Я хочу, чтобы ты всегда был рядом

      Первым, что прорывается через пелену его ярости — крик. Громкий, отчаянный, болезненный. Неправильный. Этот голос, его любимый голос, не должен так звучать. Радостно, сурово, вкрадчиво, задорно, предостерегающе. Да хоть разочарованно! Как угодно, но не так.       Следующим к нему возвращается зрение, а слух вновь пропадает. Потому что он, словно в замедленной съемке видит, как падает Чарльз. Он смотрит, не слыша ничего более. Только чувствует, будто что-то надламывается в нем; чувствует, что умирает сам.       Его тело реагирует быстрее разума. Он почти у земли подхватывает Ксавьера, бережно держа его в своих руках. Он видит, как судорожно тот дышит; чувствует, как дрожит его тело, и ярость, но уже не та, что прежде, новой волной захватывая его. Мир словно взрывается, он вновь слышит рев ракет, стоны Чарльза. Видит попытки других мутантов приблизится. Скорее чувствует, нежели слышит отголоски радости спасенных военных — как они смеют, сейчас, когда Чарльз, его Чарли, возможно умирает на его руках? Все это еще больше выбешивает его. — Ты, — полушипит, полурычит он, смотря на растерянную Мойру. — Ты это сделала, — металлическая цепочка, повинуясь невысказанному приказу Леншерра, начинает душить девушку. — Эрик, прошу, — тихо шепчет Чарльз, превозмогая боль, но он не может остановиться. — Это не она сделала. Это случайность. Никто не виноват.       Ксавьеру хочется сказать, нет — прокричать своему, возможно, уже бывшему другу, что это он — Эрик Леншерр — он и только он виноват во всем. Что это он бурей ворвался в его жизнь, переворачивая ее. Что это он виноват в творившемся сейчас хаосе. Виноват в том, что он сейчас ранен. Хочется прорычать, что это он пустил в него пулю. Но Чарльз, остатками угасающего сознания понимает, чувствует, что это будет самой большой ошибкой в его жизни. Он знает, что этим мужчиной — побитым жизнью — движет слепая ярость, простой, но ужасный человеческий фактор. Как он знает и то, что Эрик в здравом уме ни за что не причинил бы ему боли.       По крайней мере, ему хочется в это верить.       И вновь его ярость разрывает голос Чарльза. Надломленный, безнадежный, усталый, смирившийся. Он видит глаза, сейчас полные боли и безысходности. Видит и понимает, насколько неважен мир и все, что в нем сейчас происходит. Ведь только что он чуть не потерял — хотя все еще может, стоит лишь совершить один неверный шаг — самое важное в своей жизни. Он чуть не потерял свою душу, свое сердце, своего Чарльза Ксавьера. — Прости меня, — шепчет он пересохшими губами. — Назад я сказал! — кричит, на пытавшихся приблизиться, мутантов.       Нет-нет-нет. Они заберут Чарльза. Этого нельзя допустить.       Эрик не может думать, рассуждать, слушать. Сейчас панический страх потерять то единственное светлое, что есть в его жизни, полностью завладевает им. Но все же краем сознания он понимает — нужно что-то делать. Нужно унести Чарльза отсюда, нужно помочь. Нужно…       Эрик словно в тумане. Он аккуратно, по-особому нежно поднимает потерявшего сознание друга (а друга ли?). Пропускает момент, когда другие мутанты приближаются — он уже вновь не видит ничего вокруг, кроме искаженного болью лица Ксавьера.

Живи-живи-живи. Словно заклятье.

      Эрик пропускает момент, когда его опасливо — словно он может в любой момент вцепиться в глотку — касаются, перемещая куда-то.       Вокруг все что-то кричат, куда-то убегают, возвращаются обратно. А его Чарли слишком бледен, слишком неподвижен, слишком…

Живи-живи-живи. Словно молитва.

      Эрик рычит, подобно загнанному в угол зверю, когда у него пытаются забрать Чарльза.       Нет-нет-нет. Только не его. — Эрик, успокойся. Нам нужно оказать ему помощь. Ну же, — пытается уговорить сошедшего с ума мужчину Рейвен, хотя у самой трясутся руки. — Леншерр! — Хэнк не выдерживает.       С трудом, но им удается забрать профессора. Только вот Эрик не отходит ни на шаг, немигающим взглядом смотря на Чарльза. Словно если он отвернется хоть на секунду — тот исчезнет.       В лабораторию, где экстренно проводят операцию, Леншерра не пускают. Его с трудом удерживают Азазель, Янош, Банши и Хавок, хотя и они долго не протянули. Эрик врывается к Хэнку, МакТаггерт и Райвен, проводившим операцию. — Достань пулю, — сквозь зубы шипит Зверь. — Что? — хриплым голосом переспрашивает Магнито, не отрываясь смотря на бледного Чарльза. — Пулю достань, придурок! — Хэнк, успокойся! — говорит Рейвен. Она и сама на взводе, но кричать, плакать и ругаться она будет после. Сейчас надо помочь брату. — Эрик, достань пулю. Только аккуратно и медленно.       Минуты смешиваются в часы. Часы — в дни. Азазель, Рипсайд, Энджел, они забирают даже стерву Эмму и поселяют в особняке Ксавьера, сейчас слишком тихом и мрачном. Мутанты не проявляют друг к другу никаких эмоций. Ни ненависти, ни презрения, ни вражды, ни принятия. Ни-че-го. Потому что сил нет. Потому что всем хочется лечь и сдохнуть.       На том острове во всех что-то сломалось.       И все продолжается до тех пор, пока Чарльз не приходит в себя. И не улыбается той теплой улыбкой, не посмотрит своими прекрасными голубыми — как утренняя роса, как самый чистый драгоценный камень, как… Эрик не может придумать достойное описание, чтобы выразить всю их красоту — глазами.       И не скажет, что все хорошо.