Шекспировские души.

— У меня уже есть работа. — Тебе здесь не место.

      Удивительно, что может сделать всего лишь одна ситуация с незнакомцем в кофейне, находящейся едва ли не в двух шагах от школы и где частыми посетителями в обеденное время как раз таки являлись преподаватели. И если вы считаете, что это очередная романтическая новелла, где один человек случайно пролил свой кофе на другого, а после этого их взгляды встретились и они решили, что все, утонули в глазах друг друга, то вы…ошибаетесь. Не было никакого столкновения. Никто не «утонул» в глазах друг друга и после этого не произошло обмен номерами. Вместо этого был всего лишь заказ на арабику, а после неправильный расчет безналом и в итоге обычная цена на кофе удваивается. Девушка нервничает и с сожалением глядит на клиента, терзая острыми зубами нижнюю губу и заламывая за спиной пальцы от волнения. Мужчина, нахмурившись, поджав губы, глядел прямо на администратора, который все тщательно, разжевывая, объяснял произошедшую ошибку, пытаясь донести основной смысл: простить. Он – мужчина средних лет – опускает взгляд на свое портмоне, куда только что спрятал свою кредитку, и долго глядит, будто обдумывая что-то, и этого хватает, чтобы девушка смогла придумать в голове дальнейший эпизод, где он говорит, что ему не нравится такой исход, а она уже снимает черный фартук с эмблемой кофейни, где так же красовался имя кассира. Роми. “Знаете, это очень много”. Его слова вырывают ее из собственных мыслей для того, чтобы девушка успела заметить, как он, все еще нахмурившись, своими длинными изящными, как у музыканта пальцами, поправляет очки в светлой оправе, а потом вдруг переводит взгляд на нее и Роми буквально могла поклясться, что из-за этого взгляда ее сердце пропустило удар. И нет. Не от восхищения. От страха. Она чувствовала, как ее нижняя губа уже начала подрагивать, а сама она еле держалась, чтобы не рухнуть на пол. Его лоб вдруг разглаживается, а губы слегка приподнимаются в легкой улыбке. “Но я сегодня в хорошем настроении, а потому, так уж и быть, закроем глаза на этот…эм, несчастный случай?”. Он глядел на Сару, но Роми понимала, что слова были больше адресованы ей, а потому она, не заметившая, что все это время задерживала дыхание, свободно выдыхает и едва сдерживает в себе порыв кинуться в объятия этого великодушного мужчины. Сара благодарит. А Роми кивает. Поддакивает всем ее словам, не смея удержать счастливую и благодарственную улыбку. Сара предлагает в качестве компенсации любой набор маффинов на его выбор, а Роми готова уже кинуться за самой красивой коробкой, чтобы начать накладывать выпечку. Однако мужчина как-то странно глядит на них, а после снисходительно усмехается. Благодарит. Но отказывается. И, взяв свой заслуженный кофе, уходит. А Роми еще продолжает долго глядеть ему вслед.       Следующая встреча происходит не так уж и скоро. Потребовалось несколько недель, чтобы мужчина вновь зашел и тогда уже Роми, не без страха вновь ошибиться, правильно рассчитывает его, получив вежливую [одобрительную] улыбку и пожелания хорошего дня.       А потом встреч становится все больше. К простым, дежурным фразам прибавляется “Как поживаешь?”, а учтивые улыбки смещают легкая усмешка с ее стороны и хитрый отблеск в его светлых глазах.       — Роми? Сокращенно от Ро…?       — Если ты скажешь Ромео, то я оскорблюсь и вновь рассчитаю тебя неправильно. Но на этот раз намеренно.       — Не любишь Шекспира?       — Скорее не нравится, когда считают, что это производное имя.       — А что насчет Шекспира?       — Гамлет. Моя очередь. Значит, Том, верно? Сокращенно от…Томас?       — Удиви меня.       — Томас Мор.       — Исключено.       — О да.       — Но почему?       — Ох, это почти что единственный Томас, которого я запомнила из курса истории.       — Это нечестно.       — Считай, что это за то, что чуть не назвал меня Ромео.       — Но ведь не назвал.       А потом девушка узнала, что он учитель английской литературы, а Томас, в свою очередь, что она изучала то же направление в своем университете. Такому открытию мужчина лишь с легким озорством бросает: “Совпадение?”, а Роми, подхватив такое озорство, нагибается к нему и, словно хочет выдать свой большой секрет, заговорщицким тоном вторит: “Я так не думаю, мистер Холмс”.       Их общение длится где-то полгода. У них появилась небольшая игра между собой: он[-а] цитировал[-а] ей[-ему] произведения Шекспира, а она[-] должна[-ен] была[-] угадать сонеты. Сначала это было весело. Роми таким образом отмечала свою прекрасную память и не без удовольствия замечала, что она что-то да еще помнит. (Хотя со времени выпуска прошло не так уж и много времени). А Томас (именно Томас) специально выбирал самые известные строчки. Зачем? Он не знает. [Не понимает].       — Знаешь, будет очень жаль, если ты потом найдешь другую и будешь читать это ей.       — Тебе не нужно волноваться, потому что моя шекспировская душа будет принадлежать тебе.       У них не было романтических отношений. Просто они нашли друг в друге хорошего собеседника и после этого до них дошло, что они легко понимают друг друга, даже если из общих интересов у них совпадало только одно: любовь к литературе. В основном же они были абсолютно разными. Абсолютно во всем.       Однажды он предложил ей пойти работать в школу. А Роми, фыркнув, ответила, что у нее уже есть работа. Томас сказал, что ее место рядом с литературой, а девушка, поморщившись, заявила, что не любит детей и ее сердце вдруг больно сжалось, когда она увидела, как на лицо Хиддлстона упала тень, а уголки его губ вдруг опустились. Воцарилась минутная тишина, которая настолько была напряженной и тяжелой для нее, что Роми едва сдержала в себе порыв извиниться за резкость, а потом одернула: а за что она должна просить прощение?       Где-то через месяц, у них произошел разговор, когда они должны были назвать пять привлекательных качеств у себя. Роми справилась на отлично. А вот Томас…Томасу потребовалось немного времени, чтобы в итоге он озвучил своим бархатным голосом: “Я не знаю, что во мне привлекательного”, после чего девушка едва не вылила на его кудри содержимое своей чашки. Тогда ей пришлось помочь мужчине и довести едва ли не до покраснения, потому что он похоже действительно не ожидал такого большого потока слов. Такого восхищенного потока. Когда Роми закончила, Томас еще долго задумчиво глядел на нее, пока девушка не бросила свое:       — Не смотри так, ты смущаешь.       — Ты не умеешь смущаться.       Роми потребовалось больше шести месяцев, чтобы понять, что нуждается в Томасе. Шесть месяцев еженедельных встреч и около пятнадцати ночных звонков просто потому, что ей было скучно, а сон никак не шел. И да, она была настоящей эгоисткой, ведь казалось, что если не спится ей, то такое же происходит и с остальными. Н и ч е р т а. Девушка слышала его тихий сонный голос. Как он подолгу молчал, просто потому, что боролся со сном. А она…Роми просто рассказывала, как прошел ее день и про то, какая луна сегодня особенно огромная и что будет, если она вдруг свалится к ним на голову. Томас не осуждал. Не закатывал глаза и не говорил, что все это бред. Лишь прикрывал глаза и тихо смеялся, говоря, что если такое и случится, то они хотя бы не умрут в одиночестве. Это успокаивало.       Она не знает, в какой момент стала видеть в Хиддлстоне просто друга. По сути, он ничего такого особенного не делал, чтобы перейти черту. Томас не готовил ей бульон и не приносил его к ней домой, когда она болела. Вместо этого просто посоветовал купить одно лекарство и пить его, потому что оно ему очень помогло в свое время. Не было никаких вечерних посиделок за просмотром глупой мелодрамы у кого-то в квартире. Ничего не было. Просто Роми однажды поняла, что влюбилась и это было…так странно.       А потом…       — Роми.       — Томас.       — Я хочу кое-что сделать.       — Я тоже.       — Я хочу познакомить тебя со своей невестой.       —…Я хочу тебя поздравить.       Улыбалась широко и выглядела счастливой, когда как сердце обливалось кровью, а душа царапала внутренние стенки своими когтистыми лапами. Улыбка была натянутой. Слова являлись ложью. В тот момент весь мир Роми рухнул, и она осталась одна посреди всей пыли, не зная, как заново все построить. Ей хотелось плакать, но вместо этого, видя счастливую улыбку мужчины, девушка продолжала воодушевленно его поздравлять и говорить, как она рада, что он смог найти себе достойного человека.       Томас позвал ее на ужин в честь помолвки. Роми отказалась, сказав, что у нее вечерняя смена и, к сожалению, ей никак не отпроситься. Без тени смущения она нагло врала ему в лицо, а он даже этого не замечал. (Возможно, это даже хорошо). Хиддлстон понимающе кивал. Он всегда все понимал. А Роми, чтобы хоть как-то подбодрить его, силой выдавила из себя [истерический] смешок, сказав, что если получит приглашение на свадьбу, то обязательно придет!       Приглашение было. Как и свадьбы. Это грандиозное событие прошло где-то на курортном острове. Были только самые близкие. Почти все. Все, кроме Роми. Она отправила им поздравительную открытку с пожеланиями хорошо отдохнуть, а также деньги, потому что покупать отдельный подарок и еще платить за отправку обходилось слишком дорого для нее. Просто открытка внутри, которой были деньги. Все просто. Все легко.       Историю про Роми и Томаса таким образом можно было закончить. Она продолжала жить своей жизнью и продолжать работать в той же кофейне, а он…Если быть честным, то девушка понятия не имела, как он. Они не переписывались. Не созванивались. Роми считала, что будет мешать. А Томасу просто было не до этого. Было слишком много дел…

— Знаете, это очень дорого. — Я прошу прощения за это. — Можете вызвать администратора? — Не стоит. Давайте я просто возмещу вам ущерб наличными? — А Вы кто? — Всего лишь человек, который не хочет, чтобы эта прелестная леди потеряла свою работу только из-за маленькой ошибки. — Вам повезло, что я сегодня в хорошем настроении. — Ты загорел. — А ты подстриглась. — …Где твое кольцо? — Она… — Мне жаль. — Выпьем кофе? — Я освобожусь через тридцать минут.