Судьбоносец

Не суй нос не в свои дела. Даже если у Санса никогда не было носа, эту фразу он твёрдо запомнил, уяснил, принял к сведению с самого детства и сделал личным девизом и лейтмотивом всей своей жизни. Не тыкай пальцами в розетку – она для того совершенно не предназначена. Не приближайся к папиной лабораторной установке – эксперимент пойдёт по неверному пути, а отвечать за ложные результаты папе придётся самому. Не подсказывай Папирусу решение головоломки – пусть гордится собой и собственным умом, а не возносит очередную хвалу в твою честь. Не спрашивай, почему плачет женщина за тёмной тяжёлой дверью – расскажет сама, когда придёт тому назначенное время и когда сложатся обстоятельства. Не делай глупостей. Не вмешивайся. Не мешай. Не ломай ходы, не меняй чужих путей. Ибо если вмешаешься – сделаешь чужой выбор и неминуемо станешь чьим-то судьбоносцем. Что-то пойдёт не так, что-то произойдёт, чего-то не случится – а повинен в этом будешь ты, ты один, и больше никто другой. Не великовата ли ответственность для известного на всё Подземелье лентяя? И Санс не лез. Лишь наблюдал внимательно, пристальнее некуда, за тем, как папа настраивает генератор, и за ходом решения головоломки, и за временем, когда его собеседница весело стучится из-за двери. Санс наблюдал и подмечал каждую, даже самую мелкую, деталь; Санс привык быть абсолютно везде и слышать абсолютно всё. Не из любопытства – но из понимания: когда всё будет на грани краха, он останется единственным, способным помочь. Потому что от него ничего особенного не ждут. Потому что в его поисках никто не собьётся с ног, не разорвёт телефон звонками, а электронную почту – сообщениями, написанными сплошь кричащим заглавным почерком. На него не надеются… вернее, надеются не на него, а значит, никто не будет ему мешать. Знай. Видь. Наблюдай. Не верши чужие судьбы. Не ломай чужие пути. Даже если человек, покинувший Руины, вытирает о край свитера подозрительно грязный нож, а в глазах его сверкает холодный недобрый огонь – пусть рассудок неистово пульсирует навязчивой тревогой и просит заковать его в клетку, пусть руки тянутся вызвать мощнейшее из орудий, пусть против воли вырывается сквозь зубы едва слышное «у тебя будут неприятности» – жди. Это – бой Папируса. Это – его заветная мечта. Не мешай ему, верь в него, дай ему шанс… Неужели ты хоть на секунду готов усомниться в своём брате? Санс знал, что всё могло (должно было) пойти совершенно иначе. Санс не лез. Там, впереди, Андайн, положившая жизнь на подготовку к решающему сражению, верила и ждала своего часа. Сильнейший монстр, отважная и бесстрашная, она должна сокрушить врага. Твоего костного – если так, конечно же, говорят – врага, заслуживающего смерти с того мига, когда ты осознал, что у тебя больше нет брата. Но пусть под рёбрами сворачивается змеящейся пружиной желание отомстить, пусть ты точно знаешь, что так будет верно и честно – жди. Это не твоя битва. Не твой ход. После её гибели Санс едва мог держаться за собственные убеждения. Происходящее было концом времени, провалом, ошибкой, однозначно неверным путём, ведущим к последнему рубежу. Испытанию. Над NEO-модулем для Меттатона Альфис, преемница отца, гениальная учёная, билась днями и ночами, порою даже забывая спать – а потом рассеянно глядела на часы, с трудом пытаясь сопоставить с реальностью безликие расплывчатые цифры. Человек силён. В его руках и душе – уничтожающая мощь, выстоявший перед которой будет вовек назван героем. Ты видел – не мог не видеть, – как в Альфис едва ли верят; ты не мог не слышать слов тех, кто за глаза звал её зажатой и неуверенной в себе чудачкой. Ты не мог не понимать: в тени её скованности сокрыто нечто великое и грандиозное, а значит – жди. Из последних сил, из остатков терпения, с трудом обуздывая каждое предостережение из прошлого – жди. Им суждено спасти ваш обречённый мир. Только, кажется, не в этой жизни. Санс говорил себе долгое время: не трогай. Не ломай. Не препятствуй. Не стой на пути. Не лезь не в свои дела. Не верши чужие судьбы. На расстоянии десятка метров человек глядел на него в упор. Душа прожигала тело, оседая на одежде и коже прахом погибших монстров; душа пробивалась из глаз нездоровым ядовитым блеском. Санс улыбался. На этот раз время действительно пришло. Пробил его час. Час предотвратить катастрофу.