Шоколадка.

Тихая, весенняя ночь. Но в пригороде душно, воздух наполнен тяжелым, но приятным ароматом цветущих деревьев. Воздух будто застыл, окутанный синеватой дымкой, отдаленный шум ночного города еле слышно здесь, в маленьком тихом районе с небольшими домами. Май. В Лондоне давно не было такой жары. Среди аккуратных и ухоженных, таких похожих друг на друга коттеджей, чуть в стороне, выделяется красивый дом с довольно высоким забором. Перед ним маленький, совсем запущенный сад, увидев который, можно подумать, что в доме никто не живет. Но хозяева есть, просто им некогда заниматься лужайками и прочими прелестями ландшафта. Что сказать, обитатели редко бывают тут. Перелеты, концерты, фотосессии, интервью… Все это требует находиться в центре столицы Великобритании, но сейчас настали долгожданные выходные, поэтому можно увидеть, что окно на втором этаже распахнуто настежь, ребята намерены провести здесь желанные, но короткие каникулы. Вдвоем, без шума, суеты, назойливых камер, менеджеров и прочего ужаса. Только вот от этой открытой форточки пользы нет совсем, но кудрявый парень все-таки надеется на свежее дуновение майского ветерка. Тихонько тикают часы, часовая стрелка лениво подбирается к трем ночи. В комнате темно, и только неширокая полоска света тусклого уличного фонаря освещает бардак и хаос, царящий в довольно уютном просторном помещении. Примерно три часа назад сюда ввалились два уставших парня. Точнее, первым вошел молодой человек с очаровательными веселыми голубыми глазами, не особо церемонясь, оставил свой чемодан на пороге комнаты, там же его открыл, достал пижаму, захлопнул и, не уделив больше никакого внимания, свалил в душ, аккуратно перешагнув свой багаж. Спустя минут пять, ну, может, чуть больше, в комнату попытался зайти парень повыше, зеленоглазый, совершенно заспанный, с сумасшедшей прической. Но кудрявый спотыкается о чемодан и, громко ругнувшись, падает на пол, больно стукаясь рукой. Чертыхаясь, поднимается, вспоминая своего друга всеми возможными оборотами английского мата. Все еще разозленный, оттаскивает чемодан с порога. Свой он оставил внизу - лень было тащить на второй этаж громоздкую и тяжелую вещь. Тем более они так вымотались… Тогда из душа возвращается тот, первый, в пижаме, такой домашний и усталый. - Томлинсон, это так трудно – положить свои вещи не на пороге комнаты? – возмущается зеленоглазый, развалившись на широкой двуспальной кровати. - Да, миссия невыполнима, - следует краткий ответ, и Лу, насмешливо улыбаясь, ложится рядом, забираясь под одеяло и поворачиваясь спиной к кудрявому, которому такое пренебрежительное отношение к своей персоне явно не по душе. Проигнорировав насмешку, Гарри легонько трогает за плечо своего парня и шепчет на ухо: - Ну, Лу, а может все-таки… - он не успевает закончить, Луи резко поворачивается: - Малыш, ты думаешь, мне перелетами память отшибло? Ты наказан, - улыбается и, дразня Стайлса, проводит большим пальцем по его губам. - Томмо, пожалуйста,- жалобно просит Гарри. - Нет, - голубоглазый отдергивает руку и снова отворачивается. - Пидора ответ, - обиженно фыркает кудрявый. - Выключи лучше свет. Гарри недовольно закатывает глаза, но все же послушно щелкает выключателем. И вот уже который час ему не спится. Ужасно душно и скучно. Выспавшись в самолете, Стайлс был абсолютно бодр, а вот Лу дрых и видел уже неясно какой по счету сон. Кучерявому надо срочно себя как-нибудь развлечь. Неожиданно его озаряет идея. Бредовая и совершенно глупая, но парня это не волнует. Он подвигается поближе к сладко спящему Луи и тихонько толкает его. - Бу, ты слышишь меня? Вместо ответа звучит неясное бормотание, Томмо дергает плечом, стряхивая руку Гарри, и снова засыпает. - Томлинсон! – зеленоглазый уже громко и отчетливо говорит это рядом с ухом Лу. Тот уже не может игнорировать и садится на кровати. - Что тебе от меня надо? Кто-то, и этот кто-то – ты, дрых все время, пока мы летели, и я был твоей подушкой. Я не могу спать в самолете, я устал. Может, ты все-таки откопаешь где-нибудь труп своей совести и уймешься? Стараясь не засмеяться, Гарри, гадая, куда его сейчас пошлют, произносит: - Лу, милый, я хочу шоколадку. Итак, Стайлс отправляется… - Шоколадку? В три часа ночи? – Луи смотрит на своего парня с подозрением. Тот кивает и невинно хлопает ресницами. Ему все еще стоит больших усилий не расхохотаться. Становится еще веселее, когда звучит вопрос: - Какую? Хазза уверен, что Лу говорит это несерьезно, поэтому отвечает: - Молочную, с орехами. Но смех улетучивается сразу, как только Томлинсон со вздохом встает с кровати и идет к шкафу за джинсами. Сказать, что Гарри удивлен, это значит ничего не сказать. Он не может понять, это как вообще? Луи, которого разбудили с совершенно идиотской просьбой посреди ночи, который должен быть сейчас злым и сердитым, недовольным всей жизнью в целом, надел уже джинсы и накидывает толстовку поверх пижамной футболки, проводит рукой по растрепанным волосам, чтобы хоть как-то привести их в порядок, и выходит за дверь. Стайлс все еще ждет, что Томмо вернется с громким смехом и восклицанием вроде: « Ты серьезно поверил? Малыш, тебе лечиться надо, за шоколадом в три часа ночи будешь ходить сам». Луи никогда не был особо романтичным. Он веселый, интересный и замечательный человек, но о своих чувствах он не любит сообщать, все равно как – будь то элементарное « Я люблю тебя» или какие-нибудь милости. Все ласковые прозвища с его точки зрения не большее, чем стеб или ирония. Порой Гарри даже казалось, что в их кривых и еле-еле держащихся на каких-то паутинках отношениях уже давно ничего нет, кроме физического влечения, и это часто отравляло мысли. Человеку необходимо чувствовать себя нужным, но вот с Лу такого не получалось, Стайлс был почти уверен, что ведет игру «в одни ворота», обожает Томлинсона, по уши в него влюблен, а тот… так, просто позволяет себя любить, желательно его при этом не трогая. И кудрявому до чертиков обидно. Еще Эль… Ревность душит его просто до невозможности, а на вопрос «Луи, ты же ее не любишь?» вместо обнадеживающего категорического «Нет» он получает то ли шутливое, то ли серьезное «обожаю» или «жить без нее не могу, завтра свадьба». Бывает еще, Лу просто смеется. С ним невозможно поговорить серьезно. Когда Гарри искренне говорит ему: «Я люблю тебя» в ответ звучит: « Стоп, снято, молодец, Стайлс, с первого дубля» или что-то в таком духе. Он злится и обижается, а Луи, похоже, действительно не понимает, почему. В общем, все просто ужасно, и пора бы уже завершить эту пытку простым «Давай останемся друзьями». Гарри потряс головой, чтобы избавиться от этих мыслей, потому что как только подобные вещи заполняли голову, он ощущал себя влюбленным идиотом, которым играются, как хотят. Томмо подошел к скучающему сонному кассиру. В круглосуточном магазинчике ночью никого нет, разве что два человека, слегка смахивающих на зомби и с трудом понимающих, зачем они сюда пришли. « Как это – три часа ночи и пусто?» - с насмешкой протянул внутренний голос. Луи улыбнулся собственным мыслям и положил шоколадку на кассу. - Отличное время для покупки, - ехидно усмехнулся продавец, ровесник Томлинсона. Лу улыбнулся и ответил: - Специально ночи ждал, знал, что ты одобришь. Парень тихо засмеялся, а потом сказал: - С тебя 1 фунт 55 пенсов,- и сдачи у меня нет, прибавил он, когда Лу протянул ему пятидесятифунтовую бумажку. - О Боже, ладно,- Томмо закатил глаза. Фунт нашелся сразу. А вот пенсы пришлось собирать из мелких монеток, которые Лу высыпал на ладонь. Там смешались и центы, и евро, и пенсы, и даже непонятно как оказавшиеся там чешские кроны. Наблюдая за мучениями Луи, кассир вдруг сказал: - Девушка? - Что - «девушка»? – хмыкнул Лу, продолжая выискивать монетки среди всей мелочи. - Ну, не себе же ты за шоколадкой пошел. - Не себе. - Вот я и говорю. И сочувствую. Моя такая же. - Причем тут сочувствие? - Вообще-то, это не дело моей мечты – ночью по магазинам ходить. - И часто она тебя гоняет? - Да всего пару раз… - Как ты бедный не умер. Вот, 1 фунт, 55 пенсов. И еще, если ты кого-то любишь, то не трудно сходить ночью в магазин. Да и много что еще. Даже умереть за этого человека не трудно. А если нет – значит, не так уж и любишь. Задумайся, - Лу забрал шоколадку и направился к выходу, махнув рукой, оставив парня за кассовым аппаратом в полном смущении. Луи тихонько открыл дверь в комнату и тут же улыбнулся. Существо, возжелавшее ночью шоколад, сладко спало. « Ну, и что это такое, а, Стайлс? За что ты мне такой?»- пронеслось в голове. Луи снял уличную одежду и подошел к кровати и положил шоколадку на тумбочку. Гарри мирно сопел в подушку. Томмо садится рядом и начинает аккуратно перебирать кудряшки, стараясь не разбудить свое чудо. В сознании вертится одна и та же мысль: «Из-за моего идиотского характера он никогда не узнает, как я его люблю. Я могу признаться в том, что обожаю его, хоть всей планете, только с условием, что он об этом не узнает. Я ужасно боюсь своих чувств. Я мудак». Минут через пять он перестает трогать волосы, невесомо целует спящего в висок и ложится с другой стороны кровати. Засыпает. Завтра будет новый день, но все останется по-старому. Или нет? Спасибо за внимание.