Insomnia

Аня бессонницей никогда не страдала. В ее жизни было слишком много алкоголя и наркотиков, благодаря которым она вырубалась на очередной тусовке и не просыпалась сутки. В ее жизни было слишком много ситуаций, когда хотелось заснуть навсегда. В ее жизни было слишком много пиздеца. Все начинается с приездом в «Школу Леди». Последний раз она принимает таблетки за несколько часов до вылета, просто потому, что ей страшно, а наркотики хоть как-то помогут успокоиться. Она приезжает на проект еще под кайфом, расслабленная и явно готовая надавать пиздюлей, если кто-то подумает нарваться. Она мало что помнит из того дня. Может быть арфу, стих Есенина, шампанское и…лысую девчонку, которая и не была похожа на девчонку. В ее сознании образ Ксюши в тот день был расплывчатым. Она лишь помнила, что голос у нее очень мягкий и приятный слуху, а руки горячие. «— Меня Милас зовут. — Пойдем, покурим? — Ну, пойдем, покурим». Весь ее воздушный образ улетучивается, как только кулак Ксюши врезается куда-то в скулу, и Аня звереет буквально за секунду. Она готова убить эту херову выскочку, и ей уже плевать, какой там у нее голос или какие там у нее руки. — Тупая ты сука! — Горохова дышит тяжело и проводит пальцем по синяку, что расцветает багровым пятном на коже. — Хотя не, на кобеля, блять, больше похожа. И кто знает, смогла ли бы Милас зарядить костылем по рыжей голове Ани, но в тот день они больше не общаются и даже взглядов друг на друга не бросают.

***

Весь ее настрой на хороший и крепкий сон сходит на «нет», как только голова касается подушки. Тело начинает ныть, и Аня понимает: ее отпускает. Она ворочается всю ночь, тяжело дыша, и стараясь не запаниковать, а в полудреме ей снятся кошмары из прошлого. Она расчесывает руки и шею, чтобы хоть как-то отвлечься, пытается считать овец, но в голове лишь мысль о таблетках и порошке. Она не смыкает глаз до самого утра. И не замечает, что в соседней комнате свет горел всю ночь.

***

Так проходит пять недель. Пять недель ломки, пять недель жестких перепадов настроения, пять недель слез. Ане порой хочется уехать из этого места, потому что она — угроза. Аня — опасна, ей бы в реабилитационный центр лечь, чтобы врачи помогли, а не по проектам шляться, но она — камень. И с каждой минутой вера в себя и в свои силы только увеличивается.

***

Горохова не находит спасения даже в библиотеке. Буквы плывут перед глазами, превращаясь в одно чернильное пятно, и чувствует она разве что тошноту и головокружение. Взяв с собой сборник стихов Есенина, ей вновь приходится подниматься в комнату и с завистью смотреть на одноклассниц, которые видят десятый сон. Перед глазами вновь мелькает полоска света в соседней комнате и Аня хмурится. «А этой чего не спится?» Она и сама не успевает среагировать на то, как рука нажимает на дверную ручку и открывает дверь в комнату. Милас явно не ожидала такого поворота, потому что книга из ее рук от испуга выпадает, и глаза становятся раза в два больше чем обычно. — Пиздец, Гора, какого хера? — Спать не могу, — слишком быстро и просто отвечает Аня и заходит в комнату, даже не спросив разрешения. — Можно с тобой посидеть? — Нет. Я читаю, а ты меня отвлекаешь. Тебя в детстве манерам не учили? — Кто меня учить им будет? Совсем кукухой поехала? Ксюша понимает, что сморозила глупость и поджимает губы. — Ты же не уйдешь, если я попрошу, да? — у Милас даже не теплится надежда на это, потому что карие глаза Ани отвечают на ее вопрос низкое и четкое «Нет». — Понятно. Иди сюда. Аня продолжает мяться на месте. «Сюда — это куда? К ней? На кровать?» — Ложись, я не кусаюсь. Горохова хмурит брови и кусает нижнюю губу. «Сама же приперлась и стоишь, ломаешься?» Она садится на край кровати, стараясь как можно меньше контактировать с Милас, что оказывается весьма проблематично. Ксюша освобождает место, насколько это возможно и трет переносицу. Жутко клонит в сон, но Аню прогонять ей, почему-то перехотелось. — Есенина любишь? — рыжая и забывает, что все это время сжимала в руке сборник стихов. — Я тоже. — Прочитай что-нибудь. Может, под твой голос занудный засну, наконец-то. Ксюша фыркает, но забирает книгу из рук и начинает листать страницы, в поисках стихотворения. Горохова подтягивает коленки к груди, руками ноги обхватывает и смотрит на то, как пальцы Милас все продолжают перелистывать страницы. Поднимает взгляд на глаза. У Ксюши они голубые-голубые, как небо, и дико холодные. Ей каждый раз становится не по себе, когда девушка смотрит на нее, по ощущениям — хочет ее заморозить. Ксюша курносая, у Ксюши пухлые губы и ярко выраженные скулы. Ксюша… — …красивая. Милас резко замирает. — Что? У Ани сердце где-то в глотке начинает биться, и температура тела повышается за секунду. Губы пересыхают, но она выдавливает из себя самый тупой ответ: — Ничего. Забей. «Зачем я сюда пришла, блять?» — Кто красивая? — книга откладывается Ксюшей и весь интерес теперь сфокусирован на Гороховой, которая глаза в сторону отводит и не знает, что сказать. Мысли Ани, словно тараканы, разбегаются по разным углам, но ответ вновь находится: — Татуировка твоя. Гороховой хочется себя ударить по лбу от нелепости всей этой ситуации: начиная ее приходом в комнату и заканчивая признанием того, что Милас красивая. — Спасибо. Тут набит мой портрет. Наступает гробовая тишина. Ксюша смотрит на Аню с хитрецой, так долго и пронзительно до тех пор, пока до рыжей не доходит смысл сказанных Милас слов. — Пиздец, — Горохова закрывает лицо руками и чуть ли не рычит от того, что только что произошло. Милас заходится звонким смехом, понимая, как Аня глупо спалилась. — Не смущайся, малыш, ты не первая, кто называет меня красивой. Спасибо за комплиментик, — девушка стирает слезы со щек и выдыхает. — Не думала, что с тобой так весело. С виду ты та еще бычка-зануда. — Спасибо за комплиментик! — Аня хмурится и прикладывает ладони к горящему лицу. — Не хочу уже ни читать, ни разговаривать. Пойду спать! Она зло встает с кровати и уверенно направляется к выходу. Ксюша даже не пытается ее остановить — бесполезное дело, поэтому только шепчет в след: «Спокойной ночи». Аня ложится в постель с мыслью о чертовой Ксюше Милас, которая ее раздражает до жути. И засыпает. Впервые за пять недель.

***

Ее вылазки в комнату Ксении происходят все чаще, а Милас и вовсе не против. Пока на камеру им приходится высасывать конфликты из пальца, в «Царстве Нарцисса» у Ани и Ксюши полная идиллия и никакой вражды. Горохова больше не чувствует ломки. Ей больше не хочется думать о порошке, не хочется скурить косяк и не хочется закинуть горсть таблеток в рот. На смену этому, Аня становится зависима от разговоров с Ксюшей, которая оказывается неплохим собеседником и не кажется такой уж…сукой. У нее при виде Милас возникает странное чувство теплоты, которого она уже очень давно не испытывала и это пугает. Рыжая обжечься боится в очередной раз, разочароваться и похерить все то воздушное и светлое, что так долго строила. И она обжигается. «Я хочу выдвинуть себя на пост президента. Я хочу быть отдельно от них». Аня не приходит в комнату к Ксюше впервые за три недели. Аня вновь не может спать.

***

Между ними — скала. Между ними — искры. И никто даже соваться в их отношения не решается. Ксюша отдаляется от всех, строит вокруг себя высоченные стены и больше никому не позволяет залезать к ней в душу. Одной уже позволила — ничем хорошим не закончилось. У Ани вновь появляются царапины на руках и шее, но вопросы об их происхождении она тупо игнорирует.

***

Им приходится спать в одном номере. Им приходится видеть друг друга еще чаще и это — убивает. В Мексике даже по ночам жарко, а когда рядом на кровати лежит кто-то еще — хочется сдохнуть от духоты. Ксюша и Аня обе не могут заснуть. — Слушай, — у Милас голос хриплый и дышит она тяжело, — ты взяла с собой сборник стихов? Ане почему-то смешно становится от воспоминаний. Она косится на прикроватную тумбочку и берет в руки книгу. — Дерзайте, Ксения. Только боюсь, что это никак не поможет. В прошлый раз ничего не вышло. — Мне нравится некоторые четверостишия, — глаза девушки блестят, и она немного оживляется. Садится на кровати, кладет книгу на колени. — Вот, послушай: Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Аня приподнимается на локте и смотрит Ксюше в глаза. Если она сейчас прочитает то самое четверостишие… Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень Ксюша поднимает взгляд на Аню и Гороховой становится физически больно. В голубых и холодных глазах, кажется, треснул лед. Милас поджимает губы и захлопывает книгу, щвыряет ее на пол и запускает пятерню в короткие волосы. — Я не была рядом, когда ты нуждалась, — Аня сглатывает и подрывается резко, обвивает Ксюшину шею руками, буквально вжимается. — Я так подвела тебя. Я все разрушила. Просто привыкла быть…одна. — Тише...Я все понимаю. — Аня облизывает губы и закрывает глаза. Ей хочется раствориться в этом моменте, хочется, чтобы он длился вечность. Ксюша гладит рыжие волосы девушки, вдыхает ее запах и целует в висок почти невесомо. Они вновь, как раньше, проболтают полночи, и еще полночи проваляются молча в обнимку абсолютно счастливые. Кошмары Ане больше не снились. И сон ее теперь есть кому охранять.