Сал, в чем проблема?

      Как это называется? Когда ты хочешь, чтобы о тебе забыли на некоторое время. Желательно на день-два, если не на неделю. Хочется перестать существовать для остальных. Не просто потому что ты заебался или тебя конкретно заебали люди, даже близкие тебе люди, а потому что ты хочешь побыть один. Хочешь попытаться не плакать никому в плечо, что дается с трудом, когда котел, полный вязкой жидкости до самых краев, перестает контролировать ситуацию, а жидкость выливается за его пределы.       Ты считаешь, что в этот период тебе опасно говорить с людьми. Да что говорить? Как-либо контактировать. Не хочешь говорить о том, как тебе плохо, не хочешь стараться избегать разговоров о своем дохера хорошем самочувствии. Поначалу ты говоришь спокойно кому-то, кто спросил, как твое состояние, что все в порядке. Мол, я в норме, чел, не переживай. Но потом ты устаешь говорить это и уже никому не отвечаешь. Не хочешь врать, когда сам устал от этой лжи.       Сообщение за сообщением, ты всем нужен, кто-то рассказывает тебе что-то, кто-то переживает. И в эти моменты чувствуешь себя странно. И вот тебе кто-то написал, как ему одиноко и грустно, а ты… А что ты? Тебе бы сначала помогли, а потом ты уже кому-нибудь. Ты не можешь сказать своему другу простое: «Все будет в порядке, чел, мы со всем разберемся». У тебя нет сил на это. И боишься, что на тебя обидятся или посчитают эгоистом с ЧСВ выше Бурдж-Халифа.       Но ты просто не можешь.       Может, сначала ты кому-то отвечаешь, но осознаешь, что зря вообще открыл сообщение этого человека. Нет никакого желания писать кому-либо вообще.       А все свое свободное время ты лежишь на кровати, смотря в потолок. Звучит банально и как-то даже ванильно, но так и есть. Ты больше ничего не делаешь. Ешь с нежеланием, ходишь, говоришь тоже. Как психически больной человек, у которого нет сил пережевать пищу. Это звучит ужасно. Это и есть ужасно.       Думаешь, сколько еще это продлится? Сколько УЖЕ это длится? Месяц-полтора. И тебе страшно от этого. Страшно от мыслей о времени, о том, насколько долго ты еще будешь таким овощем. Боишься потерять друзей и себя. И по итогу остаться один, а после и исчезнуть самому с лица этой Земли. Раствориться.       Сал отложил телефон на прикроватную тумбу, перед чем он который раз пытался заставить себя открыть и прочитать СМС от Ларри, Эшли, Тодда, Нила. Даже от Лизы что-то было там. Но все тщетно. Сейчас этот несчастный пластмассовый прямоугольник покоится на деревянной поверхности тумбочки. Ну и хуй с ним.       Зачем сейчас нужен этот протез? Когда никого в доме нет уже не первый день, а Фишер даже никуда не выходит. Правильно, с ним тот же хуй. Парень лениво снял ремни фиксации и, придерживая протез рукой, положил его туда же, куда и телефон. Теперь у кого-то новый сосед. Надеюсь, подружатся. Сал же уселся на кровати, поправляя синие растрепанные волосы. Конечно, они не синие, а небесно-голубые. Красиво звучит, да, пожалуй, так и буду дальше.       Неожиданно для самого хозяина комнаты в дверь кто-то постучался. Демоны?       Блять, какие демоны?..       Сал сам пробил лицо от своих же мыслей.       — Да, войдите… — басистый голос Фишера тихой волной прошелся по комнате.       Дверь открылась с неприятным скрипом, а в комнату вошел Ларри. Кого еще можно было ждать? Тодд бы сказал что-нибудь, как и Нил, а Эш вообще нет в Ноксвилле.       — Чел, что с тобой? — Джонсон такой заботливый по отношению к Салу, что продолжает удивлять последнего, несмотря на довольно немалое время дружбы парней.       В ответ последовала тишина. Фишер устало смотрел вниз, иногда переводя взгляд на стену справа.       — Не знаю. Ничего не знаю. Мне кажется, будто я могу поссориться со всеми, если начну говорить. Я чувствую себя напряженно и очень странно. Я не хочу ныть тебе в плечо сейчас, как маленькая девчонка, но черт…       — Сал, в чем проблема? Порой мы все делаем то, чего совершенно не хотим, но нам это нужно. И такой выплеск эмоций тоже помогает. Не все же слушать на полную Сэнитис Фолл и трясти башкой, — пока Ларри говорил это, он подсел на кровать к своему другу и прижал его к себе, мягко уткнувшись носом в макушку Фишера.       — Ларри…       Слезы слишком резким потоком хлынули из глаз Сала. Казалось, их нельзя никак остановить. Но наплевать. Пытался, пытался не ныть, да не вышло. Хотя, с Ларри всегда чувствуешь себя так спокойно, уютно и… тепло. Никакого напряжения, никаких сомнений, что Джонсон может подумать о Фишере что-то, что может поставить под угрозу их дружбу. Ничего подобного.       Сал крепко обнимает своего друга, уже не сдерживая эмоций. Он постирает потом футболку Ларри, даст ему другую, пусть это не будет даже обязательным. Слез слишком много. А сам Ларри продолжает прижимать к себе Фишера, попутно укутывая того теплым одеялом, чтобы под конец, когда Салли успокоится, он смог уснуть, на этот раз не думая ни о чем тяжелом или плохом.