miracles and loneliness: interlude

Это будет идеальное Рождество, лучше, чем во всех старых фильмах, гораздо ярче, чем на открытках. Золотые шары на пушистой ели, цветные мерцающие огоньки, аккуратные красные коробочки с блестящими ленточками, что спрятались под зелёными веточками, вереница бархатистых носочков с белой меховой опушкой над небольшим камином (о, боги, как же сложно было найти перед праздниками домик с камином в аренду!), приглушенный свет и мерный треск свечей — Тэён постарался на славу. Идеально. Просто идеально. Донён описал это двумя словами: «Ты чокнутый.» — И безнадежно влюблённый, — добавил еще через пару минут, заглянув в духовку и увидев там золотистого гуся с яблоками. Донёна по-хорошему восхищает то, с какой упорностью и тщательностью Ли подходит к грядущему вечеру, но ровно так же и печалит. Он наблюдает, как Тэён носится по комнате, поправляя узорные салфетки и самые красивые приборы, какие смог найти по многочисленным знакомым, и в голове противно бьётся случайно услышанная фраза из разговора с тем, кого Ли так ждёт: «Ты мой друг и я хочу отпраздновать с тобой», — улыбаясь, говорил тогда Ли, прижимая дрожащими пальцами телефон к уху. Донён надеется, что предательскую дрожь в голосе лучшего друга на той стороне провода не услышали. Тэён выглядит несколько уставшим от всех хлопот, но безумно счастливым, смущённо переклеивает пластыри на обожжённых пальцах и улыбается. Его с головой поглощает эта суета в новогодней обёртке, дает забыться в мерцании свечей и запахе апельсинов. Он сам себе напоминает героя совершенно потрясающего фильма с саундтреком из рождественских песен 80-х. Даже природа расщедрилась на восхитительные серебристые сугробы под окнами, засыпав неприметную улочку до состояния сказочного переулка, где в любом доме могут жить эльфы Санты или он сам. Все вокруг подпитывает его иллюзию счастья, его сладкий сон наяву. Всё идеально. Всё прекрасно на 24 часа. А потом придётся просыпаться. Синоптики передают потепление, и через пару дней от снега останутся только грязные лужи, которые будут противно чавкать, когда он пойдёт в магазин уже из собственной квартиры, пусть уютной, но совершенно обычной, непримечательной, где иногда задувает в окна и возмущённо ворчит на кухне холодильник. Не будет камина, носочки некуда будет повесить, елка пластиковая и намного скромнее, чем эта роскошная красавица в гостиной. Останутся только воспоминания и старые песни из ноутбука, осознание, что чудо так и не случилось. И мираж лучистых глаз напротив — то, ради чего этот спектакль затевался. Донён никогда не считал себя сентиментальным или, упаси господь, впечатлительным, но сердце у него предательски сжимается. Он представляет, сколько сил, денег, времени и даже здоровья Тэён вложил в этот праздник, и отгоняет от себя мысль, что всё это совершенно напрасно. — Как думаешь, ему понравится? — Тэён становится рядом и придирчиво рассматривает всё. — Достаточно свечей? Шары равномерно по ёлке развешаны? Гирлянды… — Тэён, всё волшебно. Правда. Думаю, если бы я сделал что-то похожее для Юты, он бы разрыдался прямо на пороге. Это очень красиво, всё идеально, — Донён честен с ним, он врать не любит, да и не умеет. Может только недоговаривать иногда, как сейчас. Он не имеет права рушить сказку Тэёна своей правдой. — Я так волнуюсь. Чуть утром рубашку не сжёг, переживал, чтобы не было складок, пальцы еще сильнее ожёг, она висит в шкафу. Боже, голова кругом, что этот день наступил. — Ты же знаешь, что я желаю тебе только самого лучшего. И если это, — Донён кивнул в сторону украшенной гостиной, — то самое «лучшее», то, чего ты действительно хочешь, то пусть это будет именно так. Всё пройдет замечательно. Тэён шмыгает носом, сдерживая подступающие от нервного напряжения и слов Донёна слёзы, и обнимает его так крепко, что Донён от неожиданности воздухом давится. — Спасибо, друг. И… — он на секунду замолкает, отстраняясь. — Я знаю, наверное, о чём ты думаешь. Всё же, мы с тобой очень много на эту тему говорили и… Каждый из нас иногда влюбляется. И моё «иногда ” — сейчас, пусть и так неудачно, как ты, скорее всего, думаешь. — Я не говорю, что неудачно, скорее… — слова никак не хотят строиться в предложения, Донён злится на себя за это, но всё же с мыслями собирается. — Ты замечательный, ты способен на совершенно искренние глупости ради своих любимых. В хорошем смысле глупости, если что. И да, безусловно, жизнь непредсказуемая, но… Ты растрачиваешь себя. Ты бьёшься, как бабочка, в светящуюся лампочку, обжигаешься и снова летишь туда же, чуть восстановив силы. В тебе столько сил, столько искренности. Я не говорю, что они уходят в пустоту, но не приносят того, чего ты так хочешь. Не потому, что ты плохой, не потому, что он плохой, нет. Просто так вышло, и в этом нет твоей вины. Никто не виноват. Ли смотрит на него, и искорки в его глазах тускнеют, от чего Донён успевает пожалеть, что влез со своим мнением. В конце концов, Тэён взрослый мальчик и прекрасно всё это понимает сам, а он лишний раз макает его в эту болезненную правду, пусть и из самых лучших побуждений. — Я справлюсь. Думаю, я смогу остановиться, очень скоро. Мне нужно ещё немного времени. — Конечно справишься, иначе быть не может. Донён смотрит на резные деревянные часы на стене и вздыхает. — Я пойду, а тебе бы не мешало переодеться. Причина твоих волнений приедет минут через десять. Ким тихо хихикает, наблюдая, как Тэён из задумчивого становится снова гиперактивным и волнующимся влюбленным дурачком, обнимает его на прощание и закрывает за собой дверь, мысленно повторяя «будь счастлив, друг, будь счастлив». — Боже, я выгляжу как идиот, — Тэён приглаживает снова воротник, осматривает сережки в ушах, поправляет макияж, вертится перед большим зеркалом в спальне, и всё ему кажется, что что-то не так. Он намерен сегодня признаться, красиво и с музыкой, всё как он представлял долгое время, как мечтал для самого себя. Всё должно быть идеальным. А в итоге он неидеален сам. — Дорогой Тэн… Нет, не так! Тэн, милый… Нет! Боже, я же репетировал, — бормочет он себе под нос, в очередной раз поправляя тарелки. — Так, соберись! Тэн, я очень рад, что ты пришел. Я всегда очень радуюсь, когда вижу тебя. Сегодня такой особенный день и я… Звонок в дверь заставляет Тэёна подскочить на месте и едва не опрокинуть баснословно дорогой бокал, выпрошенный у Тэиля чуть ли не под залог имущества. Часы показывают ровно восемь, а потому сомнений в том, кто за дверью, не возникает. Ли подскакивает почти мгновенно, но руки предательски трясутся над ручкой, и в сознание его приводит только повторный звонок в дверь. И тогда уже нет времени быть трусом. Он щелкает замком. — Привет. Тэн похож на того самого рождественского эльфа: присыпанный снегом, с порозовевшими щеками и носом, кутающийся в теплую куртку с меховым воротником, он широко улыбается ему. И у Тэёна сердце стучит уже не в груди, а где-то в горле, мешая дышать. — Я всё боялся, что не туда пришел и… Боже, как же красиво, — от восхищения Тэн какое-то время даже говорить не может, только иногда пищит или смеётся. Пока Тэён вешает в шкаф его куртку, тот уже исследует во всю плоды трудов Ли и поочередно хвалит всё: от камина до салфеток. Слышать это — самая большая похвала для Тэёна, самая сладкая награда, потому и сам он не может не улыбаться. — И ты сегодня очень и очень красивый, Тэён-а. Сердце бьется уже где-то в глотке, практически лишая речи. Пожалуйста, не надо. Не говори так. — Да ладно тебе, ты тут самый красивый, — посмеиваясь, отвечает Тэён, и лишь секундой позже понимает, что сказал. Но Тэн только шире улыбается, и Тэён приглашает за стол. Следующие полчаса он слушает о своих «просто фантастических, зачем ты их скрывал» кулинарных способностях и украдкой наблюдает за Тэном, каждым его жестом, каждой эмоцией, и всё ему кажется волшебным, как этот день. Идеальным. И это дает ему силы. Тэён отставляет в сторону бокал и делает такой глубокий вздох, что на секунду в глазах темнеет. Он готов. — Тэн, я очень рад, что ты пришел. Всегда очень радуюсь, когда тебе удаётся ко мне приехать. Сегодня такой особенный день и… Телефонный звонок нарушает всю атмосферу. Тэн шепчет «извини» и нажимает «ответить». — Да? Да, все хорошо, я с Тэёном, мы договорились отпраздновать. Ты меня заберёшь? Отлично, потому что я чуть не заблудился. Да, позвоню. Джон, ты как ребенок. Что со мной случиться может, когда я дома у друга? И я тебя. Пока. Он виновато смотрит на Ли. — Забыл ему сказать, что доехал, вот Джонни и развел панику. Прости, пожалуйста, продолжай. День сегодня и правда особенный. — Да. И я… Я тебя… Соберись, Ли Тэён! Всё же… Не идеально. — Я очень ценю тебя, и потому желаю только самого лучшего. Чего бы ты не захотел — я желаю тебе именно этого. Ты совершенно волшебный. Ты мне очень… Соберись! Не идеально. — Очень дорог. Ты мне очень нравишься, я влюблен в тебя. Но не сегодня, прости. — И ты мне очень дорог, Тэён-а! Я принес тебе подарок. Тэн встает из-за стола и чуть ли не бежит за оставленной на тумбочке коробочкой. Тэён встает с места и старается отдышаться, чтобы не выдать себя. — Это тебе, Тэён, милый, — Тэн подходит к нему почти вплотную и передает совершенно очаровательную коробочку в узорчатой бумаге. — С Рождеством, дорогой, — а затем привстает на носочки и мягко целует в щеку. Тэён чувствует, как его сердце, как хрупкая елочная игрушка из стекла, разбивается на тысячи осколков и раздирает ему лёгкие. Всё, что он может, это притянуть к себе Тэна в объятия, чтобы тот не видел, как меняются эмоции на его лице. Ему безумно хорошо и до ужаса больно, так сладко и горько одновременно, и он просто надеется, что сможет удержать это в себе. — Давай будем счастливы в Новом году, с этого момента и навсегда, Тэён-а. Ты заслуживаешь счастья, ты сам даришь счастье. — Спасибо, Тэн. Действительно, я заслуживаю. Заслуживаю счастья. Вот только моё счастье — это ты. И ты принадлежишь другому.