Всего лишь вода, а сколько последствий

      Этой ночью была сильная гроза. Саша не то, чтобы боялся такой погоды, но она, как минимум, была ему неприятна, а, как максимум, он уже как часа пол пытался найти хоть какое-нибудь открытое заведение, о клубе уже и мечтать не стоило, отчего был похож на маленького мокрого щеночка.       Отчаявшись, Саша зашёл в первую попавшуюся открытую дверь, в попытке найти тёплое местечко, дабы хоть чуть-чуть согреться, не заметив табличку над входом, что гласила «Голубой Голубец». Знать о том, что это был один из самых популярных гей-клубов в Москве, ему было совершенно необязательно.       Как только дверь за парнем захлопнулась от сильного порыва ветра с оглушающим грохотом, он понял, что попал явно не в тихую мирную кафешку, ибо, понятно, что мужчины, в одеянии как в БДСМ играх, на которых смотрели люди того же пола, явно не официанты в тематическом кафе.       Когда Головин хотел уже было бежать куда-подальше от этого места, почти протиснувшись между телами, внезапно заполнившими всё пространство вокруг, дорогу ему преградил мужчина среднего роста: — Добро пожаловать! Вижу, ты новенький? Не видел тебя здесь раньше. Я Игорь Акинфеев — владелец данного заведения. Если понадобится помощь — обращайся, — сейчас, когда лицо собеседника осветил тусклый свет, стало видно, что это был отнюдь не старый хрыщ, а довольно-таки привлекательный молодой человек. — Да я, в общем-то, просто хотел спастись от дождя, уже ухожу, — «так, я, как бы, натурал. Но это же явно какой-то бог… Блять».       Он честно-честно пытался уйти, но, когда Акинфеев улыбнулся ему, Сашка послушно прошёл за ним вглубь зала. — Игорёша-а, а кого это ты к нам привёл такого мимимишного? — к парням подлетела двухметровая каланча, орущая так, что уши закладывало, тут же стискивая Головина в своих медвежьих объятиях. На пару секунд у Саши появилось стойкое ощущение, что этот незнакомец — его родная мать. — Артём, отстань от ребёнка. Иди лучше к Миранчукам, скажи, чтоб чай горячий сварганили. И Смолову передай, что, если ещё хоть на минуту задержится у барной стойки, то лишится зарплаты!       Прекрасно, Саша всего лишь зашёл погреться, а уже нашёл семью.       Артём чуть ли не насильно усадил его на стул, и перед ним тут же появилась чашка ароматного чая с корицей. Подняв голову, Саша увидел абсолютно ОДИНАКОВЫХ парней. — Я сошёл с ума? — Сашка потёр глаза, смотря то на одного, то на другого, то на Артёма. — Это первый вопрос, которым задаются все, видя нас с братиком в первый раз, — близнецы, как понял Головин, чуть ухмыляются друг другу, переводя взгляд на Сашу. — Опять вы всех своим видом в аут выносите? — к барной стойке подошёл невероятно красивый совсем обычный татуированный парень. «У них что, все тут, как боги?» — Ага, мы такие, — удовлетворённо ответил мужчина. — Я Федя, кстати. — Я что, сказал это вслух? — Головин тут же залился краской, опустив глаза в пол, вызывая тем самым вздох умиления у всех вокруг. — Боже, какой ты ми-илый, — Дзюба, не сумев сдержаться, вновь стиснул в объятиях бедного Сашку, который с девяностопроцентной уверенностью мог сказать, что пару костей он ему точно сломал.       До сегодняшнего дня, а точнее ночи, Головин был уверен, что перевидел всех шикарных парней, но, бля, как же он ошибался. С каких пор он вообще считает парней шикарными? Стоп, почему он вообще до сих пор сидит тут, хоть и не признавая, что ему здесь даже нравится? — А я, между прочим, ревную, — Игорь надул губы, притворно обидевшись. — Ну, Игорёша, ты же мой единственный, любовь моя! — Артём было потянулся за поцелуем, но наткнулся на преграду в виде ладони Акинфеева: — Кое-кто обещал мне помочь с документами. — Какими доку… — Игорь, не дав Дзюбе договорить, незаметно подмигнул ему, взяв его за руку, повёл Артёма за собой. — ААА, ДОКУМЕНТЫ!!! — Дзюба с пошлой улыбкой, как кузнечик, поскакал следом за Акинфеевым. — Ну что, господа, делаем ставки! — крикнул Смолов, как только парочка скрылась за поворотом. — Ставлю на пятнадцать минут! — Не, братик, Игорь сегодня выглядит слишком заёбанным, поэтому, максимум — десять. — Лично я за двадцать, ибо они не подписывали свои документы уже около недели, — к бару подошёл высокий мужчина, возможно, чуть ниже Дзюбы, приобнимая за плечи паренька, в котором Саша нашёл свою родственную душу, потому что тому тоже было немного некомфортно находиться здесь, и он тоже откровенно не въезжал, что здесь вообще творится. — Лу-уня, откуда такие подробности? — Федя ехидно ухмыльнулся. — А тебе всё скажи. Лёха, сделай Далерке кофе, а то он что-то совсем раскис. — Вообще-то, я Антон, — пробурчал один из близнецов, всё же выполняя просьбу Лунёва.       В итоге, проходит уже больше часа, а Головин, собственно, и не собирается уходить. Кстати, сколько бы ни шутили парни, Дзюба с Акинфеевым так и не вернулись. — Ничего себе у них там документов, — подметил Федя, заходя за барную стойку. — Нук-с, лентяи, бегом, руки в ноги и понесли заказы, — Смолов поочерёдно шлёпнул близнецов по пятой точке. Это подействовало на них, как волшебный пендаль, и уже через пару секунд Миранчуки слились с толпой, оставляя довольно лыбящегося Смолова за барной стойкой. Следующие часа пол именно он варганил коктейли, и, честно говоря, с ним хотя бы не было ощущения того, что Сашка сошёл с ума. — Малыш, а ты чего кислый такой? — двухметровая стена появилась из ниоткуда. — Держи шоколадку. — Опа-на. Никто не угадал, деньги мои, —Федя уже было засунул деньги в задний карман штанов, как туда же потянулась рука Лунёва. — Э, не. Ты вообще ставок не делал, так что гони бабло на базу. — Ну и пожалуйста, — Смолов демонстративно отвернулся, так и не отдав деньги, на что Андрей самостоятельно вынул их, не забыв напоследок шлёпнуть Федю по заднице. На обиженный взгляд Далера он ответил лишь: — Не, ну, а чо, у него там муха сидела. — Фе-едя-я, спаси-и, — через весь клуб к барной стойке со всех ног неслись орущие во всю глотку близнецы. Как только они добрались до Смолова, так сразу набросились на него с обеих сторон, прижимаясь к Феде всем телом. — Ерохин опять на нас орёт и обижает. — Вы мои солнышки, идите пожалею, — Федя лишь крепче прижал к себе Миранчуков, как бы невзначай опустив руки на филейную часть, счастливо улыбаясь. — Да у него недотрах просто, орёт на всех из-за всякой хуйни, — проворчал Андрей, наткнувшись взглядом на спину Ерохина.       Незаметно для других Дзюба переглянулся с Кузяевым. Кажется, они поняли друг друга без слов. — Малыш, — обратился Артём к Головину, который всё ещё не понимал какого… лешего он всё ещё сидит тут. — Видишь вон того мужчину? Его зовут Саша, и он невероятно хочет пить. Да, Далерка? — Ага, прям жаждет, чтоб кто-то дал ему воды. — Но… — начал было Антон, но, получив мощный толчок от брата, тут же заткнулся. — Ну, ты чо, братик, мы же только от него. Сам же видел, как он хочет пить. — ААА, ПИТЬ. Да, прям умирает от жажды. Сказал, что, если в ближайшее время никто не принесёт ему воды, то он умрёт. — А почему вы сами не можете сходить? — спросил Головин, откровенно не понимая, из-за чего все так всполошились. — Ну, как же, мы с братиком в баре пиздец как заняты. Смол тоже очень нам помогает, — Антон демонстративно начал протирать и так до блеска начищенную барную стойку, а Федя перекладывать идеально разложенные стаканы. — Ребята, у меня тут появилось немного свободного вре… — договорить парню не дала закрывшая ему рот ладонь Дзюбы. — МАААРИО, как же ты забыл, тебе же надо срочно к Денису, ему там надо помочь разобрать коробки!!! — Но он мне ничего не… — ИДИ УЖЕ! Он сказал, если сейчас же не появишься, он обидится. — Ладно, — бразилец смиренно поплёлся к подсобке, заведомо зная, что никакого Дениса там нету, ибо у него сегодня, вообще, выходной.       Дзюба гордо вручает Головину высокий стакан, почти доверху наполненный водой: — Во-от столько нашему Ерохе воды не хватает, — проговорил он, подталкивая Сашку к толпе. Тот и слова не успел сказать, как, конечно, не без помощи той самой толпы, оказался совершенно на другой стороне клуба. — Ну и как выглядит этот чёртов Алек… НИХУЯ СЕБЕ, — судя по обращённым на него взглядам, он сказал это слишком громко, но это первое, а, точнее, единственное, что пришло ему в голову.       Перед ним стояла платформа с шестом, на которой размеренно двигался парень лет двадцати пяти. Щетина украшала или, лучше сказать, выделяла его скулы. Кожаный ошейник и минимум одежды делали его в глазах Сашки буквально Аполлоном.       Головин сразу забыл, что, собственно, хотел, и просто, как завороженный, смотрел на плавные движения мужчины, даже не моргая. Парень аж вспотел, до того засмотрелся.       Александр, закончив свой танец с палкой (на большее мозг Головина сейчас не был способен), всё же заметил Сашку.       Парень очухался лишь тогда, когда Ерохин, подойдя к нему, опустил руку на плечо, легонько сжав его. — А я… это… хотел тебя… ой, хотел тебе дать… воды хотел тебе я дать, вот, — Сашка, смущённый своими словами, кинул в Александра тот злосчастный стакан. — Классно, что ты меня хотел… воды мне дать хотел, — ухмыльнувшись, Ерохин еле успевает поймать летящий в него стакан с водой. — И, чтоб дать мне… попить, не обязательно убивать меня, цыплёнок, — мужчина сделал пару глотков.       Саша конкретно так подвис. Сначала от этого «цыплёнок», а потом залипая на стекающие по подбородку капли воды. — Эй, ты вообще меня слышишь? — ноль реакции.       Решившись, Александр выплёскивает Сашке в лицо остатки воды. Тому, видимо, это идёт на пользу, ибо что-то жарко тут. — Ну… я… это… пойду, да, пойду. — Сашка уже было хотел уйти, развернувшись, но после пролитой на пол воды, тот был очень скользкий, и, конечно же, наш везунчик подскальзывается. Секунда, и Головин уже сидит поверх Ерохина, заливаясь краской. — Когда это ты стал сверху, цыплёнок? — эти слова ввели Сашку в состояние «помогите, сейчас сгорю». — Я, конечно, понимаю, что тут жарковато, но планирую пожарить тебя другим способом.       Головин, температура тела которого, похоже, превысила температуру плавления вольфрама (химию сдаём, ага), попытался подняться, но его стремление оказалось тщетным. Ерохин, откровенно ржущий над ситуацией, приподнялся на локтях, так, что теперь между их лицами оставались ничтожные миллиметры. От этих слов да и от позы, Саша чувствовал себя опьянённым раком. — Мне, конечно, хорошо, но, может, всё-таки встанем?       Головин, сделав ещё несколько безрезультатных попыток встать, лишь беспомощно уставился на Ерохина. — Ох, боже ж ты мой, — вздохнув, Александр перевернул их, теперь сидя на Головине. Бедный Сашка, лицо которого горело похлеще ясна солнышка, закрыл лицо руками, тихо завыв от безысходности. Ерохин же, кое-как поднявшись на ноги, рывком поднял и Сашу, так, что теперь они просто обнимались. — В следующий раз не ёрзай так, я ведь не железный как- никак.       «СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ?!» — пронеслось в голове Саши. Говорить что-то он был не способен.       Но это далеко не единственная вставшая проблема. Ебать. У него на парня, ладно на охуеннокрасивогопростоидеального, но всё же парня встал. Пиздец.       Если до этого момента Головин думал, что хуже быть не может, то… Блять, как же он ошибался.       Конечно, можно было пробежать сквозь толпу, и никто бы не ничего заметил, но, блин, кто-кто, а Александр, если прижмёт его ещё хотя бы на миллиметр ближе к себе, точно почувствует, а, если Сашка решит отойти, то увидит его стояк. Позориться окончательно (хотя куда уже) совершенно не хотелось.       Только Головин решил выбраться, плюнув на всё, как рядом появляется один из Миранчуков (кажется, это Антон, но Саша сейчас не в том состоянии, чтобы играть в «Найди отличия»), что нёс поднос с какими-то невозможными коктейлями по направлению к VIP-зоне. Кажется, счастливчиком он был таким же, как и сам Головин, ибо, поскользнувшись на той самой злополучной луже, он плюхнулся на пятую точку. Но, уже, когда Саша радуется, что не один такой, в лицо ему прилетает поднос, нехило так херанувший ему по лбу, отчего Головин теряет сознание, падая прямо в руки Ерохина. — Ой, бля-я-ять, — Миранчук (всё-таки, это был Лёша) скороговоркой дал Александру ценные указания и смылся за Акинфеевым, снова чуть не наебнувшись на этой чёртовой луже.       Ерохин, практически ничего не поняв из трындежа близнеца, просто поднимает Сашу на руки, подмечая, что тот почти ничего не весит.       Буквально через пару минут появляется Игорь и ведёт их в свой кабинет, подальше от всей этой клубной суеты, открывает дверь, пропуская внутрь Александра с «принцессой» на руках. Тот аккуратно кладёт свою ценную ношу на мягкий кожаный диван.       В ту же минуту слышатся какие-то возгласы и мычание, и в комнату врывается хуй знает как всё пронюхавший Дзюба с бубном, начиная прыгать вокруг Сашки. За ним проходят и все остальные, скромно вставая у стенки.       Акинфеев на это лишь устало закатывает глаза, понимая, что успокаивать сейчас ещё и Артёма всё равно, что разговаривать со стенкой, хотя с ней толку, наверное, было бы больше.       Пока продолжалась вся эта вакханалия, Ерохин успел сходить к бару за нашатырём, который Смолов всегда хранил в нижнем правом шкафчике (это же так важно для сюжета — знать, где нашатырь, ага).       Лёша, как виновник произошедшего, уверил, что обязательно оплатит похороны, а Тоша, обнимая того, обещал, что не бросит братика в беде и выучится на юриста, чтобы помочь. Федя, честно, пытался их успокоить, но всё было напрасно. — Я что, в раю? — взгляд только что очнувшегося от резкого запаха нашатырки Головина был мутным. Через какое-то время от всё же смог сфокусироваться на Ерохине. — О, мой ангел-хранитель, — Сашка кладёт тому ладони на щёки, приближая к себе. Александр же, замечая, что парень явно не в себе, отвешивает Головину пощёчину: — Очнись, цыплёнок! К мое… к нашему счастью, ты всё ещё жив, — сказал Ерохин почти шёпотом, но из-за того, что все замерли, не моргая уставившись на очнувшегося Головина, слышно было всем.       Химию между Сашками мог не заметить только слепой и то, почувствовал бы.       Переглянувшись, все толпой начали медленно пятиться к выходу, но воркующие парни, кажется, вообще ничего не замечали.       Радость Лёши и Антона невозможно было передать словами. Первый, уже мысленно взявший кредит на похороны, буквально светился от счастья. Конечно, и за Сашку тоже, но, всё-таки, больше из-за отмены внеплановых трат. Тоша же на радостях запрыгнул на близнеца, которого обнимал Федя, и они все втроём под дикий ржач Артёма выкатились за дверь. Правда, радовался Дзюба недолго, ибо Игорь выпнул его туда же.       Андрей с Далером, вышедшие в числе первых, уже самозабвенно целовались в одной из комнат. И на поцелуях останавливаться явно не собирались.       Кое-как всё же освободив кабинет от посторонних и от себя самого, Акинфеев тут же закрыл дверь на ключ и радостно заорал: — БУХАЕМ!!!       Весело щебеча и крикнув напоследок: «Саня, постарайся там!» и исполнив знаменитое «Саня, хуй соси!» парни направились к бару, чтобы отметить свою победу.       Однако, они, конечно же, не знали о клаустрофобии Сашки. Как, собственно, и Александр.       Пару минут они сидели в полной тишине, надеясь, что парни сейчас вернутся и откроют их, сказав, что всё это тупая шутка. Однако ни через минуту, ни через пять, ни даже через пятнадцать никто так и не вернулся, отчего у Головина началась паническая атака. Он судорожно вдыхал воздух. Ему казалось, что кислород вот-вот закончится, и они с Ерохиным умрут прямо вот здесь вот, на полу элитного гей-клуба. М-да, не такой он свою смерть представлял. Не то, чтобы он вообще её представлял, но всё же.       Александр, заметив, что с цыплёнком явно что-то не так, и не придумав ничего лучше, просто целует его, напористо, доминируя. Тем более, не за этим ли их здесь закрыли.       Головин, конечно, прихуевает так немного, но паника всё не желает отпускать его из своих лап. — Слушай, цыплёнок, — оторвавшись от таких манящих губ, прошептал Александр. — Или ты продолжаешь истерить, или мы можем провести это время куда более приятно.       И Саша делает свой выбор.

***

      Лёша устало протирал барную стойку, еле стоя на ногах. Бухнули они вчера знатно. Так знатно, что Миранчук даже не мог вспомнить, из-за чего они, собственно, бухали. — Лёшенька, солнышко моё, налей бедному Федечке водички, — Смолов с размаху плюхнулся на стул, роняя голову на сложенные руки. — Федя, иди нахуй, руки есть, сам себе налей. — Вчера ты у нас там побывал, как я припоминаю. — Вот по-этому и иди. Я еле досюда дошёл. — Бедный ты мой.       Откуда-то послышался грохот, а затем и громкие маты. Уже через мгновение из-за угла появился Дзюба, поддерживаемым Акинфеевым, который сейчас и сам мало чем напоминал человека. — Бля-я, я больше никогда так пить не бу-уду-у, — протянул Дзюба, ложась прямо на пол в позе звезды. — Помнится, неделю назад ты говорил то же самое, — усмехнувшись, сказал Игорь, падая на Артёма сверху. — Кто-нибудь помнит, вообще, из-за чего мы устроили такую грандиозную пьянку? — сонно поинтересовался Дзюба. — Не-а, — отозвался Смолов, голос которого из-за опущенной на руки головы слышался с трудом. — Блять, — Акинфеев резко, насколько ему позволяло похмелье, вскочил на ноги и помчался к своему кабинету. — Мы Сашек забыли отпереть!       Теперь уже по направлению к кабинету неслись все четверо, однако, добраться до пункта назначения им удалось не сразу, прошлая ночка дала о себе знать. Если бы не Федя, Лёша бы уже переломал себе всё что можно, и что нельзя тоже.       Однако, как оказалось, спешить было совсем не обязательно, ибо Сашки мило сплелись в единый клубок из тел, разлёгшись прямо на разбросанных вещах. Засосы, которые виднелись по всей спине Головина, говорили сами за себя. — Кажется, скоро в нашем полку будет пополнение.