Это и есть мир гулей?!

      Спустя месяц, проведённый в тайной больнице для гулей, я снова смогла прийти в себя. Всё вновь стало хорошо (насколько это возможно в моей ситуации) как и раньше. Я поняла, что чёрная полоса в жизни тоже имеет место быть, но и она способна быстро раствориться, открыв путь белой, ещё более прекрасной. Я поняла, насколько важно проводить время с близкими и родными, и как это бывает необходимо. Я вновь ощутила спокойствие и умиротворение, вот только не знаю, надолго ли? Впрочем, сейчас я не хочу над этим даже задумываться, хотя бы потому что мне очень страшно об этом думать. Да, признаюсь, я боюсь.       Я стараюсь не вспоминать прошлое, Нимуру Фуруту, клоунов, аукционы… Все те ужасы, которые переменили моё отношение к этому миру… К этому жестокому миру гулей.       За всё то время, что я здесь, человечество совместно с гулями успешно пережили войну, придя в итоге к компромиссу. И меня это радует, ведь основная проблема искоренена. А ещё я счастлива, ведь если слухи не врут, Нимура Фурута мёртв. Он наконец-то покинул этот мир, что значило для меня лишь одно: ужасам пришёл конец, я действительно спасена.       Всё эти дни тяжёлых для людей и гулей времён я успешно коротала в уединении тут, в бункере, под землёй, не имея возможности помочь даже Цукияме. Хорошо ли это? Не знаю, но и не скажу, что плохо. Как-никак, но я осталась целая и невредимая, хоть и хотела внести свою лепту в мировое господство.       Но в одном я уверена точно и бесповоротно: наш мир ужасен. Он жесток и беспристрастен. Он не жалеет слабых и больных, а ведёт их лишь на убой. Отвратительно.       — Скажи, Цукияма-сан, это и есть мир гулей?! — спросила его прямо сейчас я, в то время как он с интересом рассматривал свои руки. Взгляд его вдруг стал жестоким, тяжёлым. Кулаки сжались, тело напряглось. И я поняла, что совсем не вовремя задала этот вопрос.       Но он ответил. Резко, отрывисто, неожиданно и словно с сожалением.       — Нет, Меди-чан. Он не такой, но мне жаль. Я бесконечно проклинаю себя, что для тебя он стал именно таким. Что ты увидела его таким, — с трудом подавив злобный рык, он встал и поспешно удалился.       Он пошёл куда-то в сторону кухни, немо приказав мне оставаться на месте: я ощутила это. И спустя секунду услышала, как его кулак с силой и мощью, не подвластной человеку, соприкоснулся с поверхностью стены, да так, что посыпалась штукатурка. С той же стороны, с кухни, послышались извинения.       Ему больно. Ещё сложнее, чем мне. Цукияме сложно смириться с этими последствиями, но он пытается. И он не хочет, чтобы я это видела.       Шу рассказал о способностях Уты, его помощи в освобождении и даже поведал, что у них был какой-то план, который каждую секунду готовился потерпеть крах из-за непостоянства парня, на которого нельзя было положиться. Но всё же операция по освобождению меня из плена прошла успешно и вполне законно: фактически, я взята в рабство на аукционе, но сделала это семья Шу.       Хоть масочник и вызывал у меня добрую сотню подозрений, однако самый большой вклад внёс именно он, за что ему бесконечные благодарности.       Отца я встретила, он попытался мне всё объяснить, но я не стала слушать ничего подобного, посчитав, что это только его проблемы, решения которых должен он и принять. Скрывать столько лет свою гулью натуру от меня, от мамы, от своей младшей дочери… Это верх всего! Но я не отрекаюсь от своей семьи и обещаю посетить их вновь как-нибудь. Потом. Не сейчас.       Нишио Нишики несколько раз навещал, стараясь особо не дерзить, но всё же парочкой колких фраз мы перебросились. Ну, а как без этого-то?       От Шу и с небольшими дополнениями от Тоуки узнала, что держали меня там, в комнате экзекуций, далеко не одну неделю и даже не месяц: вовсю уже цвела природа, таял застоявшийся снег, а значит, сейчас весна.       Должна сказать, что на аукционе также помогла семья Цукиямы, посодействовав спасению меня, Тоуки и вместе с тем доброй дюжине остальных гулей, которым в этот раз повезло намного больше, чем когда-либо. И я даже могу посчитать, что все это благодаря мне, ведь основная задача стояла помочь только мне.       Так противно находиться тут, беспомощно наблюдая за шатким положением своего психического здоровья, словно хожу по тонкому льду, не в силах выбраться на безопасную территорию.       Я огляделась, с интересом разглядывая кипельно-белые стены, не имеющие на своём веку ни единого пятнышка, цементный холодный пол, застеленный линолеумом, и скудную мебель. Здесь не было окон, ведь помещение находилось где-то глубоко под землёй; Цукияма-сан сказал, что так будет безопаснее и мне, и ему, и всем гулям, а ещё, будучи здесь под его и ещё нескольких гулей защитой, я точно не попаду ни в какие неприятности. Хотя я в этом очень даже сомневаюсь, говоря честно.       Цукияма пришёл, захватил по пути тёплый плед, который тут же накинул мне на плечи. Я теплее закуталась, жестом пригласила его присесть рядом и заботливо положила голову на плечо. Всё-таки как же приятно быть рядом с любимым человеком, позабыв все горести и печали, произошедшие со мной когда-то.       Его рука прошлась вдоль позвоночника, бережно огладила мои плечи и, дойдя до кисти руки, он сплёл наши пальцы. Я чуть отодвинулась в сторону и подняла на него взгляд, встретившись с озорным блеском в глазах. Снова оказалась рядом и положила руку ему на колено, а после оказалась заключена в кольцо его объятий. Он осторожно посадил меня на колени, а после примкнул к губам, сначала медленно, невесомо, словно спрашивая разрешение, а когда я более властно ответила ему, стал так же отвечать с напором, засасывая нижнюю губу. Я чувствовала, как сплетались наши языки, а от этого волна возбуждения захлестывала нас обоих. Мои руки прошлись по пуговицам его рубашки, умело расстегнув их все. Оголив торс парня, я дразнящими движениями провела по нему руками, не разрывая поцелуй.       Он сдержанно рыкнул куда-то мне в шею, подхватил под ягодицы и уложил на кровать. Я облизнула верхнюю губу, задержав взгляд на его теле, руки сами потянулись к ширинке штанов и умело справились с ней. Со звонки бряканьем он пал куда-то под кровать вместе с элементом одежды. Я дразнящими движениями провела пальцами по резинке боксеров, немного оттянув её.       Он не остался в долгу, желая перехватить инициативу на себя. Наклонился, шепнув что-то неразборчивое мне на ухо, мягко поцеловал в щёку и словно с упоением вдохнул запах волос. Следом медленно приподнял его же надетую на меня футболку и прошёлся невесомыми поцелуями по животу, неспешно поднимаясь вверх. Я облокотилась головой на подушку, шумно дыша от накатившего возбуждения. Грудь вздымалась, по телу пробегал табун мурашек от его нежных прикосновений, которые временами сменялись более грубыми.       Его язык прошёлся вдоль ложбинки грудей, а следом я выгнулась от наслаждения, тихо постанывая, когда его язык очертил ореол соска и легонько прикусил его, дразня. В ответ мне грубо накрыли рот ладонью, вынуждая быть тише. Сильно прикусил нежную кожу на шее, а следом прошёлся языком по больному месту в знак извинения. Я тихо постанывала и выгибалась под его прикосновениями, беззвучно моля о продолжении.       Умелыми движениями он оголил нижнюю часть и немного раздвинул ноги. Рука опустилась на внутреннюю сторону бедра, нежно огладила её, продвигаясь дальше. Я игриво провела ногой по резинке боксеров, зацепляя и оттягивая вниз снова, намекая на продолжение. Он усмехнулся, но поддался моим желаниям.       Вошёл медленно, но болезненно, давая в полную меру прочувствовать себя. Я зашипела от непривычки и обхватила его спину руками, немного прикусив ему плечо. Мне показалось, будто он усмехнулся, а после оставил небольшой засос на ключице.       — Тише, всё хорошо.       Двигался медленно, давая мне привыкнуть. И через несколько минут боль поутихла, процесс стал приносить удовольствие, и я охотно поддалась ритму. Он немного приподнял мои ноги, которыми я обхватила его спину, и заметно ускорился, входя во всю длину. Я опустила вниз руку, стимулируя дополнительное удовольствие.       Сначала я чувствовала смущение, но затем оно отошло на второй план, вознося на первый неимоверное удовольствие и дикое желание, чтобы это длилось вечно.       Он сплёл наши руки в замок, приподняв их над моей головой. Оставлял небольшие засосы на ключицах, шее и на груди и слабо прикусывал, примыкал к губам, срывая каждый раз с них стон.       Несколько фрикций — и он вышел, изливаясь мне на бедро.       Пару минут мы лежали вместе, пытаясь отдышаться. Я положила ему голову на плечо, смущённо накрываясь одеялом по шею и удовлетворённо прикрывая глаза. Я уверена, что так будет всегда, теперь всё хорошо. А скоро будет и ещё лучше.