот раз уже нежно убирает мои волосы со лба и виска, проводя бархатными подушечками пальцев по скулам, и я невольно поворачиваю голову, чтобы подольше почувствовать его прикосновения. Кожу щеки обжигает горячим дыханием, а затем я чувствую, как к ней прикасаются мягкие теплые губы, давят совсем слабо, чтобы не вызвать ненароком даже малейшую толику боли, а потом так же быстро исчезают, пока все внутри меня замирает и сердце перестает биться. Даже на самых кончиках пальцев покалывает маленькими электрическими зарядами. - Еще раз, - я прошу, дергая на себя хёна за футболку и подставляя удобнее щеку. Поцелуй за поцелуем. Два, три, шесть и я больше не в состоянии их сосчитать. Губы Марка усыпают мою щеку прикосновениями легкими как бабочки. Нежные, трепетные и почти невесомые, но меня с них ведет, я проваливаюсь в неизведанную темную пучину, разбирая в темноте, как дрожат его длинные ресницы. Сердце бьется оркестровым барабаном, отдает стуком в пламенеющие уши, а я погружаюсь в туманы безумия, когда чувствую, что горячая ладонь Марка легла на другую щеку, а его губы спускаются ниже. Я обхватываю его лицо своими подрагивающими руками. У хёна от этого меняется взгляд, и внутри меня что-то сжимается в крохотный ноющий комочек. Под ладонями чувствую жаркие артерии, чувствую, как бьется раненной птицей его сердце, как будто пытается проломить грудную клетку. Ничье сердце не стучит так приятно как сердце Марка. - Еще… Он облизывает свои пересохшие губы, и теперь при тусклом свете из окна они блестят мириадами крошечных огоньков. У Марка сбито дыхание, и я хочу провалиться прямо тут под матрас, потому что все тело слабеет и ничего лучше этого мне не снилось ни в одном из снов со странным, недетским содержанием. Он вновь наклоняется к моей щеке, но в этот раз в последний момент я удачно поворачиваю голову, захватывая его губы в плен своих губ и руками притягивая его лицо ближе. Наш поцелуй не выходит длинным, но перед глазами играют всеми цветами разноцветные вспышки фейерверков, а в ушах звенит чистым камертоном. Я мимолетно пробую на вкус его пухлые губы, лишь легонько сжимая их перед тем как отстраниться, прижавшись лбом к его горячему лбу в ожидании какой-то реакции. Между нашими носами не больше нескольких сантиметров, и мы дышим одним на двоих воздухом, пока ладонями, грудью я чувствую, как бьется его сердце. Самое большое и доброе, родное и прекрасное. Мой главный двигатель, главное сердце, которому я готов отдать свое, всего себя без остатка. Я даже представить не мог, что когда-нибудь буду чувствовать подобное. Марк горячо дышит на мои приоткрытые влажные губы, смотря мне прямо в глаза, а затем подается немного вперед и притягивает к себе за шею, уже сам впиваясь в мои губы. Это напоминает сумасшествие. Мое сердце разрывается на множество маленьких кусочков, я не в состоянии сделать даже один глубокий вдох, как будто бы весь запас воздуха из моих легких кто-то украл ради смеха. Наши носы сталкиваются несколько раз, пока мы вжимаемся друг в друга, изучая губами одновременно и родные, и незнакомые места. Я наконец понимаю, почему люди говорят, что настоящие поцелуи напоминают плавку металла, я просто чувствовал, как таю словно снег под солнцем, тону в твоем жаре. Вожу руками по твоей напрягшейся шее, щекам, скулам, вискам, затылку, зарываясь пальцами в темные волосы. Догадывался ли я много лет назад, глядя в тренировочном зале на твои губы, что буду так отчаянно их целовать? Время для нас останавливается, а вращающаяся вселенная вокруг сокращается до размеров кровати. Мне никогда не будет достаточно, Марк целует меня глубже, все еще нежно, но уже более требовательно, и я отвечаю ему с равной пылкостью, как будто бы баланс мировых сил зависит от нашего поцелуя. Я беспомощно млею под ним, пока Марк не перемещает руку с шеи на больную щеку, забывшись сжимая ее. Вспышка пронизывает мое тело и я, не сдержавшись, вскрикиваю от боли в поцелуй. Сказка прекращается внезапно, хён отталкивает меня, растерянно смотря, как я прижимаю ладонь к начавшему проступать синяку. Его большие округлившиеся глаза полны непонятного мне ужаса. - Прости меня, прости, прости, я не хотел. – Марк в панике шепотом сыпет извинения за извинениями, и я уже хочу сказать ему, что ничего страшного не произошло, но вижу, что он не услышит меня. Его трясущиеся руки захватывают меня в кольцо и притягивают к теплой груди, как драгоценность, и я смиренно жду, пока он выговорится. – Боже, я совсем забыл. Пожалуйста, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, я просто обезумел. Я с ума схожу постоянно, каждый день ты, ты так дор… Прости меня, Хёк. Сегодня так много всего произошло, я думал, что моя голова взорвется от всего этого... Когда ты упал на сцене, я чуть с катушек не слетел, я так испугался, что ты не сможешь подняться, и даже потом, я боялся, что с тобой может что-то произойти. Мне стыдно, что я не мог тебе ничем помочь. Прости меня, прости, прости. На сцене, за кулисами я места себе не находил. Я думать ни о чем не мог, понимаешь? Когда тебя увезли, то я дрожал так, что Тэёну пришлось меня успокаивать, он хотел поехать к тебе после концерта, но я попросился. Я не мог, я не мог. Я так л.. так лю… Марк вдруг умолкает, утыкаясь лицом в мою макушку и притягивая меня еще ближе. Его сердце болезненно сильно бьется об грудь, и каждый мощный удар я чувствую своим ноющим, израненным сердцем. От твоего надрывающегося шепота мне хочется расплакаться, как влюбленная девчонка. Пусть даже ты не можешь пока сказать, но я знаю. Обещаю, что не буду торопить тебя. Сердца людей говорят больше, чем они сами. - Я тоже, Марк. Ты обнимаешь меня еще крепче, как будто бы боишься, что я внезапно исчезну, как предрассветная дымка, и я понимаю тебя. Мне тоже все кажется сном, и стоит проснуться, как вся магия исчезнет. Я целую тебя легко и нежно в шею, и в ответ чувствую, как ты пальцем выводишь узоры на моей спине. Тудум-тудум-тудум Так стучат наши сердца вместе. Не мое и Марка по отдельности, а вместе, в одном на двоих ритме. И приятнее этого резонанса ничего в целом мире нет.