Бессмысленное и забытое

«Когда наступит ночь, ты распахнешь окно, Позовешь своих друзей, чтоб было шумно и светло, Разобьешь свою кровать, чтоб никогда на ней не спать. Я буду рядом. Ты расцарапаешь лицо и искусаешь губы в кровь, Призовешь своих богов и проклянешь любовь. Я буду тихо ждать, Мне нравится стоять С тобою рядом»

Дела бесконечны. Тобирама знает это, как никто иной: тонны документов — за себя и за брата, клановые и «деревенские», сотни мест, где его присутствие необходимо вот прямо сейчас, ворох миссий, переговоров, совещаний, на которые больше никто не сможет пойти, занятия с учениками… Рутина — то ещё болото. «Пока есть дела, времени на сон нет. Лучший отдых — смена деятельности, » — который день он твердит это, как мантру? Числа в документах сливаются в единую чёрную полосу, во рту, кажется, навечно поселилась сухая горечь восстанавливающих пилюль, голова гудит от количества получаемой информации, теневые клоны выглядят не менее измученными, чем он сам, за окном уже глубокая ночь… Но дела. Нужно работать. Если не он, то кто?  — Хаширама, конечно. Он ведь Хокаге, не так ли? — слышится тихий смешок за спиной, а по разуму болью бьют воспоминания развеянных гостем клонов. — А ещё канцелярия. Есть такое. Но если всё сделаю я, это будет куда быстрее… И эффективнее. Штабисты могут что-то не так понять… Человеческий фактор. Впрочем, ты ведь и сам это знаешь, не так ли? Зачем опять явился? — Тобирама растягивает губы в мерзкой усмешке, надеясь, что хотя бы на этот раз надоедливый собеседник оставит его в покое. Правда, это событие имеет примерно ту же вероятность, что и появление шарингана у не-Учиха, на которое клан алоглазых тварей никак не отреагирует… Но чем Ками не шутят? Попытка не кунай, под ребро не войдёт. — Кто не знает, тот с Шинигами в шоги не играет, — дыхание опаляет кожу, когда он небрежно приобнимает Тобираму за плечи, — Ай-ай-ай, где же твой запал, Сенджу? Где хлёсткие оскорбления, где полный ненависти взгляд? Всего лишь «зачем явился»? Стареешь, льдинка. Конечно же, он не отстанет. Когда эта зараза вообще оставляла его в покое? Тобирама мысленно считает до десяти, стараясь не дёргаться от прикосновений, и медленно выдыхает: — Учиха… Руки убрал. Какого биджу тебе от меня надо? — Тора-ча-ан, ты такая прелесть! И так трогательно боишься засыпать… — умиляется Учиха, только теснее прижимаясь. Холодный — практически ледяной, машинально отмечает Сенджу, пытаясь отцепить от себя нахала. — Я пришёл спеть тебе колыбельную, дорогой. Раз уж ты не хочешь ложиться по-хорошему, придётся идти на крайние меры, да! Нет-нет-нет. Только не это. Только не снова. Тобирама нервно фыркает, прогоняя образы, являющиеся ему по ночам — спасибо Учихе, чтоб его ёкаи сожрали. Жуткие кошмары и чудесные сновидения, да ещё и вперемешку — совсем не то, что хочется видеть ночью. Слишком будоражат, слишком контрастны. Нежные, трепетные, ласковые касания изящных рук — и всё те же руки, но ломающие кости и вгоняющие в тело раскалённые иглы… «Не вспоминать.» — С чего ты взял, что я боюсь? Я просто очень занят. Работа, исследования, миссии… — Ой, вот не нужно сейчас Суйтоном мой разум заливать, хорошо? Мы оба знаем, что это не так, Тобирама. Ты боишься. — он разрывает объятья и скользит вперёд, показываясь на глаза, усмехается жёстко. Чёрная тень с багровыми провалами на месте глаз и рта — призрак. Презрительная ухмылка и ласковый взгляд маньяка, тёмная материя вместо плоти, кровавые всполохи чакры, хлад тела и жар дыхания, почти мурлыканье, мощнейшие гендзюцу и ядовитый язык… Мёртвый, но почему-то существующий в мире живых Учиха Изуна, которого видит только Тобирама Сенджу. — Ты сам позвал меня, Тобирама. Сам хотел вернуть. Как рычаг воздействия на Мадару, верно? Да вот беда: не получилось, не сработала хвалёная техника «Эдо Тенсей», гадкий Учиха умудрился обезопасить себя! Вместо покорной марионетки появился злобный призрак, отказывающийся подчиняться, да ещё смеющий мстить. Ах, какая жалость, какая боль… — Изуна хихикает, подходит близко-близко, шепчет жадно, — Теперь моя маленькая снежинка боится спать, поскольку страшный-страшный я способен запереть её в её же сне. Тора-Торью-Тобирама, не бойся, мой милый, этого не произойдёт… Сенджу отшатывается назад в попытке разорвать контакт, отвести взгляд от пылающей бездны в глазах Учиха. Сбрасывает случайно бумаги, шипит злобно. — Ты абсолютно не страшен, Изуна. Ты мёртв! — Конечно, милый. Я мёртв. А ты безумен. — призрак, на удивление, не бросается следом, только протягивает руку, словно предлагая пойти с ним, — Скажи, Тобирама… Зачем тебе эта суета городов? Пустота домов, холодная любовь? Доверься мне, и ты забудешь обо всем, что было раньше. Я знаю лучший мир и отведу тебя туда. Там на багровом небе светит черная звезда, мы будем там вдвоем, и в голосе моем не будет фальши. — Какая тебе разница, Учиха? — перед глазами всё плывёт. Силы кончаются стремительно, словно их поглощает стая кикайчу Абураме, и Тобирама с трудом удерживает себя в вертикальном положении. Плохо. Очень плохо. Как уже показала практика, Изуна ночью сильнее, чем днём, а любовь к иллюзиям он и после смерти не утратил. Правда, так и не получилось выяснить, как именно он их создаёт и что ещё может, помимо гендзюцу и прикосновений… А сам Учиха утолять любопытство Тобирамы не спешит. Биджев Учиха. «Почему всегда ты…» — Ты нужен мне живым и даже здоровым. Сам ведь знаешь: Учиха — самые мстительные шиноби. А я очень хочу отомстить. Не за себя, нет — моя смерть того не стоит. За брата. Ты поймёшь меня, знаю. Мы должны защищать своих братьев, а если не смогли сберечь — отомстить. — Сумасшедший. — биджево гаснущее сознание, как же не вовремя! — Не более, чем ты. Ну же… Раз-два, раз-два-три, сколько можно не спать? Раз-два, раз-два-три, время глазки закрывать. Раз-два, раз-два-три, я не устану ждать. Раз-два, раз-два-три, и тебе не убежать! — Изуна устало вздыхает, припечатывая слабо сопротивляющегося Сенджу усыпляющим гендзюцу. Последнее, что слышит Тобирама, когда мир вокруг вспыхивает калейдоскопом, перенося его в реальность на грани сна и иллюзии, — тихое «Прости, мой дорогой. Я бы хотел, чтобы всё обернулось иначе.» Когда он очнётся, то не вспомнит точное содержание этого разговора, как и сотни других до него. В памяти останутся только последние слова Изуны, принятые за бред уставшего разума, да образ тёмной тени рядом, бережно укрывающей его невесть откуда взятым пледом и обнимающей поверх тёплой ткани… До следующей ночи, когда всё повторится. «Минуты спешат и опять побеждают числа. Когда ты уснешь, ты поймешь, что в борьбе нет смысла. Никто никогда не сумел обогнуть колодец, Где ждет сноходец».