Это и есть мир гулей?!

20-й район. Дом Меди. 15:00.

      Кропотливая уборка, занявшая у меня чуть больше часа тогда, неделю назад, и сейчас чуть более двух часов, была наконец объявлена официально завершённой, чему я была несказанно рада и морально удовлетворенна. Ещё бы! Маешься тут, маешься, убираешься в предвкушении вечера, а потом понимаешь, что осталось совсем немного времени, а у тебя ещё столько всего не готово, а день на той недели вообще потрачен насмарку с каким-то чудиком! С интересным, конечно, чудиком и заманчивым заносчивым парнем, выглядевшим смазливым, но на деле, как ни странно, совсем таковым не являвшимся. Кажется… Не могу судить по одному лишь виду, но кажется, будто мы знакомы не мало.       Я как самая добросовестная хозяйка застыла на одном месте, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Чёрт, да, устала, да ещё как! Вдохнув побольше воздуха и пообещав себе, что в случае чего, я ныть точно не буду, медленно поднимаю левую руку и устало перевожу взгляд на обруч с циферблатом, сковывавший её. Кажется, мой облегчённый вздох слышен соседке через дорогу, так как они, часы, показали мне заботливо лишь 15:01.       За прошедшую неделю я совсем не покидала дом, оставаясь всё это время тут, в четырёх стенах, взаперти. Нет, конечно, я питалась запасами сырого мяса в подвале и готовых блюд с ним в холодильнике, даже выходила во дворик иногда по ночам, однако полноценного моциона у меня так и не было.       «Кажется, у меня есть достаточно свободного времени до семи», — спокойно выношу вердикт и обдумываю дальнейший план.       Наверное, тогда я повела себя слишком вызывающе в связи с накопившимися проблемами. Перенервничала, сменила обстановку и всё: бросилась уже к первому попавшемуся, но зато какому мужчине! Я всегда была ещё той занозой в заднице, частенько доставляла родителям страшнейшие неприятности и беды, могла неделями не появляться дома, выпивать со знакомыми или друзьями, но… Но! Я никогда и ни перед кем не раздвигала ноги, даже если была в стельку пьяной, находилась на хате у какого-нибудь подвыпившего парня с обложки, от которого несло невообразимо приятным, вкусным запахом парфюма, и ни малейшего намёка на алкоголь, пускай даже и вылито было в его глотку не менее двух бутылок отличного дорогого виски! Никогда. Ни перед кем. Но перед собой я нарушила данную клятву, пускай и знают об этом лишь я и сам объект несчастий.       Так. Сегодня точно без секса, без всяких пряностей и прочих оплошностей, коих я совершаю, словно бессмертная и невидимая, которой всё простительно и всё разрешено. Я должна исправить ситуацию и показаться парню милой, смущённой, кисейной девушкой, у которой и в мыслях нет того, чем мы вчера занимались… Чёрт… А если он меня за какую-то шлюху принял? Я всё-таки дала ему при первой же возможности… Твою ж дивизию!       Желудок отвёл от мыслей, так как снова заныл от голода. Он будто бы спас свою непутёвую хозяйку, то бишь меня, от самоистязаний, которыми она запросто могла себя довести. Казалось, будто его стенки вот-вот начнут переваривать сами себя и соляная кислота будет уже не в прок. Найдя в холодильнике немного человеческого мяса, я сделала лёгкий перекус. Легкий он был лишь потому, что состоял только из нескольких плечевых костей какого-то человечишки, который даже не смог уберечь свою никчёмную душу. На ум пришла та самая женщина, которую я представляла в постели с бывшим жильцом сиих владений, и я не смогла сдержать печальный смешок. Надеюсь, это лишь моя больная фантазия, которую бы не помешало изрядно подлечить.       Завершив трапезу, до меня наконец дошло, что в этом мире мне так и не удалось принять душ — то не было сил, то желания, возможности, а то и всего этого вместе взятого. Это что-то вроде «захотела, не смогла, расхотела и забыла». Хотя третий пунктик ставлю под сомнение, так как всё ещё хочу смыть с себя остатки той бурной ночки, постараться позабыть обо всё этом (всё-таки подобные выходки не сошли мне на пользу). К тому же неприятный осадок остался от следователя, который просто-напросто чуть было не свёл меня в могилу и не только в физическом плане. В моральном этот допотопный тоже успел мне порядком поднадоеть.       Я с трудом отыскала в коридоре дверь в ванную комнату — а это было очень сложно сделать, так как путаность здесь, словно в лабиринте, то есть на высшем уровне. Да и к тому же, если скажу, что под белую облезшую краску в коридоре очень неплохо влилась идентичного цвета дверь — точно не обману. Уж увольте!       Я наскоро сорвала с себя грязную, немного пропахшую потом одежду Нишики — да-да, ту самую, которую парень дал мне в не менее фееричном месте, то есть, в чёртовой подворотне — и сурово, с характерным размахом скинула её в стиральную машину. Благо, у съеденного мною была она. Не такой уж он и нищий придурок, подрабатывавший в университете (кстати, в престижном; удивительно, что деньги-то у него не водятся), каким я его кличу.       Я, настроив тёплую воду, тщательно смывала с себя остатки непростой ночки, унося её наряду с мыслями, с помощью приятных тёплых струй воды в слив. Непроизвольно невесомо провожу рукой от колен, не замечая за собой подобного, мокрой ладошкой веду вверх, по бёдрам, круговым движением массируя их, с силой ударив себя до покраснения по ягодице так, что легонько вскрикиваю от боли, но тут же забываю про неё. Увлекаюсь собой, своим телом, отодвигая проблемы на задний план. Переместила правую руку на талию, нежно оглаживая её, а другой чуть сжимая её с левой стороны. Перемещаю руки на грудь, очерчивая их кончиками пальцев, надавливая на соски. Прикусываю губу. Чёрт, не могу… себя… сдерживать.       Левую руку всё так же держу на уровне груди, а правой, медленно передвигая, перебегаю пальцами вниз, к лобку, выводя ногтем на нём узоры, понятные только мне. Чуть раздвигаю ноги, чтобы дать возможность руке протиснуться между ляшек, а после резко ввожу внутрь мокрый тёплый палец, вскрикивая. Отстраняю, а затем, чувствуя, что не хочу прекращать, что хочу заполнить себя, вновь вхожу им во всю длину, сильнее приобнимая себя другой рукой за грудь, пытаясь взять в кольцо объятий. Громко, не сдерживая стоны вскрикиваю, когда ввожу второй палец и в такт двигаю бёдрами, насаживаясь на них, в то время как большим пальцем массирую клитор, чуть надавливая на него. Левой рукой, массируя, размазываю по телу капли воды и пота. Часто дышу, когда понимаю, что стало слишком жарко, причём даже не от температуры воды. Наблюдаю, как зеркала в ванной вспотели от моего слишком частого неровного дыхания. Чуть приподнимаю уголки губ, выстраивая подобие улыбки, а затем, чувствуя тяжесть внизу живота и непередаваемые ощущения наслаждения, надрываю голос до хрипоты, ощущая прилив наслаждения, но усталость. Лёгкую потрёпанность.        — Озабоченная, — срывается с губ, наряду с моим сдавленным смехом, причём не с проста, а обоснованно. Всё ещё пытаясь отдышаться, я, удовлетворённая, прислоняюсь к кабинке душевой и медленно съезжаю вниз на корточки, облокачиваясь о неё.       Прекрасно. Идиллия. Эйфория.       Поджимаю ноги под себя, приобнимая их, и утыкаюсь носом в колени, с наслаждением вдыхая кокосовый запах геля для душа. Моего любимого… Сижу в такой позе несколько минут, обдумывая происходящее и постепенно вникая, насколько же всё-таки я нимфоманка, всегда и везде жаждущая секса. Любящая его, и даже в душ не могу сходить, чтобы не облапать себя. И что самое ужасное, так это то, что подобные метаморфозы со мною произошли совсем недавно, вот прям… Ведь раньше я о таком не задумывалась… Может, смена обстановки всё же поменяла мои взгляды и оказала серьёзный урон на психику и на сексуальное неудовлетворение? Кто знает… Но всё же я обещаю себе, что сегодня точно не займусь сексом с Цукиямой. Хотя бы сегодня, а может, даже и завтра. Ни с кем не будет половых сношений в эти дни!       Выхожу, когда понимаю, что слишком долго засиделась, обнаруживая висящее на крючке длинное махровое полотенце, и тут же обернулась в него, закутавшись, однако тепла это особо не принесло. Дрожащими от холода руками открываю дверь, а когда она поддаётся, выскакиваю из ванны, даже не захлопывая, и бегу в спальню, к комоду, чтобы найти что-то, что я смогу надеть хотя бы на первое время. Должно же у него что-то быть. Просто невозможно, чтобы к такому красавчику, да девушка не пришла и случайно не оставила чего-либо. Просто нет.       Перерыв весь шкаф с ног на голову. Встрехнув его для достоверности и пару раз злобно пнув, мне удалось обнаружить сбоку, в самом низу, скромно лежащее женское бельё. Решив, что этого уже более чем достаточно, я скидываю с себя полотенце, так и не согревшее меня как следует, и с не привычки и частично от холода, дрожащими пальцами мучаюсь с застёжкой лифчика, порываюсь его порвать, но всё проходит успешно. Всё было бы отлично, если бы лифчик не был бы настолько мне большим. В пространство, открывшееся в следствии моей мизерной груди, которую можно разве что под микроскопом разглядеть и то на вряд ли, поместиться целых две — хорошо, что хотя бы не два десятка — мужских ладоней. У дамочки размер так третий был, если не четвёртый, а я-то тут со своей единичкой бормочу, стою. Жаль только, что она, вероятна, мертва.       И всё же разобралась со своими комплексами я живо. Решив, что так даже лучше: почувствую себя хоть сексуальной, большегрудой, молодой перспективной и амбициозной леди. Правда ненадолго: ровно до тех пор, пока на мне чужое нижнее бельё. Как только застёжка расстегнётся, а бюстгальтер спустится — карета вновь превратится в тыкву, а часы протрезвонят двенадцать. Жизненно же.       С трусиками всё вышло намного легче: они просто налезли. И не было никаких намёков на мои узкие или наоборот, широкие бёдра, на безналичие ягодиц или напротив, явный перебор. С жопой можно не беспокоиться, так как трусы шлюхи бывшего хозяина мне в пору. Типичные реалии всех женщин испытаны на мне. Хоть слёзы фонтаном бей, хоть дурь всю из головы выбивай, а факт остаётся фактом: если ты худая и у тебя нет сисек, то молись о неплохой жопе. Помогает иногда, как видите.       И выбив остатки всей дури из головы, вернее, просто позабыв об этом, так как верхней одежды на мне просто-напросто нет, а времечко-то тикает, я мигом принялась вновь рыскать в кучке рядом лежавшей на кровати одежды, намереваясь найти хоть что-нибудь, способное назваться нечто, похожим на женскую вещь. Отыскать истинно женское я даже не поручаюсь, так как его здесь просто нет. Это уже всемирно известный факт. И вновь боготворя всех неземных богов за то, что второй раз подряд мне попадается одежда худощавых мужчин, подобных мне, я отыскала у парня какие-то чуть облегающие брюки и неплохую белую футболку, здорово сходящие опять же за облюбленный мною за последнее время оверсайз, мать вашу, стиль. Сойдёт!       Закончив с переодеваниями, которые дались мне нелегко: с массой затраченных усилий, нервов и изрядно задетой, потрёпанной за видное место самооценкой. Но всё же я нашла, что надеть, и это главное. Самое время ставить мне памятник за выдержку, за старания, за смелость… и за дурость, кстати, тоже. За неё особенно.       Спустившись с небес на землю, я вспомнила, куда собираюсь, и нехотя, с лёгким страхом, что всё-таки опоздала, тянусь к полочке, где оставила часы на время принятия «оздоровительных» и очистительных ванн. Беру в руки циферблат и с прищуром смотрю на часы, придумывая отговорки, почему не явилась на свидание.       Когда я в своём городе, в Йокогаме, училась на юриста, то часто опаздывала туда. Просто не могла вовремя прийти. Могу живо управиться со всеми процедурами гигиены, быстренько нанести стандартный, всегда одинаковый мейк (так как на разнообразие просто нету времени), моментально одеться и стоять у порога, но нет! Тут мне может прийти СМС, которое отвлечёт и направит мысли вообще в другую область, захочу в туалет или резко вспомню, что не выучила тот предмет, по которому меня обязательно спросят. А если я уже вышла и преспокойненько иду в сие учебное заведение на занятия, убеждая себя, что вот, значит, рано встану на его порог, тут же проедет машина со злым дядькой в качестве водителя по самой большой луже и обольёт меня, замяукает в кустарнике котёнок, запутавшийся в зарослях, встретится раненная бездомная собака, мимо которой я, добрая душа, не смогу пройти мимо и т.д. Родители, особенно мама, частенько ходили разбираться по поводу моих частых прогулов, не явок на уроки и рассеянности. Мне здорово влетало после каждых таких походов, но я ничего не могла поделать со своей несобранностью. Это просто черта характера. Это просто я.       Поэтому, когда мои глаза улавливают нахождение часовой стрелки, затем старательно наблюдают за минутной и с улыбкой пробегаются по секундной, не больно-то меня заинтересовавшей стрелки, на душе расцветают подснежники, а сердце отстукивает мелодичную трель. Чёрт, да я не опаздываю! Охренеть! Минута за минутой, секунда за секундой, время почти пять. Без двух минут пять, а не ожидаемые семь часов. Времени ещё хоть отбавляй.       Будем честными с самими собой. Чисто теоретически, я всё равно опоздаю, хоть даже и выйду прямо сейчас. Просто не успею вовремя, так как обязательно найдётся что-либо или кто-нибудь, помешавший мне добраться до места возвращения в указанный срок. Находиться в этих четырёх стенах нет никакого желания, так как не чувствую в них отродя ничего родного и доброго, спокойного. Картонные стены не спасут меня от нападения какого-нибудь чудо-монстра, пускай даже и вроде меня — девушки, едва контролирующей свои силы. А проёбывать в них свою молодость мне никак не улыбается. И чем мне заняться?       По привычке стукую себя по ляшкам на уровне карманов, а затем, вся тресясь и в холодном поту, подскакиваю высоко вверх и дрожащими руками ощупываю местность под шкафом и под кроватью. Телефон, чёрт, где мобильник?! Как ошпаренная подпрыгиваю и несусь к дивану, больно ударяясь мизинцем об его ножку, матерясь во всю прыть как сапожник; руками, ногами и всем туловищем рыскаю под диваном, креслами, отодвигая их, задвигая вновь. Руки потеют, голова накаляется и тяжелеет, со лба стекают капельки пота, а руки так и трясутся от нервов о потерянном. Перебираю все события в голове, думая, где же я могла его оставить. И только тогда, когда я старательно вспомнила позавчерашний день и то, что творила с чужим гульим телом, только тогда до меня дошла истина: глупая бесхребетная Меди Миямото, детка, ты ж его экраном треснула. Прямо с небоскрёба об асфальт сразу же, как следователя издали завидела. Что дурость, что Меди — одно лицо.       Следователи… Приятнее всего их убивать и заживо поедать, вспоминая, как несколько минут назад они размахивали своими причиндалами, пытаясь тебя убить. Убить… Глупо? Конечно! Поэтому приятнее действий и быть не может. Из-за этих дядей мне теперь новый мобильник нужен, вдобавок ещё и из-за их существование — скрываться, оставаться незамеченной. И, как следствие, вытекающее из всего этого, — маска. Простая гулья маска для скрытия личности от всяких там работников-убийц, то бишь от следователей.       Надо бы сходить в масочную студию. В этом мире в любой момент может произойти что-то опасное, а я без маски. Одно дело, если забуду, а другое, когда её вообще нет — успешно сделала я вывод и пожелала себе счастливого сиюминутного отправления, так как не желаю с этим темнить. Мне нужно жить, творить и безрассудствовать, иначе без меня этот мир просто-напросто соскучится. Ведь такую ебанутую мадам ещё поискать надо, а она тут, перед вами, прям как на блюдечке! Беречь подобное счастье нужно как зеницу ока.       Я, всё ещё сидящая на полу, находясь недалеко от кресла, резко по-спортсменски подскочила, в очередной раз утверждаясь, что старею на глазах, а звонко хрустящие колени этому самое что ни на есть подтверждение! Записка о месте встречи лежала на столе в кухне. Взяв её, приятно пахнувшую и легонько потрёпанную, я сложила бумагу четыре раза и положила в карман.       Выхожу в коридор, смотря себе под ноги и подмечая, что вижу пол с расстояния метр семьдесят. Глупо каждый раз думать об этой ерунде, но я упорно продолжаю подмечать, что мой высокий рост не такой уж и высокий. Конечно, не полторашечка, но между мною и Шу расстояние десять сантиметров, что очень и очень даже удобно. Я встаю напротив зеркала, расположившегося на дверце шкафа, и рассматриваю себя в зеркало со всех ракурсов, радуясь, что длинноногость — это круто, практично, хоть и чувствуешь себя иногда неуклюже. Вещь парня, подвернув её чуточку, сидит отлично. Были бы мои ножки чуточку попрямее, а не а-ля цапелька, было бы вообще брависсимо. Однако недостатки — они такие, непоправимые. С ними только мирись — иначе никак.       Выйдя из дома, закрыв его на тридцать три замка и тридцать две задвижки, я решила пойти в масочную пешком, внимательно осмотреть все достопримечательности города и побывать в самых заурядных там местах. Город красив, и неизвестно, сколько мне удастся здесь пробыть, а всегда нужно пользоваться своим положением. Во всяком случае, меня так тётя учила… К тому же это как никогда выгоднее, нежели катить на общественных городских транспортах.       Пройдя несколько извилистых дорожек, повернув налево, а затем на перекрёстке свернув направо, в тёмный переулок, я, пройдя буквально чуть ли не четверть квартала, вышла на улицу, освещённую со всех сторон фонарями, блики которых весьма удачно падали на меня. На лавочках, расставленных в хаотичном порядке главой министерства, который оказался очень щедрым к гражданам в этот раз, сидела нетрезвая молодёжь, распивавшая алкогольные напитки. В мыслях промелькнула некая зависть и желание присоединиться, сбросить напряжение, однако я успешно её проигнорировала — не время развлекаться. Лучше провести этот день с пользой, а пить напитки, которые моя гулья натура уже дня три как не переносит, к тому же ещё и со своей пищей — не улыбается больше всего.       Прохожу мимо всех этих пьяниц, усмехаясь их предложениям войти в их скромную пьяную вакханалию. Их пьяные возгласы: «Эй, киска, не хочешь присоединиться?!», «Малыш, не желаешь провести вечер в приятной компании?» — и подобные порядком поднадоели. Уж меня-то им точно для счастья не хватает, а моего желудка так и подавно. Есть неодолимое желание выпустить кагуне прямо в их сторону и насладиться тишиной, а заодно и перекусить по-своему, но я успешно его потупляю. А когда один из парней, выглядевший как фрик, уже в наглую приблизился ко мне и положил ладонь на плечо, я вконец разозлилась, едва не раскрыв перед ним какуган.        — Киска не желает присоединяться в компанию безмозглых гоминид. Адьёс, — шуточно отдаю честь, толкая жалкого мальчишку в сторону мусорных баков, и эффектно под свист его друзей разворачиваюсь на пятках, отправляясь восвояси, то есть в масочную, куда и собиралась.       Какое-то время подобные «черви» не отставали от меня, пока, благодаря успешному игнору, я им не надоела, к тому же наконец не вышла на более людную улицу и на этот раз приятных людей, не бухающих посреди всего бедлама. Подобная компания мне не то, чтобы нравилась, просто в ней было легче сдерживать что себя, что гульи повадки, а это мне более, чем просто необходимо.       Прохожу ещё несколько улочек, наполненных приличным народом, что не может не радовать, а после заворачиваю, проходя некое подобие туннеля. Подмечаю, что если тут нет камер — мне когда-нибудь очень повезёт. Самое лучшее место для гуля. Здесь что заманить какого-нибудь фрика, вроде того, что мне попался, что съесть его — пф-ф, раз плюнуть. Однако факт, что следователи здесь не менее частые гости, нежели мы, гули, — не подлежит оспариванию. Эти гады предприимчивы, а значит, нельзя сходить с дистанции, нужно быть начеку.       За поворот мне удачно встретилась компанию молодых ребят. С виду вполне неплохие ребята: не ржут как кони на пастбище, что даже я иногда люблю делать, не фрики, по виду, не пьют, не курят, да и на обдолбанных непохожи — удачная окантовка для неудачной меня. Задаю стандартный вопрос: как мне пройти до масочной Уты, на что дружелюбнонастроенная девушка, видимо, самая молоденькая из всех, о чём свидетельствует её внешний вид: ни капли косметики, даже намёка на неё, аккуратно заплетённые две косички и очки в узкой оправе, идеально сидящие на ней и придающие некий шарм, ничего не подозревая и не спрашивая, отвечает тоненьким писклявым голосочком:       — Это четвёртый район. Честно, понятия не имею, куда Вам идти, так как мы сейчас в двадцатом. Могу лишь посоветовать пройти до поворота, там, на светофоре, завернуть и идти до кафе «: re», где Вам обязательно помогут. Простите… Эм…       — Меди.       — Простите, Меди-чан, что не смогла Вам ничем помочь, — девочка поклонилась в извинительном жесте, чем окончательно растрогала меня. Ну прямо божий одуванчик, я бы такую ни за что не съела.       — Не извиняйся. Предоставленной тобою информации я более чем довольна. Держи, — я протянула девочке несколько иен, которые случайно нашарила в кармане штанов прежнего владельца. — Спасибо, — и быстро, чуть ли не бегом направилась в указанном направлении, пока девчушка не вернула мне своеобразный магарыч назад.       Путь занял от силы всего несколько минут, чему я была несказанно рада. Девчонка не обманула. Перейдя дорогу и подбежав поближе, рассмотреть кафе вблизи, я чуть ли не простонала на всю округу от облегчения, волной накатившее меня и захлестнувшей со всеми пожитками. Странно надеяться, что это конец всех мучений, словно мессия, свалившийся мне на голову из ниоткуда, однако странное и не менее от этого подозрительное облегчение всё же удалось испытать. Я нашла его — кафе «: re» — место, где каждому гулю будет оказана необходимая помощь, а если верить слухам, так там ещё и заботливый персонал работает, что ещё раз подтверждает необходимость расслабиться и получать удовольствие.       «Время есть, а значит, мне нужно сюда», — удовлетворённо выношу вердикт, засматриваясь в окна, замечая, как там носится официантка Тоука. Что-то тёплое пробегает в душе, ощущение, что мы ещё подружимся когда-нибудь, что ситуация нас сблизит.       Отлепляю взгляд от витрин и, почти бегом добираясь до двери, рывком тяну на себя ручку, удовлетворяясь результатом — она удачно поддалась. Конечно, без казусов тоже не обошлось: в прекрасный момент моих потягушек двери на себя, с запада подул ветер, унося меня вправо вместе с чёртовой отворительницей кафешек. Само собою, что заметила это добрая половина жителей Токио, однако думать об этом хотелось меньше всего. Мне вообще не улыбалось думать о своих неудачах, что уж там. И так в жизни сплошная хуйня творится, так ещё и впросак попадаю каждую чёртову секунду, минуту, каждый день.       Удачно справившись с «воротами», захожу внутрь и сразу же влетаю в самый центр, к стойке, так как неплохой пинок и подгон мне доставила сама эта дверь, именуемая у меня уже как «калитка» или «ворота». Эта сумбурная просто с ветерком влетела мне в задницу, проталкивая внутрь, в люди, так сказать. Осмотревшись вокруг и особенно заглядываясь на книжные полки, так как мой длительный нечитун уже скулит мне об обратном, замечаю на себя недоуменный взгляд официантки, бариста и Нишики, моего старого горячо любимого приятеля, сидящего за свободным столиком и свободно попивающего кофе.       — А ты как обычно, — обращается он ко мне, — не теряешь хватку. Всё такая же — в любую дыру, в любое время. Ходячее недоразумение.       А ты как обычно: обижаешь меня, не думая о последствиях, не считаясь с моими стереотипами и не заботясь обо мне. Рыжий засранец.       — А ты как обычно: не упускаешь возможности меня постебать, — отвечаю на его колкость, — и всегда оказываешься рядом, причём в не слишком удобный момент и в далеко неподходящей ситуации — в любой бочке затычка. А также ты тычишь в меня, как будто я тебе помидоры на рынке гнилые продала. Не даёшь мне возможности пройти в тишине и спокойствие и пытался изнасиловать шесть часов назад. Растоптал все надежды, что мы больше никогда не увидимся, — я начала повышать голос. Кажется, что столпившийся вокруг нас народ всерьёз воспринимает сложившуюся перепалку, которую даже мы не считаем ничем особенным, хоть и знакомы от силы девять часов. Чёрт. — Нишио Нишики, ты конченный кретин! — громко крикнула на всё кафе, попутно затыкая ладонью себе рот. И вот что я сейчас делаю?       Напрягаюсь, когда замечаю, как он лениво приподнимает задницу с насиженного места и медленно подходит ко мне. Эффектно, как на обложке модного журнала, аки прям божественной красоты мужчина встряхивает каштановой шевелюрой. Не будь у нас двоих по половинке от целого, то есть у меня — парня, а у него — девушки, а также подобных отношений — я бы растеклась лужицей при каждом его ненавязчивом движении. Ну вот прям чесслово. Гроза всех модных журналов и девушек устало потирает переносицу, поправляя очки, чем пугает меня ещё больше. Сейчас случится катастрофа. Я прям чувствую, как длинная моя шея вжалась в плечи, пряча голову как страус в песок. Однако последующее вновь говорит о том, что я паникёрша, которая лишь накручивает себе страхи.       — Баш на баш, — спокойно, без раздражения. И что тут не так-то? В чём подвох? Где глубоко уважаемый и издавно почитаемый пиздец? Он стоит прямо передо мною, я прямо-таки слышу биение чёрствого его сердечка.       — Завались. — Провожаю его презрительным взглядом, показывая фак, тыча им прямо в его самодовольную харю. Ишь ты, какие мы гордые и самоуверенные, а ну-ка стирай это всё с лица.       А это, кажется, и была последняя капля терпения, судя по выражению его личика. Сначала дрогнула лишь лицевая мышца, прям над скулой. Е-хе-хе, кажется, у кого-то глаз дёрнулся уже. Затем ладони сжались в кулаки, большие и напряжённые, аж до побеления костяшек. Я, предвещая долгожданный и непоколебимый пиздец, протянула к его щеке руку, оглаживая большим пальцем скулу, где уже многозначительно играли желваки. Кажется, он слегка поубавил пыл — всё-таки так его, видимо, девушка успокаивает. Что ж, будем знать — однако мою руку всё равно нагло скинули с его лица, демонстрируя всё ещё злюшку.       — Сегодня в полночь, возле того места, где мы сегодня поцапались. Без опозданий, иначе хуже сделаешь лишь себе.       Я громко сглотнула, молясь всем возможным богам о предотвращении моей смертоносной участи. Да он же такой сильный, такой мужественный, а я малюсенькая, милая девочка. Да не победить мне такого козла, даже если душу дьяволу продам и отправлюсь в ад доживать свои последние деньки. Да ебанный амфитеатр!       Тоука с сочувствие оглядела меня, мысленно уже прощаясь с моей тушкой. Как же я тебя, киска, понимаю, сама себе не завидую. Вообще, эта девушка небезразлично наблюдала за нашей перепалкой, дёргаясь то в мою, то в его сторону, однозначно раздумывая, на чьей стороне ей нужно быть. Если мне не изменяет память, Тоука недолюбливает Нишики, но и помогать незнакомки тоже желанием не горит. Один раз у неё чуть случайно не дрогнула рука зарядить мне и сотни раз почти остановилась напротив Нишики, так как этот верзила явно вёл себя ещё хуже. И я клянусь своей любовью к Йокогаме — хоть и сомнительная клятва, наблюдая за моими последними днями, но всё же самый оптимальный вариант — что она бы точно врезала ему, не останавливай её руку на полпути каждый раз симпатичный молодой человек, которого, судя по всему, зовут Ренджи.       — А если не приду? — кокетливо интересуюсь я, на что мне тут же прилетает ответ:       — Тебе крыжка.       — А если пожалуюсь своему защитнику? — почти умоляющим тоном спрашиваю я, будто бы заигрываю с ним или играю в своеобразные ролевые игры «нарушительница-полицейский».       — Защитник пожалуется мне, вернее, будет жалостливым тоном просить меня о помощи, о спасении его жизни, — он многозначительно фыркнул, повернувшись на чёртовы сто восемьдесят градусов, и уверено зашагал к своему столику. Сел за него, с наслаждением отхлебнул глоток уже остывшего напитка и самоуверенно посмотрел на меня, будто бы уже празднует свою дурацкую победу. Рано радуешься, мудак.       — А если этот защитничек некто со звучным именем Цукияма Шу, м? — я хитро улыбнулась, с удовлетворением наблюдая, как чашка из его рук с треском падает на пол, раскалываясь пополам, а сам он с силой бьёт себя по груди, пытаясь откашляться. Всё-таки эффект это имя произвело, да ещё какой! Всю жизнь бы на него, такого, смотрела. — Что ж ты такой неуклюжий-то, а? — нарочно издеваюсь над ним.       И если меня когда-нибудь кто-нибудь спросит, кто для меня Нишио Нишики, я лишь пожму плечами, так как сама ещё не до конца поняла, кто мы есть друг для друга. «Любовники?» — однозначно нет, я не могу его так назвать, хоть и тянет иногда поговорить с ним об этом, однако изменять Цукияме — последнее, до чего я могу докатить и последнее, за что я буду себя корить сотни и тысячи лет. «Друзья?» — нет, мы никогда не можем нормально пообщаться, поговорить, как все. У нас лишь идеально получается поцапаться и потрахаться. Последнее, разумеется, не проверено ещё, поэтому точно про этот пункт ничего сказать не могу. «Враги?» — конечно нет. Мы не желаем зла друг другу, но делаем его, однако в маленьком невинном количестве. Из нас двоих, пошлых, получились бы идеальные любовники, но изменять своим вторым половинкам — нет, мы до такого ещё не опустились.       — Его ты на кой-хер сюда приплетаешь? — откашлявшись, он всё же задал этот вопрос, недовольно поглядывая за Тоукой, которая, уже вооружившись веником и совком, убирает за ним расколотый реквизит. Чёрт, Тоука, подари мне его на память об этом дне, об этом моменте.       — А он мой парень, — как-то немного неуверенно произношу я, пытаясь, скорее, себя убедить в этом. И нахер я это всё ему-то говорю? Наивная…       — Уверена? — Встал, подбираясь ближе ко мне. Опа, опять начнутся сейчас эти страсти-мордасти. Ну, что ж, время розовых соплей и мексиканских страстей. Шучу, конечно, самый подходящий тайм для того, чтобы посраться окончательно.       — Более чем, — получилось как ни странно вполне уверенно, однако его мои слова явненько не убедили. Вот неверующий мудила!       — А если позвоню и спрошу, — он, закусив нижнюю губу, самоуверенно покрутил перед моим носом мобильником, вертя его в длинных тонких пальцах. Хочу ответить: звони — и похуистически посмотреть ему в лицо, однако если он это сделает, то как минимум сорвёт нам свиданку, если не добавит новую и очень интересную тему для разговора, вроде: «что ты забыла в этом кафе?» или «чем вы там занимались с этим проклятым извращенцем?». Во всяком случае, я бы так сказала.       Отвлекаюсь от мыслей и наблюдаю за тем, как он уже нашарил в списках контактов номер моего «скрасителя будних нудных вечеров» и готовится нажать на вызов. Мигом очухиваюсь и понимаю, что если его палец опустится на кнопку вызова, мне конец, поэтому с импульсивным жестом присваивания, то есть нагло отобрать, забираю его телефон и сворачиваю вкладку с контактами.       — Давай не сейчас, — пытаюсь улыбнуться открыто и безмятежно, не навивая никаких подозрений, однако он всё удачно пронюхал, выдав многозначное «ага-а», протянув эту «а», наверное, на расстоянии трассы Москва-Казань. — Просто, он сейчас занят… и-и… он увлечён подготовкой к нашему свиданию, вот, я как раз ищу себе занятие перед ним.       — И ты его нашла, как я погляжу, — фух-х, кажется, удачно увильнула от темы. Юху-у, спасение! Осталось только ухватиться на этот конец верёвочки и тянуть его, пока клубок не расплетётся, ну или хотя бы большая его часть, — шляешься, где не попади, — хищная улыбнулся и поправил очки на переносице, — сколько берёшь за час?       Если бы я была парнем, то въебала бы ему вот прям сейчас или даже ещё раньше. Ну вот прям честное слово. Я не шлюха там какая-то подзаборная, чтобы он приценивался. Хитро прищуренные глаза, ехидная улыбочка и самодовольный вид — какой же ты паршивый, Нишики. С силой напрягаю кулаки, чувствуя, как больно в ладошки врезаются ногти… Эх-х, опять фиолетовые следы останутся как от маленьких засосиков.       — Не продаюсь, прошу заметить. — Гордо поднимаю вверх указательный палец, будто как учёный сказала что-то важное, а не банальной фразой встала на защиту себя. — А вот какова твоя цена, любезный? — Спрашиваю на автомате, не фильтруя свои слова и не произнося их в голове. А вот если бы проштудировала у себя в черепной коробке хотя бы малость их того, что сморозила, и предположила ответы, которые мог дать самонадеянный кретин Нишики, то уж точно была бы в выигрыше.       Он как-то уж слишком пошло посмотрел на меня, притянул к себе, пытаясь чуть увести в сторону, словно мы идём в уборочную для удовлетворения своих физ.потребностей. Все действия были нежные, аккуратные, будто бы я секунду назад была заброшенным булыжником, а затем вот, полюбуйтесь, превратилась в хрусталь. Он плавно кладёт руки мне на талию, с силой сжимая её, наклоняется ближе, к шее, больно кусая за ушком — моя эрогенная, самая чувственная зона. По телу пробежала группа мурашек, которую я некоим образом не могла подавить. Вот чертец, он же не знал об этом, нет? Это нелепая случайность? Пытаюсь оттолкнуть его, но всё тщетно: он как пуленепробиваемая скала, которую бульдозером не сдвинешь. Обжигая горячим пламенем дыхания, как огнедышащий дракон, он томно шепчет мне на ухо:       — Даром. Бери хоть сейчас. Я весь твой. — Ухо потеет от его милых изощрённостей. Зрачки расширяются то ли от негодования, то ли от желания слышать это от всех мужчин, однако говорит мне это лишь всратый сексуальный маньяк-ботаник. Нет, он определённо меня балует! И всё же, слышать эти слова на каждой углу себе дороже — в конце либо перестанешь уважать себя, либо слова потеряют значимость из-за частой разгласки и несущественном характере, который они в конечном счёте будут нести. Всё-таки мы существа, которые быстро всё смыкают за баловство!       Я импульсивно двинула ему в плечо, отодвигая от себя и смотря прямо в его кофейного цвета глаза. Я же ведь правда могу его трахнуть, если будет существенный такой недотрах, правда, изменять Шу далеко не моя прерогатива, однако в крови есть небольшая такая потребность, которую мне пока что удаётся укрощать.       Иногда гены играют существенную роль в формировании твоего характера, потребностей или личных качеств. В моём случае — это наследственная проституция. Вот прям во всех смыслах слова. Не по папиной линии, однако, но всё же. Бабушка — известная на весь двор путана, а мать — бывшая элитная шлюшка, прости меня Боже (коль ты ещё тут). И сбагрила её в эту индустрию моя покойная бабка, и там же отец и встретил её. Матерь по сей день эффектно скрывает все знакомства с моим отцом, на тот момент бывшим типичном «мальчиком на побегушках» в неплохой канторе, где ему неплохо платили. Я понятия не имею, что ей наговорил мой любимый и неповторимый юридический папаня, но это подействовало положительно: несмотря на все уговоры бабушки о том, что она, Тсукино, пожалеет, потеряв такую «востребованную профессию», всё же бросила её, выучилась, выбилась из общества неподдельных биологических шлюх и пошла работать по стопам будущего мужа, с которым и повелась спустя два месяца.       А ведь прабабка, женщина, все свою жизнь, до пенсии, проработающая в неком борделе, который уже давно снесли, которую даже моя мать не застала в живых, лишь хотела обеспечить нормальную жизнь своей дочери, дабы та была при деньгах, и она сделала это, заодно и соорудив «эру шлюх», которую, по всей видимости, завершила моя маман. Таким образом мы имеем: прабабушка, бабушка и мать (правда, не цельная, то есть не долго проработающая) — неподобающего поведения дамы, ублажающие мужчин с яйцами. Разумеется, со всем этим далеко и надолго покончено, ведь семья научилась добывать деньги другим, разумным путём.       А мать вообще рехнулась, заставляет меня батрачить, как негра на плантации, ибо ей всё мерещится, что я пойду по стопам родственничков по её линии. Конечно, я и не думала, да и вообще берегла свою невинность, а сберегла я её существенно дольше всех них. Однако мать не переубедишь, и я пашу днём и ночью секретарём у них на виду, где на меня стоит табу, прописанное в рабочем договоре каждого сотрудника — не при каких обстоятельствах не подкатывать к дочери судьи. И всё как бы идеально, но в то же время пиздец как обидно, ведь я всё-таки уже далеко не непорочная, а так ни разу ни один из красавчиков-работников не подкатил. Спасибо, однако, мать.       Но и ничуть не удивительно, что подобные гены могут сыграть существенную роль и на мне, ведь я вижу в Нишике нечто сексуальное и тянущее. Мои гены сулят переспать, попробовать, испортить дружбу и превратить её в пошлые встречи, однако личные принципы и стереотипы нагнетают нечто большее и посерьёзнее — вести себя подобающе, без измен и малейших намёков на них. И я вообще без малейшего понятия, что из этого хуже.       Цукияма ни разу не предлагал мне встречаться, между нами был лишь просто секс, даже не нежный, как это бывает у других пар. Мне достаточно лишь взглядов, действий и намёков. Зачем слова, если есть жесты и эмоции, нужно ли говорить кому-то: «Давай встречаться?» или, как это сейчас принято у молодёжи, «Будем мутить?», если подобное можно показать поступком. Или в конечном счёте элементарным словом «Люблю», если оно ещё что-то значит. Я же не привыкла разбрасываться им на право и налево, однако адресовать Цукияме подобное могу. Я люблю его, но не за жаркую ночь, проведённую вдвоём, не за то, что он лишил девственности, и не за инстинктивные «кусь», а за спасение моей хилой тушки от следователя, за прикрытие. Век буду благодарна.       — То есть… я могу прямо сейчас заняться с с тобой сексом? — кокетливо интересуюсь я, выждав паузу и вспомнив, что он ждёт всё ещё моего ответа. Едва ли сдерживаю смех. Что ж, ситуация набирает обороты.       Проклятая нимфоманка.       — Весь твой, моя королева неприятностей, сарказма, вечных пошлых намёков без их исполнения, а также ярая поклонница моего стояка. — Мы хором прыснули на этом моменте. Он просто развеял все мои мысли и ненависть к себе в прах, оставляя от неё лишь этот сумасшедший безудержный наш смех, от которого разве что стёкла не разбились ещё вдребезги. Вот за это я и люблю его — мы можем сраться, будто знакомы век, а затем странным образом мириться, не говоря типичного «прости», а лишь шутя добрые пошлые шутки юмора, хе-хе. Два извращенца, которые точно были бы вместе, не будь у них, к счастью, своих пар; они, мой Цукияма и его девушка, имя которой я всё ещё не знаю, прямо-таки спасли планету от мощного взрыва под названием Меди-Нишики.       — Прекрати, — пытаюсь отдышаться от смеха, глубоко втягивая ртом воздух, — я ж умру сейчас, — театрально смахиваю выступившую слезинку под глазом, несущественно размазывая тушь.       — Да кому ты нужна, — он звонко смеётся, видно сказав это не со зла, а я легонько толкаю его в бок, улыбаясь. Всё-таки это классно, когда у тебя есть друг-парень. — Кроме меня, конечно. Кто же ещё будет путать телефонные звонки со стояками, если не ты, Меди-кун? — так и дёргаются губы исправит на «тян»… Чё-ёрт, он всё ещё помнит эту оплошность.       — Давай заключим пари, — серьёзно начала я, — ты не доёбываешься до меня, а я до тебя. То есть общаемся на уровне привет-как дела-пока. Вот прям серьёзно без этих язвительных шуток, всяких твоих любимых колкостей и той бухой компании из твоей шараги. — Видимо, действительно его рук дельце, не зря же глаз нервно дёрнулся. — А то-то я не знаю, кто за этим стоит, не смотри на меня так!       Ну не хочу я изменять Цукияме! Не хо-чу! Вернее, животные инстинкты организма и молодость требуют попробовать всё, а нутро настойчиво советует воздержаться подобного искушения. А чует моё лоно, долго я при таком общении не претерплю. Вот прям сейчас накинусь на него и… и ничего. Только накинусь.       — Эй, полегче. А не будет ли тебе скучно без этих наших милых встреч? — насмешливый взгляд в мою сторону. Как, однако, остроумно, Нишики!       — Ничуть, — уверенно. Фух-х, не каждый день я так стойко держусь за разговором с ним.       — Уверена? — как-то грустно поинтересовался он, пригорюнив. Я прям почти купилась, чуть было не бросилась ему на шею, уверяя, что пошутила, однако верить подобному тоже не стоит. Очередная уловка хитрого и ловкого бойца.       — Вот прям абсолютно, — твёрдо и с ноткой садизма отвечаю я. Не положено бойцу отступать, знаете ли.       — А я буду скучать.       Либо он такой хороший актёр, либо это я отличная дура. Во всяком случае он сказал это настолько искренне, что, наверное, если я поверю — он не посмеётся надо мной как минимум. Во всяком случае его есть за что похвалить: отличная игра престижного актёра. Так-так, сказал с грустью в голосе и опечалено, как бы ненароком коснулся моей ладони, а потом как-то резко отдёрнул её, опустил взгляд вниз, будто бы сейчас разрыдается… Декорации только не подходят… Сюда бы вид на какой-нибудь паб, где ссорится молодая пара, застукавшая друг друга в этом месте с иными партнёрами… За изменой, короче говоря. Но вот скромное уютное кафе, любопытные взгляды посетителей и подслушивающая Тоука, метущая чистый убранный пол ни в какую не вписывается в наши семейные разборки.       — То есть… это нет? — Хотела равнодушно, а получилось очень даже душно… Вернее, любопытно и… как-то с надеждой, что ли. Хреновый я актёр, с ним мне не сравниться.       А хочу ли я это общение, когда внизу уже всё горит, и хочется вот прям с ним тут и на том диванчике, и чтобы потом счастливой пойти к другому парню и с ним же тоже самое… В общем, кофе хочу.       — Мыслишь верно, когда хочешь. Умница! — как-то слишком резво говорит он. Я хочу сказать, что не хочу подобного общения, однако он предугадывает мои действия заранее и не даёт этого сделать, прерывая: — Малыш, хочешь кофе?       Сдаюсь. Может, просто не допускать разговор до темы о сексе, пускай даже в шутку? Может, дело во мне, а не в его этом вот «весь твой…».       — Хочу. — Иду на его поводу, вновь переводя тему по желанию «короля», его же слово — закон. А он только и рад, вон как лыбится, сорванец. — Ещё как хочу. Слышала, его здесь очень вкусно готовят. — На самом деле ничего не слышала и не знаю, но нужно подлизаться, как-никак, тем более, девушка вон всё подслушивает. О, даже бросила чистый пол мести, который уже два часа обслуживает, и к нам подбежала.       — Тоука, — девушка обернулась к нам, — а ну неси свои лапти сюда, обслужить тут нужно кое-кого, — и даже тут он пошлит, или мне уже всё мерещится да кажется.       — Добро пожаловать, — скромно сказала она, подойдя к нам, на что я тут же оборвала её, кинув что-то вроде «Да мне тут уже не добры, задержалась я». — Что будете заказывать?       А у моего собеседника прямо губа задёргалась съязвить что-нибудь. Благо, я сообразительная и вовремя умею останавливать его от таких последствий. Слышала, что она гуль, так что бояться мне нечего.       — Знаешь, — перехожу на «ты», — я, от слова, совсем не ем человеческую пищу последнее время. Во всяком случае, воздерживаюсь. Так что устрицы, суши, роллы и прочие деликатесы не употребляю, прости уж. Но вот против чашечки кофе ничего не имею. А вот моему собеседнику… Ему, по-хорошему, ничего совсем не нужно. — О-о-о, этот ленивый взгляд. Дорогой, тебе уже и гадость лень мне сказать, да? — Но так уж и быть, ему тоже самое.       — Два кофе? — Я киваю, а она уходит к стойке, продиктовав мой заказ баристе.       — Хороший у Вас тут персонал работает, добрый, а девушка, так вообще классная, симпатичная. Твоя… м-м-м… не ревнует к ней? — спрашиваю, когда Тоука ставит нам две чашки и удаляется к другим столикам. — Кстати, кто она? Не честно ведь, что тебе известно, кто мой парень, а мне о твоей девушки ни черта!       — Кими. Её так зовут. — Я чуть оживилась, выпрямилась и одарила его любопытным взголядом, так и требовавшим продолжения. — И не надейся, на этом всё. Тебе и так достаточно.       Не то, чтобы я обиделась, но и не обрадовалась. Ну вот и пускай сидит букой, раз такой умный. Вот допью кофе и пойду, поболтаю с официанткой. Больно-то мне интересно про человеческую девушка спрашивать. Хотя, кто бы говорил, но я бы уж про человека промолчала.       Пили напитки мы в тишине. Я периодически поглядывала в окно, рассматривала прохожих и наслаждалась вкусным кофе. Давно не пила подобного. Покончив с распитием первая, я сорвалась с места, невзирая на недовольное бурчание парня, и подошла к девушке. Надо же как-то знакомиться, верно?       — Привет, — начала я издалека, — Тоука? — она кивнула, а я кинулась продолжать: — Слушай, он, Нишики, такой зануда. Понимаешь, я бы его уже давно уволила, — поворачиваюсь к нему, почти на все сто процентов уверенная, что он слышал всё, и продолжаю: — Не, ну, а что? Ничего не делает, ленивый, только и сидит, штаны протирает! Зачем вы его вообще тут держите, м?       Если она скажет: «занадом», — я пойму. Ответила бы также, ибо нечего сувать нос в не своё дело.       — Возможно, ты права. Он действительно слишком взбалмошный, эксцентричный и импульсивный, но это его и отличает от других, скрашивает. Он — ценный работник этого кафе, к тому же нуждается в помощи, которую мы оказываем для…       — Гулей? — продолжаю за неё я, почти уверенная, что девушка этого умолчит.       — Да, гулей… Их самых. — Тоука говорит это спокойно, будто я, незнакомка, не вызываю у неё никаких подозрений.       — Так снисходительно об этом заявляешь, будто с давно знакомой подругой говоришь, — Я едва сдерживаю нервный смешок, хотя навязываются подозрения по поводу её простаты. Вопрос вертелся на языке, и я его озвучиваю.       — Он, — она едва заметно указывает кивком головы на Нишики, — очень много тебе рассказывал, — «О чёрт!» — едва ли не срывается у меня с языка, когда она говорит об этом. Страшно представить, что этот чертец про меня наговорил ей. — Эй, всё нормально, он только хвалил тебя да говорил о большом потенциале, ничего лишнего. — Кажется, я озвучила своё изречение вслух, к тому же и задумалась на веки вечные, а уж про выражение лица что говорить — в общем, меня прочитала как открытую книгу.       Она мило улыбается, а я потихоньку начинаю успокаиваться. Кажется, она уже не та, какая была раньше. Тоука больше не девушка-ледышка.       — Я вообще удивилась, когда ты с ним… ваши разговоры, в общем, вы милые. — Ох, Тоука, не такие уж мы и милые, деточка. — Слушай, а у тебя есть парень? — её глаза загорелись блеском азарта. Опа, а вот и тема для разговора сама по себе нашлась.       Я уже и не помню, как долго мы с ней трещали да и о чём. Обговорили всё: Цукияму, мой дом, кафе, район, её бывшего покойного босса, CCG, новый отряд куинксов, Нишио Нишики, его девушку — Кими Нишино (а они похожи, правда? Фамилии в частности), бутик, где она закупается, мою одежду, и где я её откопала, разумеется, узнала во всех красках и самых что ни на есть понятных описаний дальнейшего пути в масочную (правда, мне малость рассказали про её порядком эксцентричного и развратного хозяина, Уту), и даже успели договориться выпить где-нибудь в четырнадцатом районе, в баре Итори. С первым она мне советовала быть аккуратнее, так как он ещё только что ко всему прочему оправился от болезни, а насчёт последнего никто, кроме Нишики, уверяющего, что не будет неси нас пьяных по домам после запоя, не был против. На этом мы и порешили, когда я заявила, что тороплюсь, и отчалила.       — Пока, — крикнула напоследок, закрывая дверь. Тоука дружелюбно помахала мне, улыбаясь очень уж дружелюбно и предано. Не могу сказать, что сразила её своим обаянием наповал, но чем-то вроде подруг мы остались.       Подальше отошла от кафе, намереваясь поскорее добраться до масочной, а затем уже и на свиданку. Время поджимает, так что нужно работать оперативнее, иначе капут. Очередное опоздание уже не так страшно, как самое первое, но тоже неприятно.       Быстро несусь в нужном направлении, сбивая, как мячи для боулинга, прохожих, наскоро бросая нелепые и невнятные извинения. Времени в обрез, а я любитель подопоздать, прогулять да не прийти в итоге. Иногда мне это кажется потрясной перспективой, однако не в этот раз. Как у жопу ужаленная перебегаю на красный свет светофора, делаю пару резких разворотов, будто на мне амплуа великой и всемогущей, резво пикирую и вот я уже на обрамлённом людьми бульваре, где те смыкают направо и налево.       «Итак, я намерена на серьёзное восприятие происходящего и переосмысления своих детских качеств, дабы вовремя предотвратить их и перевести в нужное русло… — задумываюсь я всерьёз про себя, но осекаюсь, переведя взгляд на грунтовую дорогу, идущую вдоль проспекта, где прямо передо мной возится с детьми нечто большое, разноцветное и… пускай и излучающее на вид дружелюбность, но аура у него какая-то… неординарная. Будто он не клоун какой-нибудь развлекательной программы для детишек дошкольного возраста, а некий бандюган-маньяк. — Опа, клоун… охренеть!»        Не замечая никакого рядом с собой, надеясь на ум проходящих мимо божьих созданий, я засмотрелась на это лоскутное чучело, больше напомнившее того же Оно из книги Кинга нежели на детскую забаву.       — Ой, — вырывается из груди неуместный писк и некая боль прокатывается по телу. Мозг ещё, как такого, не успевает ничего понять.       Вижу впереди себя только высокую худую тень, но среагировать и абстрагироваться заблаговременно не успеваю. Со всего маха и своего не слишком уместного широкого для девушки шага врезаюсь в идущую мужскую, по воздействию всех моих органов чувств, тушку. Больно ударившись щекой о его подбородок, я весьма не грациозно заваливаюсь назад, падаю.       — Б-больно. — Потираю ушибленное место, чувствуя, как кончики ушей неприятно саднят и пощипывают, а ладошки рук начинают потеть. Надо мной зависла та самая злосчастная мужская тень, из-за которой я вот тут сейчас перед всеми весьма не статно разлеглась.       — Не ушиблась? Как тебя зовут? — спросил тот самый голос сверху, подавая мне руку. Приятный тембр, но напоминавший чем-то нотки женского или не совсем чётко мутированного.       — Меди Миямото. Нет, я в порядке. Простите. Это, наверное, я во всём виновата, задумалась, — издаю некий звук, напомнивший типичное нервное «хе-хе». — Вот неуклю…       Я так и не смогла продолжить и договорить своё объёмную карательную речь в свой же собственный адрес. Приподняв голову, ибо мне вдруг решилось посмотреть на объект моей весьма не лестной неуклюжести, засмотрелась на человека, который так сильно привлёк моё внимание. Это был высокий темноволосый молодой парень с причёской, аккуратно и слишком как-то дотошно зачесанной налево. Его черты лица были такими четкими и… красивыми? Родинка под глазом, которые хитро прищурившись, фундаментально оглядывали меня, он словно запоминает отчётливо моё, можно подумать, невинное тело. Так-с, всё… достаточно. Я верна лишь одному. Нет, нет, нет…       Парень маниакально теребил подол цивильной одежды.

Темноволосый смотрит на меня так, будто запросто способен прочитать мысли. Хренов телепат.

      — Красивое имя. Я Нимура. Нимура Фурута, — улыбается он уж больно нелепо и отвергнуто, будто обращается не ко мне, а к бесу через хрустальный шар ясновидящей.       — Простите, мне надо идти, — замялась я, желая по скорее закончить эту нелепость с незнакомцем. Врезалась — да, нашкодила — тоже, но не стоять же из-за этого и вести беседы ни о чём с не слишком уж и внушающим доверия человеком. Приспичило ж воле Божьей вколышить меня именно в эту… особь мужскую. — Приятно было познакомиться, Нимура-сан, — краснея, выдавила я. — Вы ещё раз меня, неугомонную, извините, но мне правда пора. Приятно было познакомиться, однако я спешу. До скорой, — сделала я ручкой и отправилась своей дорогой.       — Конечно, не смею больше вас задерживать, Меди-чан, — протараторили мне уже в спину всё тем же застоявшимся добрым и хвалебным тоном, я едва ли разобрала сказанное.       Я ушла уже значительно далеко, чтобы слышать назойливые речи недоженщины. Он правда какой-то не такой, психушка по нему плачет, короче. Голос, манеры, жесты… Он меня пугает, а вместе с тем и удивляет, приковывает внимание. Может, я говорю дичь, но хочу увидеть его ещё раз… в другой ситуации. Но это вряд ли: прохожих много шныряют, всяко может произойти, могут завестись незначительные разговоры, а возможны и подобные ДТП, однако вряд ли потом эти люди сводятся вновь, если они, конечно, не обмениваются адресами или не перекидываются номерами. Увы, жизненные реалии. *** Надменый выперший вперёд острый подбородок парня, уверенной походкой идущий в сторону того злосчастного детского развлечения, хитрый прищур много чего повидавших глаз и невесомая покрывающая его пелена шарма. Молодой человек шёл в сторону того клоуна небрежной, шаркающей походкой. — Меди значит, — перекатывал по языку он нежное имя девушки, моё, встретившейся ему по пути, к тому же не случайно, а заранее предугадано и предусмотрительно. — М е д и. Ну что же, ещё встретимся, киска, — ухмыльнулся Фурута. Он вплотную подходит к «Клоуну» и привычным движением пожимает его, вернее её, хрупкую, но властную ладонь. — Сегодня прольётся много крови, — констатирует факт миниатюрного роста женщина. Её короткие волосы эпично покачнулись влево от промозглого осеннего ветерка и налипли на щёку, губы, которые она и не попыталась убрать. Недолго осталось до первого снега. — Да-аа-а, — тянет Нимура сладко и приторно, — и много невинной. А в следующую секунду он как-то не по доброму взмахнул рукой, отчего на горизонте возникло пара его знакомых. А затем все находившиеся рядом люди, в частности те самые дети, пали без боя и без дыхания на холодный мёрзлый асфальт. Крики: «Пожалуйста, не надо», «Только не малыша… Ему ведь и годика ещё нет!» — разносились по всюду, но гулям до этого нет никакого дела. Всё сработано не спонтанно. Этот план был заранее создан в их узком профессиональном кругу. Повсюду кровь, алая, ручьём текущая, как ручеёк, по грунтовым ровным дорожкам. Кишки и прочие внутренности не слишком аккуратно раскиданы по асфальтированному тротуару, развешаны по уголкам бутиков и рекламных баннеров, транспарантов. Расквашенные лица ни в чём не повинных людей, перекошенные и мерзкие, просящие помощи, на каждом штыку торжественно высятся, встречая любого случайно забрядшего сюда. Вспоротые окровавленные брюха, нагие тела взрослых и детей служили здесь чем-то, вроде коврика. Разноцветные глаза, словно тенистные шарики, перекатывались по уголкам бульвара. Ветви редких деревцев, стоящих, точно кол, без листьев и почек, высились из головы тех немногих людей, чья судьба была преднатерчена заранее — из ануса, сквозь все внутренности, выходила из головы ветвь каждого бедного. (И я так рада, что тут нет меня, я успела покинуть эту Геенну.) Здесь поработал не просто инквизитор, а нечто большее, будто пфальцграф или изувер. Сам источник всей этой заварухи, поопасавшись, что камеры, регистрирующие дорожные нарушения, но и запросто способные заснять и пешеходов, заметят и его, благополучно ретировался с места массового преступления. К тому же парень без маски, в отличие от других, был без маски, а не время представать гулю пред народом и с открытым лицом.       Завтра утром все увидят эту злосчастную картину, правда, зацензуренную. Оперуполномоченные лица будут разгребать всю эту заваруху и, вероятно, снимать развешанные атрибуты, словно мишура, человеческого организма, смывать кровь и благоустраивать район заново. Завтра, когда, возможно, пойдёт первый снег, а может, только решит снизойти на землю нашу обетованную, людям объявят этот район опасным и перекроют и близко путь к нему. Но вряд ли гулям будет до этого дела, вряд ли. Однако кое-кто всё же заострит своё внимание на этой проблеме. Однако смысла в этот никакого. Обычное веселье «Маски Клоуна» и озверевшего и возбуждённого главаря. Кому, скажите, до их проказов дело? Оперативники всё равно подобное не решают, а CCG не способен доблестно, как мамка среднестатистического гопника, разрешить эту проблему. По крайней мере, пока. //Сегодня прольётся много крови, и много невинной. Но не только её, нет.//

***

      Дорога заняла значительно больше времени, нежели я ожидала. Запутанные, словно лабиринт, дороги настолько изнурили, что я удивилась, как в этих похожих друг на друга тупиках не засиделся никакой минотавр.        Так вышло, что дошла до студии я за час, хотя ожидалась протиснуться сюда хотя бы спустя полчаса. Приоткрыв дверь, что так противно и скрипуче отозвалась на нежное прикосновение, я поморщилась и поспешила поскорее её захлопнуть. Освещение внутри было тусклое, будто в подземелье средневековой темницы, что наводило страх и табун мурашек на уровне позвоночника. Однако Тоук предупредила к любым поворотам, и, по им расчётам, Ута появится с минуты на минуту. Вылезет как тот самый злосчастный мужчина с головой быка из лабиринта, да.       — Прошу прощения, здесь есть кто-нибудь?       Я не вытерпела и первая поспешила ускорить процесс его появления. Спешу, да, поэтому мне как минимум нельзя здесь долго задерживаться.       Дверь как-то таинственно приоткрылась, пропуская внутрь промозглый осенний ветер. Прядь непослушных волос моментально отозвалась на это, совершая волнообразное движение в воздухе. До ушей доходит звук повёрнутой щеколды, что до нельзя запугивает. Конечно, открыть подобную заштопорку легко, но, согласитесь, подобные действия не внушают доверия. Я повернулась, но никого не застала, что ещё больше насторожило.       Лампочка, до того без конца мигающая, вдруг лопнула, отчего я вздрагиваю, а затем ещё больше пугаюсь. Мгла. Образовался вязкий сгусток мрака. Фобия темноты дала о себе знать где-то на глубине души, на границе разума. Кругом начали мерещиться невидимые чёртики, защемляя тромб. Кровь в жилах стынет от слишком уж тёплого приёма. Меня предупреждали о резких выскочках масочника, но никак не об этом; чувствую себя главной героиней хорор фильма.       Неожиданно для себя издаю пронзительную и какой-то писклявый крик, приковав внимание теперь уж точно всех бесов из аула.       — Бу-у, — хриплым, страшным голосом выкрикнул кто-то позади меня. Почему-то ничего иного я и не ожидала, однако вздрогнула так, что позади послышался сдавленный смешок. Кто-то сзади меня не постеснялся здорово так хехекнуть.       Ну же, Меди, всё хорошо. Это Ута, это Ута-а… Спокойно. Итак, девушка, сейчас ты успокаиваешься и как можно спокойнее отвечаешь ему:       — Не напугал, Ута. Неуверенна, что твои шутки ещё с кем-то проходят.       — Ещё как проходят! — насупился он, включая фонарь, что взялся хер пойми откуда. — Гули боятся моих шуток, а уж люди живыми не выходят, — надменно констатировал он.       Фраза про то, что от Уты люди живыми не выходят, показалась мне самой правдоподобной из всего, что я слышала когда-либо.       Ута сделал несколько шагов в сторону шкафчика, достал оттуда новую лампу с цельным цоколем и, подойдя к низко свисающей люстре, сделал несколько круговых движений. Он зажёг свет, а у меня с сердца сразу упал камень проблем и фобий. Я осмотрела просторную, в ярких тонах студию, замерев на одном месте и в единой позе. На бежевого тона стенах её, студии, висели разных видов маски, разноцветные, пёстрые, иной раз и устрашающие. Как говорят, на любой вкус.       Весь интерьер выглядит намного лучше, чем в аниме. Не то, чтобы это вводило в восторг, но ни коем образом не осталось незамеченным.       Парень повернулся ко мне, открывая вид на свой экстравагантный внешний вид. Эпатажная молодёжь сейчас, видимо, мало у кого вызывает подозрений, иначе как объяснить, что его ещё не закинул в обезьяник ни один полицеский, и никто не засудил. Я бы как минимум привлекла к этому делу CCG, а также, царство ему небесное, Мадо.       Прямо передо мною стоит парень нестандартной внешности. Два всё время активных какугана заставили насторожиться и с некими подозрениями следить за каждым его движением, а совершал он их немало: с усталым видом неспешно поднимал руку над головой, плавно проводил по длинным и немного «прилизанным» волосам и нелепым, но расслабленным движением заправлял за ухо вылезшую из причёски прядь.        Его длинные чёрные волосы убраны в хвост и уложены направо, на левой стороне выбрит висок. В ушах и на лице красуется серебряный пирсинг, ногти окрашены в чёрный матовый оттенок. Всё тело покрыто татуировками. Особое внимание привлекла татуировка на шее, написанная, кажется, на латыни.

«Интересно, что она означает?»

      «А на члене у него тоже какой-нибудь сюрприз?»        Мотнув головой влево-вправо, отгоняя подальше навязчивые мысли, я как-то неуверенно взглянула на своего мастера масочек, он же симпатичный странный парень и эксцентричный молодой человек, а затем внимательно осмотрела помещение, где мне будут мастерить маску.       «Красиво… Тут всё такое… яркое. А эти висевшие на стенах маски… Маска, изображающая уныние, а вон маска, показывающая радость, а вот злость. А это… Это маска клоуна. Но почему та белая маска с крестами в виде швов вместо глаз не висела, а лежала у Уты на столе?» — думала я, восхищаясь красотой студии масочника.       — Ута… — как-то неуверенно начала я, а потом как-то несмело осеклась.       Унылая пауза. Затянувшееся молчание. От этого наваждения, витающего в наэлектрилизованном воздухе, мне стало неловко. Всё-таки я его боюсь, остерегаюсь в ожидании подвоха, иначе вряд ли не смогла бы даже мимолётную фразочку выкинуть.       — Эй, Ута. Я давно хотела тебя попросить помочь мне с выбором маски. Я хочу её себе. — Приятную тишину для моих ушей, не церемонясь, нарушил мой же голосок.       Набралась смелости.       — Садись. — Мне кивком головы указали на стул, на который я тут же поспешила размашисто и безо всякого упрёка ухнуть.       Ута сел рядом, в отличие от меня сделал это более дисциплинированно. Боковым зрением я внимательно смотрела на его глаза, словно боролась с искушением найти там нечто родное или дружелюбное. Неужели не проникнусь этим даже в этих двух светилах?       Два активных какугана — лишь это не скрылось от моих глаз. Мне всегда было интересно, правда ли то, что он сказал Канеки-Сасаки про татуировки, или это и есть какуганы… активные.       — Парень есть? — неожиданно поинтересовался Ута, обрушив наваждение моих мыслей в один миг. От резкости и частично оставшегося страха до меня не сразу докатил весь смысл сказанного.       — Ч-что? А… парень? Ну… есть друг хороший. Добрый такой, заботливый.       Господи благослови, кому я это накручиваю? Кого я так безропотно пытаюсь обдурить? Неужто себя? Или перед ним так открыто выпендриваюсь?       — Часто трахает? — безо всякого стыда молвит он, усталым взглядом окинув моё восседающее на стуле тело, пока я, кстати говоря, раскраснелась, как курица на гриле.       — Ч-что? Нет, то есть да… то есть, я хотела сказать, что мы друзья. Мы же ведь почти как просто друзья… или тому подобное, похожее. Знаете, он — настоящий друг, — краснея, силой выдавила из себя несколько слов я.       Ну и вопрос. Ута предусмотрителен, осторожен и при всём этом как ни крути, но он прост. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, и точно это всё вместе взятое у Уты в любом состоянии.       — Понятно. А маска-то тебе зачем? Играть в хороших друзей с твоим «другом»? — он как-то насмешливо улыбнулся краешком уголка рта, вызвав во мне бурю негодований. Благо, я нашла в себе хоть каплю сил её притупить.       — Ута-кун, — с серьёзным лицом начала я, — Вы ведь гуль. Я знаю, что вы гуль, не отрицайте. Мне нужна маска. Это я и хотела бы получить от Вас, ведь, как мне было сказано, Вы — один из лучших масочников в городе. Если это так, то прислушайтесь к моей просьбе и выполните её, если, конечно, у Вас это получится.       А ведь намудрила, точно агент ФБР, а не самая обычная студентка.       — С этого и надо было начинать. — Парень замешкался, похлопал по карманам, а затем с заинтересованным видом полез в шкафчики, выволакивая оттуда необходимые инструменты. — Так, не двигайся. Мне нужны некоторые параметры, — мягким голосом протянул он, положил тёплые ладони мне на скулы, удобно для себя зафиксировал голову. — Ширина… длина… обхват… Закончили.       Я с удовлетворённым вздохом повернулась так, что шейный позвонок насмехающе хрустнул. Ну это и к лучшему, понятное дело, что опытные мастера только и стремятся свернуть тебе шею. Особенно мастер-гуль.       — Я могу идти? — с надеждой в голосе протянула я, стремясь покинуть здание.       — Секундочку… Ты любишь что-то определённое? Слышал, девушкам всегда нравятся кошечки… Глупо, но ваша физиология… К тому же твой друг и напарник по сексуальным играм это оценит, — многозначное подмигивание. Я, досадуя на себя, разворачиваюсь на пятках, собираясь уйти. Достал с этими своими «сексуальными играми».       — Раз ты решил спросить о таком, то я бы хотела маску в виде лисы, — со спины как-то надменно выронила я. Да, я проста как пробка от вина, но всегда хотела быть чуточку хитрее и предусмотрительнее. Ну, хотя бы в маске буду казаться такой.       — Как-то банально, да и не пойдёт она тебе, но я приму к сведению. Что-нибудь закручу, не кипишуй, — он задумчиво покрутил попавшийся под руку карандаш. — Можешь топать, ты мне больше не нужна. Сегодня же начну работать, если время будет. Приходи через дней десять.       — Так долго? Ты же собирался начать уже сегодня.       Мне маска нужна как можно быстрее, как же я без важного гульего атрибута-то? А если прям сейчас выйду, а говорят, четвёртый район — самый опасный район, и меня следователи прихлопнут… Ну или увидят без маски — считай, труп же.       — Ну, это же крайний срок, детка, — остронаточенным грифом карандаша он насмешливо указал на меня. — Я подумал, что ты будешь занята более важными делами, поэтому указал тебе это время. Тем более, я весь в дедлайнах, сама же небось понимаешь, работы много. А вообще, думаю, коль не поленюсь, так дня через три всё будет готово. Если сможешь ещё и прийти — приходи.       Более важные дела? Эх, дурачок. Я и отвлечься могу, если надо.       — До скорого, Ута, — весело прокричала я, помахав ему на прощанье.        Я твёрдым напористым шагом подошла к двери. Каждое моё даже самое безобидное движение разносилось эхом по стенам этого странного здания, снаружи казавшегося заброшенным. Забавно. Всегда любила шагать в колледже по коридорам, разнося звуки своих шагов. Взяв в руку дверную ручку, я уверенно потянула её на себя. Поскорее бы получить свежего воздуха глоток.       — Стой, подожди, — окликнул меня Ута в самый последний момент и начал усиленно что-то искать в своём шкафчике. — Держи, — протянул он мне что-то, — пока я буду мастерить тебе маску, на всякий случай, возьми это.       От парня я получила небольшой кусочек ткани, напоминающий медицинскую маску, закрывающую лишь пол-лица, а именно нос и рот. На ней было изображено нечто, похожее на морду медведя. Ну, неплохо для временных случаев. Если масочник ко всем клиентами проявляет эмпатию, уверена, они в нём души не чают.       — Спасибо большое, Ута-сан. Ну, я пошла.       Поблагодарив на прощанье Уту, я всё-таки распахнула эту треклятую дверь. Холодный промозглый ветер тут же ударил в лицо, волосы разлетелись в стороны, отчего я поспешила поскорее выйти, захлопнув деревянную доску на петельках. Чтобы Ута не подавился моей копной шоколадных гильд.       — До скорой встречи, Меди-чан, — пропел парень, с виноватой улыбкой махая мне на прощанье. — До очень скорой встречи, — шёпотом уже прибавил он.       Выйдя на улицу, я поёжилась как ёж на соседском саду. Осенний ветер, пробирающий до костей. Сентябрь месяц — один из самых холодных и непредсказуемых. Погода заметно портится, хотя у природы нет плохой погоды, как все знают, но я далеко не такого мнения. Эта проклятая любит подложить свинью, пока ты не ничего не подозреваешь и собираешься на свиданку. Уж мне то ни раз знакомо это чувство злой вереницы судьбы.       Не люблю я это время. Сегодня на улице тепло, и не подумаешь, что осень, но вот завтра наступают такие холода, что «сиди дома и не высовывайся». Это как факт, почти доказанный научно, а подобное, как известно, неоспоримо.

***

      Я, хер знает от чего довольная, чуть ли не прыгала до небес, предугадывая себя в дальнейших действиях. Не, ну почти со сто процентной уверенностью могу сказать, что поскользнусь возле него прямо на несуществующем льду или со всей силы ударюсь о стык или об косяк, да так, что к херам собачьим наздеру себе всё колено. Да ещё так, будто простояла на коленях перед фирменным известным бомжом, совершая поступательные движения ротовой полостью. И не скажешь, что всего-навсего неуклюжая.       Взглянув на время с опаской и затаением сердца, я увидела, что просидела у масочника сорок пять минут. Не много, не мало, но херово.       — Торопиться нужно. Через пятнадцать минут мне надо быть… стоп. А где мне быть надо-то? — я, досадую на себя, размашисто стукнула себя по лбу. Тупенькая дева. Что ж не уточнила-то. — Итак… в письме было написано, что это было место нашей первой встречи…       Я начала вспоминать все произошедшие со мной за последнее время события, которые с усердием пыталась закопать в гнедущей яме забытых воспоминаний. Но, как известно, такое редко, когда прокатывало.       Так. По порядку. Я весело напевая шла в колледж, как всегда случилась неудача, и я потеряла сознание, очнулась в непонятном мне месте, что с моей удачей вполне естественно, стала гулем хер знает как, убила гуля от страха, встретила Цукияму тоже неизвестно как с моим-то везением… Да, точно, я встретила его на крыше небоскрёба. Значит, мне надо туда.        Наконец-то до меня дошло. Здание, где мы впервые встретились, находилось буквально в пятистах метрах от меня. Минут десять быстрым шажком с лёгкими небольшими дистанционными забегами, и я уже там. Счастливая, я голопом по Европам поспешила в это место.       — Цукияма-кун, жди меня. Мы скоро вновь встретимся.       «Обещаю тебе, что бы ни случилось, верь мне».

***

      Четвёртый район. Студия масочника.       Прошло несколько минут, когда дверь за последним посетителем закрылась. Молодой человек с экстравагантным видом, закинув ногу на ногу, весьма величаво восседал на стуле, словно на троне. Атмосфера стояла напрягающая, осторожность и страх затаился в воздухе удушливым комом. Свет был приглушён, мигала лампочка, изредка слышался неопределённый шум её электризации.       Молодой масочник наклонился, открыл шкафчик в столе и взял телефон в руки, набрав кого-то. В трубке сразу же послышались гудки, хотя не слишком хорошая связь заставила попотеть в ожидании ответа. Когда быстрая вибрация над ухом оповестила о принятие вызова, Ута, не задерживаясь, начал свой монолог:       — Соута? Это Ута. — На том конце провода послышалось тихое чертыхание, но, видимо, масочник это успешно проигнорировал, поспешив незамедлительно ответить на следующий вопрос. — Да, я видел её. Несколько минут назад покинула четырнадцатый район, была у меня, по неизвестной причине заказала маску… Хотя нет… уверяла меня, что от следователей скрываться дабы. Жди её на крыше, готовься к встречи. Минут десять-пятнадцать, и она уже там. — Соута пробубнил невнятно, а затем скромно поблагодарил собеседника. — Я тоже приму участие. Надо же хоть когда-то оторваться. Всё, до скорого.       Быстро сбросив вызов, пока не прибавилось новой работы, взявшейся «из воздуха», Ута принялся наскоро собираться, а затем вышел из масочной, предварительно повесив табличку «Закрыто». Хлопнув дверью, почувствовал, как осенний промозглый ветер с силой подул ему в лицо, отчего-то защипало, потрепал волосы, аккуратно убранные в хвост. От неприятных ощущений молодой человек досадливо поморщился, не спешив поправлять причёску. Это последнее, что в данный момент его волнует.       Ута не любил ветер, но ещё больше он не любил глупую работу. Единственное, что было приятно, так это работа «на два фронта». Весьма интересно в конце увидеть итог, тот результат, в который ты внёс огромный вклад, ведь участвовал сразу на две стороне… На стороне Меди, то есть на моей, и на стороне «Клоунов».       Зажигательно.       На небе кое-где уже мелькали звёзды, небесные далёкие светила. Сгущались чёрные, наполненные отчаянием тучи. Тишина. Тишь, нарушаемая лишь скромным стрекотом сверчков, что, возможно, с наступление холодов скоро замолкнут. Природа понимала всю чреватость последствий. В ночной угрюмой тишине слышались скромные неспешные шаги масочника, идущего к цели. Он со спокойным выражением лица, на котором не читалась ни одна, даже самая типичная эмоция, шагал в неизвестном направлении. Поворот за поворотом, смена районов… Морозный ветер, приносящий откуда-то запах крови и внутренностей. Свернув за последний, самый тихий, опасный и меньше отслеживающийся людьми (и даже многими гулями) переулок, Ута зашёл в подворотню, наполненную забористыми запахами, мусорными баками и существенным беспорядком. Кое-где можно было встретить старую засохшую кровь, так как даже в этом укромном месте гули и сами не рады вести свои тёмные делишки.       Впрочем, масочник не был впечатлен. Он, не осматриваясь, будто бы всё присутствующее было для него обыденным явлениям, достал из рюкзака всё необходимое и начал боевые готовности.       «Ну-с, начнём вечеринку», — пропел в голове он, даже при скромное одиночестве не желая это вновь озвучить.       Масочник надел на себя свою любимую маску с четырьмя отверстиями и клювом, выпустил кагуне и зацепился им за крышу. Быстро передвигаясь, он последовал к Соуте.

***

      Двадцатый район. Крыша небоскрёба. Банда «Клоуны».       Все члены «Клоунов» гордо стояли без масок, держа их в руках. Мимо проходящий человек, придя ему на ум вообще иди мимо опасного района в вечернее время суток, не увидел бы никого, даже подними он вверх голову.       Сгусток тумана обволакивал землю, усыпляя взор. Постепенно ночь опускалась на город, сгущались сумерки.       Тишина. Звуки вокруг будто бы замерли. Словно всё живое вокруг ретировалось в другую местность или возымело желание уйти в долгий протяжный сон. Здесь не было слышно ни завывания промозглого ветра, того, что наступает в середине ранней осени, ни шелеста листьев деревьев, ни единого живого звука. Лишь только тихие, лёгкие на подъём переговоры гулей, стоящих за версту от городской земной жизни.       — Ну давай, милая, я жду тебя. Уверен, наше веселье не пройдёт зря, — как мантру, тихо нашёптывал Соута, уверяя себя, что это приближает его к цели.       Кто-то не обратил внимания на странные разговоры «самим с собой» шефа, а кто-то недоуменно перевёл на него взгляд, но не решился сказать ничего против главному.       — Вечеринка начинается? — прервала затянувшуюся тишину Рома, желавшая повеселиться. Для неё Нимурина тяга ко мне была ничем иным, как способ оторваться. Не более. «Какой ты клоун, если не умеешь веселиться?» — любила задавать она риторический вопрос на досуге себе.       — Вечеринка уже началась, — завораживающе, бархатным голосом, точно заменяя отсутствующий звук шелеста деревьев, ответил на её вопрос голос позади.       — Ута! — не поворачивая головы, крикнула Рома. Для неё это имя было знакомы ещё не воотчию; оно всегда предвещало вечеринку.       — Я её видел. Она буквально в пятидесяти метрах от нас, — всё тем же тоном обратился ко всем собравшимся масочник, проигнорировав свою порядком ему последнее время поднадоевшую напарницу.       Место, где сейчас находились «Клоуны», было крышей небоскрёба. По сути, это было заброшенное место, куда не заходили ни люди, ни гули. Двадцатый район считался тихим спокойный местом, но в этом проулке постоянно происходили кровавые распри между гулями, часто заканчивающиеся поеданием проигравшего. Каннибализмом. Это место называлось «Кровопролитная территория». Высокие заброшенные небоскребы, запутанные переплетенные ходы, словно туннели, кровь, мясо — ключевые слова этого места. Неподалёку находилась штаб-квартира «Клоунов». «Кровопролитная территория» была их любимым местом для веселья. К огромному несчастью, здесь и очутилась когда-то я.       — Эй, там внизу девушка, — верно подметил Шикорае, до которого так и не доходило, зачем они тут находятся, как, в принципе, что он в «Клоунах» делает тоже. А что, впрочем, до его ума долетало вообще? — Может, съедим её?       — Конечно, съедим, Шикорае, — утвердительно заявил Соута, стиснув зубы. «Только попробуй, урод, она моя».       Главный клоун подал знак, который каждый понял по-своему: кто-то, что пришло время делать свою работу, кто-то, что самое время показать, чему он научился за последнее время, другие, что вот, пришло время выслужиться перед «начальством», иные ожидают кровопролития, прочие — поужинать, но немногие констатировали это как — «Вечеринка началась».       Собравшись все вместе на краю крыши, «Клоуны» надели маски, кивнули сами себе, посмотрев вниз, и синхронно спрыгнули с крыши, самозабвенно приземлившись.

***

      На удивление, я пришла как раз вовремя. Минута в минуту, тютелька в тютельку, точь-в-точь.       Та самая родная подворотня, те самые привычные замазанные сажей стены, закопчённая и измазанная кровью земля. Привычные небоскрёбы, вид на луну и на звёзды… но без горящих красным глаз гулей и, увы или к счастью, без куинке голубей.       «— Место, где всё началось. Начало всех начал».       Странное место, выбранное в качестве свидания в столь поздний час. Только изувеченному с больной фантазией психу покажется это место романтичным. Ну, что же, Шу меня заметно удивил таким поступком, осталось только подождать дальнейшего результата…       Но где он сам? Как всемирно известно, девушки любят опаздывать «на пять минут», но не парни же. Ну, ладно, подождём-с. Не привыкать… К тому же, территорию проведения грандиозной свиданки я уже увидела, осталось подождать только благоверного.       В последний миг я услышала тихие крадущиеся, словно кошачьи, шаги прямо позади меня, но не успела ни секунды среагировать. Лишь только хотела было резко обернуться, как в ужасе застыла, когда над самым ухом раздался мурчащий бархатный голос «кота»:       — Ну здравствуй, милая. — И я с ужасом осознала, что к моему суженному-ряженному этот тембр голоса ровным счётом не имеет никакого отношения.       — Может, соизволишь хотя бы предстать передо мною передом, а ко всему прочему задом? — насмешливо произнёс он, но когда понял, что я не планирую и двигаться, сам резко развернул к себе.       — Зачем я здесь? — вопрос, скорее, чисто механически вырвался из губ, неосознанно. Ведь я-то знаю, что я тут делаю, а вот что он — совсем нет. Стоило бы поинтересоваться у него об этом, но язык мой — враг мой. Увы.       — Пришла ко мне на свидание, так ведь? — ласково промурчал пёстро разодетый не великого ума… гуль?       Не успела я и додумать самостоятельно, гуль ли он, и будь человеком, что он тут мог бы забыть, как все вопросы пеплом развеялись по ветру, стоило ему снять с себя маску и, широко улыбнувшись, представиться:       — Вашу Соута Нимура Фурута. Ваш беспринципный слуга всегда у ваших ног, мадам. — Вскользь поклонившись, он сделал вид, что падает к ногам, но в последний миг резко выпрямился и насмешливо подмигнул.       Исходя из своего небольшого опыта в просмотре аниме, я знаю, что этому болвану доверие точно не должно принадлежать. Соута — Нимура, то есть — одно лицо.       А ещё он, как я могла заметить, тот самый болван, в которого я врезалась, когда шла в масочную. Ох, Господички, не говорите мне только, что вот это вот мне всё из-за того, что тогда я врезалась в него. И что самое удивительное, даже не обратила внимание, в кого имела честь удариться с размаха.       — Где Шу? — спросила я встревоженным голосом, прерывая поток мыслей, заполонивших голову. Почему-то эта ситуация не предвещала мне ничего хорошего, да и не хотела.       — Я и есть Шу, — самозабвенно, чуть ли не вперёд моего вопроса ответил он, будто готовился к этому всю свою жизнь, и вот, наконец, настала его заветная минута. — Слушай… Давай тихо-мирно договоримся, не будем ругаться… Просто ты и я, мы подходим друг другу, как две части целого, как пельмешка в водичке, как косточка в вишне, как паразит и организм-хозяин… — Он несёт дичь, как припизднутый, а я его слушаю, как пациентка психбольницы.        «Божечки, что он несёт? Скажи он мне эту же фразу при любых других обстоятельствах, я, наверное, смеялась бы во весь голос, как полоумная».       Но, увы, только не в этот раз. Сегодня не час пик для болванов на улице Опагей.       — Что конкретно ты хочешь от меня? — твёрдо вымолвила я, прервав его речь о том, как хорошо мы, оказывается, подходим друг другу, и как эдакая судьба-то окаянная нас развела по обе стороны реки Неман.       — Конкретно? Хм-м… Секс, конечно, была бы отличная прерогатива, но мне надо лишь чтобы ты пошла с нами в наш… дом.       Смысл его слов был, как ни странно, в какой-то степени понятен. Значит, вот что хотел донести до меня этот мерзавец… Странный полоумный маньяк-извращенец.       — Тысячи чертей… Мне жаль, что здесь нет Шу, но ещё более мне противно, что я повелась, как наивная маленькая девочка, и пришла в этот бедлам, — кагуне с невероятной мощью проталкивается вперёд, сквозь тело, прорываясь вперёд и пачкая новонайденную приличную одежду. Я так просто не сдамся, не в моём характере. — Говоришь, ты и есть Цукияма Шу. В таком случае, Нимура, Шу будет один. Им будет лишь истинный наследник своего отца — Цукияма.